24. Поцелуй на пляже.
Где Прим? И где Китнисс? Я срываюсь с места и устремляюсь в заросли. Финника нигде не видно. Впрочем, как не видно и самой Китнисс. Но я слышу её крик.
- Прим! - зовёт она. - Прим!
Джоанна пытается остановить меня, но я вырываюсь и бегу. Бегу, пока не врезаюсь в невидимую стену. Меня отшвыривает назад.
- Да что же это!.. - Принимаюсь колотить преграду кулаками. Голоса Китнисс больше не слышно. Сердце бешено бьётся о рёбра, я обливаюсь холодным потом.
- Китнисс! Китнисс!
По другую сторону стены - тишина. В диких дебрях никаких признаков жизни. Лишь деревья и лианы. Я достаю мачете и рассекаю им воздух, пытаясь прорубить проход. Ничего не происходит. Ни одной царапинки. Джоанна со страшной силой вгоняет в стену топор. Результат тот же.
- Что происходит? - спрашиваю я и не узнаю собственный голос. - Куда они делись?
- Не знаю, - отвечает Джоанна, и я замечаю, что она смотрит на меня с сожалением.
Иду вдоль стены. Где-то ведь она должна закончиться. Но ей ни конца ни края не видно. Целый сектор, куда убежали Финник и Китнисс, для нас недосягаем. До них не добраться. Я хватаюсь за голову и неосознанно принимаюсь ходить из стороны в сторону. Крики Прим до сих пор звучат в голове. Нетрудно представить, каково сейчас Китнисс.
- Я должен её найти, - выдыхаю я, с силой приложившись к невидимой стене.
- Успокойся, Пит, - говорит Джоанна. - Ты ничего не добьёшься.
- Замолчи! - кричу я вне себя. - Тебе плевать на Китнисс, ты её ненавидишь. Попала она в беду или умерла - тебе всё равно. А мне нет. Я должен найти её.
- Мы знаем, - спокойно произносит Бити, подойдя ко мне и приобняв за плечи. - Но Джоанна права. Мы ничего не можем поделать.
Его рассудительный голос приводит меня в чувства, и я оставляю попытки прорваться сквозь стену.
- Сектор оградили, - говорю я.
- Да, - отвечает изобретатель. - Но раньше-то он был открыт. Ты же понимаешь, что это значит.
- Нет, не понимаю. - Я качаю головой.
- По истечении часа стена исчезнет вновь. Вот в чём суть.
- Они ведь выживут? - голос дрожит от отчаяния.
- Я в это верю, - отвечает Бити. - Я слышал крик девочки. Скорее всего, это сойка-говорун. Они не смертельно опасны.
- Это была её сестра, - растерянно произношу я, уставившись в густые заросли джунглей.
- Я так и подумал. Но нет, это сойка-говорун. Участок создан не для того, чтобы убивать, но чтобы мучить.
- Ну, теперь-то мне гораздо легче, - язвлю я.
Надо же было такому случиться: я застрял по другую сторону невидимой стены, пока Китнисс пытают криками сестры. Единственного человека, которого она по-настоящему любит.
- По крайней мере, через час они будут с нами, - бросает Джоанна.
Бити усаживается на песок, а мы так и остаёмся стоять на границе секторов. Я упираюсь в стену руками, чтобы точно знать, когда она исчезнет.
- Вон, - произносит союзница спустя пару минут и указывает на заросли. Поодаль слышится шорох листьев, и через пару мгновений на поляне появляются Финник и Китнисс. Я застываю как вкопанный, увидев выражение её лица: брови сведены к переносице, глаза широко раскрыты, с губ срывается что-то неразборчивое. Сердце больно сжимается в груди, когда я понимаю, что не смогу помочь, пока не исчезнет преграда.
- Они не видят стену, - говорит Джоанна. И оказывается права. Финник и Китнисс бегут к нам со всех ног.
- Стойте! - кричу я, но они и не думают сбавлять скорость. - Остановитесь!
Удар приходится Финнику по лицу - парень в кровь разбивает нос. Китнисс врезается в стену плечом, падает на землю и в смятении озирается по сторонам. Они оба растеряны и напуганы. А меня рвёт изнутри от беспомощности.
Поднимаю руку и прижимаю ладонь к прозрачной стене. Китнисс подходит ближе и тоже подносит руку к гладкой поверхности, будто хочет почувствовать моё прикосновение.
- Всё будет хорошо, - произношу я. - Это всё не взаправду. Это не Прим, а лишь сойки-говоруны.
Китнисс ловит мой взгляд. Она смотрит на меня так же, как смотрела на меня Ана, когда умирала: от испуга широко раскрыты глаза, по щекам бегут слёзы.
- Сколько ещё? - спрашиваю я, обращаясь к Джоанне и Бити. - Когда пройдёт час?
- Не меньше чем через сорок пять минут, - отвечает изобретатель, растоптав мои надежды. Ещё сорок пять минут терпеть беспомощность, не имея возможности не то, что утереть ей слёзы - даже прикоснуться. Сорок пять минут смотреть, как мучается Китнисс. Смотреть и стоять в стороне. Я не вынесу.
Не свожу с неё взгляда. Пусть она меня не слышит, но я продолжаю говорить. Пытаюсь успокоить Китнисс, как тогда, в поезде.
- Вот они, - слышу я голос Джоанны.
Я не свожу взгляда с Китнисс, но замечаю их краем глаза. Маленькие чёрные птички. Кружат над головами. Хоть голоса этих созданий не долетают до нашего слуха - по лицу Китнисс можно судить, что они изуверски мучают своими криками.
Финник падает на землю и сворачивается калачиком, зажав уши руками так, словно хочет раздавить себе череп. Китнисс принимается отстреливать птиц, но её колчан быстро пустеет, а говоруны всё прибывают. Выпустив свою последнюю стрелу, Китнисс опускается на землю рядом с Финником и так же, как он, пытается отгородиться от душераздирающих воплей.
С каждой секундой я чувствую свою бесполезность и слабость, но поделать ничего не могу - всё так же стою, упёршись руками в стену. Надежды рушатся, ощущение такое, будто барьер никогда не исчезнет. Прошла, как мне показалось, целая вечность, прежде чем я услышал голос Бити:
- Час почти прошёл.
Молча киваю и пытаюсь взять себя в руки. Я буду нужен ей.
Когда стена, наконец, исчезает, я, потеряв равновесие, падаю вперёд. Приземляюсь на колени и оказываюсь рядом с Китнисс. Беру её на руки и, крепко прижав к себе, несу на пляж. Она не двигается: мышцы окаменели.
Я опускаюсь на песок, усаживаю Китнисс себе на колени и принимаюсь укачивать, как маленького ребёнка, снова и снова повторяя, что всё хорошо, что все ужасы закончились, что я рядом и больше глаз с неё не спущу. Китнисс ещё долго не может выйти из оцепенения. Я глажу её волосы, утираю ей слёзы. Понемногу напряжение спадает, мышцы расслабляются, и Китнисс начинает дрожать.
- Все хорошо, - шепчу я.
- Ты их не слышал! - отзывается она.
- Я различил голос Прим, еще в самом начале. Только это была не она, а сойка-говорун.
- Нет, она. Только не здесь. Птица просто запомнила голос.
- Им хочется, чтобы ты так считала. Помнишь, как в прошлом сезоне я не мог понять, вправду ли у переродка глаза Диадемы? Так вот это были совсем не её глаза. И не голос Прим. Разве что капитолийцы взяли запись её интервью, а потом изменили звук, - объясняю я, пытаясь убедить Китнисс. Но это не так-то просто.
- Нет, над ней издевались. Возможно, даже убили.
- Китнисс, ее не убили. Прим жива. - Я пытаюсь подойти с другой стороны. - Вспомни - ведь скоро нас останется восемь. А что потом?
- Семерым придется умереть, - в унынии отвечает она.
- Да нет же, дома. Что происходит, когда в Игре остаётся восемь финалистов? - подняв её подбородок, заставляю Китнисс посмотреть мне прямо в глаза. - Ну, что? На последней восьмёрке?
В её взгляде столько отчаяния, но она сосредоточенно пытается найти ответ на мой вопрос.
- На последней восьмёрке... У родных и друзей игроков берут интервью.
- Правильно. У родных и друзей. А как это сделать, если все они умерли?
- Никак, - с сомнением произносит Китнисс.
- Вот именно. Поэтому не волнуйся, - твёрдым голосом произношу я. - Прим жива. Она же первая кандидатка на интервью, верно?
Китнисс глядит на меня, пытаясь осмыслить услышанное. Она сомневается, не зная, верить мне или нет, поэтому я продолжаю:
- Сначала Прим. Потом - твоя мама. Кузен. Подруга. Китнисс, это была дурная шутка, - говорю я и убираю прядь её волос со лба. - Страшная. Но по-настоящему пострадать от неё можем только мы с тобой. Мы в Игре, а они - нет.
- Ты сам в это веришь? - спрашивает Китнисс.
- Разумеется.
Она поворачивается к Финнику, который всё это время внимательно слушал наш разговор.
- А ты, Финник?
- Пожалуй. Не знаю, - пожимает плечами тот. - Скажи, Бити, это возможно сделать? Взять чей-то спокойный голос и превратить...
- Ну, конечно. Ничего сложного. Такая задачка по зубам даже младшему школьнику.
- Согласна с Питом, - вмешивается Джоанна. - Зрители обожают маленькую сестрёнку Китнисс. Если б её и в самом деле убили, все дистрикты поднялись бы на восстание. - Она запрокидывает голову и громко кричит: - Представляете, мятежи по всему Панему! Кому такое понравится?
Мне ничего не остаётся, кроме как с изумлением - а может даже с восхищением - смотреть на девушку. У Китнисс от удивления даже челюсть отвисла. Во всеуслышание огласить о восстании на арене - полнейшее безрассудство. Такой дерзости от игроков я ещё никогда не слышал. Джоанна одаривает нас всех злобным взглядом, а затем, подобрав пару пустых ракушек, бросает лишь:
- Я за водой.
Она проходит мимо нас, и Китнисс протягивает к ней руку, чтобы остановить.
- Не ходи. Эти птицы...
- Ну, мне-то на них наплевать. Я не то, что вы все. У меня не осталось любимых, - Джоанна с досадой вырывает руку и уходит в заросли.
Китнисс понемногу приходит в себя, но сидит всё так же неподвижно. Я чуть крепче сжимаю кольцо рук, думая лишь о том, что больше никуда её не отпущу.
Джоанна возвращается с полными ракушками воды и стрелами в руках. Я вдруг вспоминаю про Финника - поднимаю взгляд и вижу, как парень, ссутулившись, бродит вдоль берега.
- Кого же они использовали против Одэйра? - тихо интересуюсь я.
- Какую-то Энни, - отвечает Китнисс.
- Энни Кресту, наверное.
- Кто это?
- Мэгз вызвалась добровольцем вместо неё. Энни была победительницей пять лет назад.
Китнисс поднимает глаза к розовому небу и слегка качает головой.
- Я почти не помню те Игры. Это, случайно, не год большого землетрясения?
Должно быть, именно в тот год - пять лет назад - умер отец Китнисс, тогда я и встретился с ней лицом к лицу. Неудивительно, что она не помнит те Игры. Тогда её волновали куда более важные вещи: охота, забота о семье. Найдёшь тут время для просмотра шоу.
- Ага, - киваю я. - Энни сошла с ума, когда её напарника обезглавили. Сбежала от всех и долго пряталась. Потом от землетрясения рухнула дамба, и большая часть арены ушла под воду. Энни выжила, потому что лучше всех плавала.
- А потом ей не стало лучше? - уточняет Китнисс. - Я имею в виду с головой?
- Трудно сказать. Не помню, чтобы она мелькала во время следующих сезонов. Но, судя по Жатве, девчонке не полегчало, - отвечаю я, думая об Энни Кресте и о Мэгз, которая вызвалась на её место. Теперь мы знаем, кого любит Финник, оттого жертвенность старушки из Четвёртого становится более значимой.
Я неосознанно поглаживаю руку Китнисс. На какое-то время в воздухе повисает молчание.
Внезапный грохот пушки заставляет всех собраться на пляже. Планолёт возникает в двух «спицах» слева от нас и целых пять раз выбрасывает стальные челюсти, чтобы забрать тело. В густых зарослях того сектора таится что-то ужасное. Я вспоминаю о карте, которую рисовал до появления соек-говорунов. Беру лист, сорванный Джоанной, и заново черчу круг. Теперь мы знаем, где находимся, - это четырёхчасовой сектор. Над участком шести часов я сразу помечаю «тварь», такое название кажется мне наиболее подходящим, хотя мы не можем знать наверняка.
Тем временем Финник плетёт сеть для рыбалки. Мы смотрим, как парень усердно вылавливает рыбу из моря, и идём к воде. Китнисс устраивает короткое купание, а я беру пример с нашего союзника: забрасываю сплетённую им запасную сеть в попытках поймать хоть что-нибудь. На самом деле, сделать это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. К счастью, Финник - мастер своего дела, ещё и часа не проходит, а у нас уже такой улов, что впятером можно наесться до отвала. Пока мы чистим рыбу, солнце клонится к горизонту. Только собираемся поужинать, как звучит гимн. Мы поднимаем головы к небу, чтобы увидеть сводку дня - погибших трибутов.
Сегодня их восемь. Первыми появляются Кашмира и Блеск. Потом Вайресс, Мэгз, женщина из Дистрикта номер пять. Затем Ана - в небе вспыхивает фотография женщины, которая, скорее всего, была довольно красива, пока не пристрастилась к наркотикам. Осознание того, что её больше нет, приносит волну новой боли. Я одними губами произношу прощальные слова, когда её портрет растворяется в небе. За Аной следует Чума. Мужчину из Десятого показывают последним.
Какое-то время мы сидим в тишине, подавленные и удрученные.
- Что-то быстро редеют наши ряды, - замечает Джоанна.
- Кто остался? - подаёт голос Финник. - Мы пятеро, и еще Второй дистрикт?
- Рубака, - незамедлительно прибавляю я, помня о друге Хеймитча - здоровяке, любящем подшутить над собой. Я рад, что он держится. Хотя даже это смешно. Какая Китнисс польза от того, что он жив? Никакой. Для неё было бы лучше, если бы Рубака умер. Если бы мы все умерли. И тогда она бы отправилась домой.
Я перевожу взгляд на Китнисс - та всё так же сосредоточенно смотрит на небо.
«Она не позволит мне умереть», - проносится в голове. Она пойдёт на всё, чтобы этого не случилось. Даже пожертвует своей жизнью. Не представляю, какие чувства движут Китнисс, что она так яро борется за мою жизнь.
Поток мыслей утягивает меня в прошлое, и я вспоминаю о медальоне. Вспоминаю, что должен убедить Китнисс, предупредить, что её план - пустая затея. Жить должна она - не я.
Пока блуждаю в мыслях, с неба опускается парашют с корзиной светлых квадратных булочек. Я достаю одну и задумчиво кручу в руках.
- Это из твоего дистрикта, Бити?
- Да, из Третьего, - кивает тот. - Сколько их там?
Финник забирает корзинку и пересчитывает булочки, изучая, вглядываясь в каждую пристальней, чем нужно.
- Ровно две дюжины, да? - уточняет Бити.
- Двадцать четыре, если быть точным, - кивает Финник, - Как будем делить?
- Пусть каждый возьмёт по три штуки, - предлагает Джоанна, - а те из нас, кто доживёт до завтрака, сами как-нибудь разберутся. По жребию, например.
Китнисс тихонько посмеивается, и я позволяю себе немного расслабиться. Смеётся - значит чувствует себя лучше.
После ужина мы ждём прихода десятичасовой волны и возвращаемся на пляж, чтобы разбить лагерь. На следующие двенадцать часов безопасность нам обеспечена. Но хоть ужасы джунглей нам не грозят - из-за профи всё равно нужно стоять на часах.
Остались лишь трибуты из Второго, Рубака и мы впятером. Чувствую, эти Игры не затянутся надолго.
Из соседнего сектора - прямо из глубины джунглей - до нашего слуха доносится какой-то стрекот. Бити говорит, что это, скорее всего, насекомые. Я тут же делаю пометку на карте.
- Кто будет караулить первым? - спрашивает Финник.
Мы с Китнисс обмениваемся взглядами. Я пытаюсь намекнуть, что мне нужно с ней поговорить.
- Мы с Питом первые, - произносит она. - Всё-таки мы отдыхали дольше вас.
От меня не ускользает подозрительный взгляд Джоанны. Возможно, она думает, что мы прикончим её, стоит ей забыться сном. Но девушка практически с самого начала Игр не сомкнула глаз. Тут хочешь не хочешь, а уснёшь.
- Всё нормально, - заверяет её Финник. - Отдохни.
Джоанна неохотно ложится и моментально отключается. Финник и Бити тоже быстро засыпают, поэтому, пусть и относительно, но мы с Китнисс остаёмся наедине. Сейчас на нас направлены камеры, но мне нужно высказаться. Неважно, слушает нас кто или нет.
- Я наблюдаю за джунглями, - произношу я. - А ты за водой, идёт?
Китнисс кивает, и мы усаживаемся на влажном песке рядом друг с другом. Она прижимается ко мне правым плечом и бедром. Я думаю, как лучше начать разговор. Задача не из лёгких: надоедливый стрекот, доносящийся из соседнего сектора, мешает сосредоточиться. Через пару минут Китнисс опускает голову мне на плечо. Я протягиваю руку и глажу её волосы. «Более подходящего момента не найти», - думаю я. Набираю в лёгкие побольше воздуха и начинаю приглушённым голосом:
- Китнисс, нет смысла притворяться, будто нам неизвестны намерения друг друга.
Она удобней пристраивает голову. Молчит.
- Я не в курсе, какую сделку вы заключили с Хеймитчем, но ты должна знать: он и мне кое-что обещал, - продолжаю я. - Следовательно, одному из нас он сказал неправду.
На этот раз Китнисс поднимает голову и разворачивается, чтобы видеть мои глаза.
- Для чего ты сейчас это говоришь?
- Чтобы напомнить, насколько разные у нас обстоятельства. Если ты умрешь, мне не будет покоя в Двенадцатом дистрикте. Ты - вся моя жизнь. Я уже никогда не нашел бы счастья.
Китнисс хочет возразить, но я прижимаю палец к её губам.
- Ты - другое дело. Не скажу, что придется легко, но есть люди, ради которых тебе стоит жить на свете.
Я снимаю с шеи цепочку с медальоном и поворачиваю его в лунном свете так, чтобы она разглядела пересмешницу. Китнисс вопросительно смотрит на меня, потом переводит взгляд на медальон. Я нажимаю потайную кнопку, и диск открывается, представляя нашему взору фотографии Прим, миссис Эвердин и Гейла.
Увидев на изображении родных, Китнисс резко выдыхает, глаза увлажняются от слёз. Я протягиваю руку и глажу её по щеке.
- Ты нужна родным, Китнисс.
Она неотрывно смотрит на фотографии. Я абсолютно уверен - Китнисс знает, что я пытаюсь сказать. Мне хочется, чтобы она прожила счастливую жизнь вместе со своей семьёй. Вместе с Гейлом. Китнисс могла бы выйти за него замуж, родить детей. Она была бы прекрасной матерью. Чтобы убедиться, достаточно лишь посмотреть на то, как она печётся о своей сестрёнке.
Я улыбаюсь, представив Китнисс в роли матери. Грядут тяжёлые времена, но я смогу умереть спокойно, если буду знать, что её ждёт светлое будущее. Когда-нибудь она сможет стать счастливой. Со мной дела обстоят иначе. Никто не доверяется мне так, как Китнисс доверяются её родные.
- А я никому не нужен, - произношу я.
Она отрывается от медальона и смотрит на меня. В её глазах блестит мягкий огонёк. Такое уже было раньше. Этот особенный взгляд, который говорит, что я ей не безразличен, что между нами есть нечто большее, чем наигранная любовь, предназначен только для меня.
Я осторожно смахиваю слезинку, скатившуюся по её щеке.
А потом Китнисс произносит слова, которые я никак не ожидал услышать.
- Мне. Мне нужен.
Вот и попался. Признание, в котором есть доля правды, расстраивает больше всего. Она должна оставить меня, а не отвечать взаимностью. Я как раз собираюсь сказать об этом, когда Китнисс вдруг тянется к моим губам.
Через меня будто пропускают электрический ток. От прикосновения её губ по телу прокатывается дрожь. Мне необходимо сказать: она не должна жертвовать собой. Почувствовав, что я пытаюсь отстраниться, Китнисс обвивает мою шею руками и ещё крепче прижимается ко мне, не позволяя проронить ни слова. На мгновенье я теряю себя. Китнисс слегка приоткрывает рот и втягивает мою нижнюю губу, отчего приятное тепло растекается по всему телу.
Но это нехорошо. Совсем нехорошо. Даже если в её словах правда - я должен сказать, что её признание ничего не меняет. Потому что выживет только один. Нельзя дважды войти в одну реку. Неважно, насколько сильно мы нуждаемся друг в друге - одному всё равно придётся умереть. Я нужен ей, чтобы выжить.
Оторвавшись от Китнисс, заглядываю ей в глаза, по-прежнему сияющие блеском.
- Китнисс, - тихо произношу я, и шёпот разбивается о её губы.
- Нет, - просто отвечает она и уже настойчивей возобновляет поцелуй. Я чувствую, как её язык проникает в мой рот. Китнисс проводит им по моим зубам, исследуя. Наши языки сплетаются в жарком танце, и я забываю об этом кошмарном мире.
Вместо затеянного разговора я сажаю Китнисс себе на колени и обнимаю её за талию. Она нежно гладит меня по обнажённой спине, отчего мурашки бегут по коже. Внизу живота завязывается узел, который с каждым ударом сердца посылает в конечности импульсы, заполняя тело жаром. Она разжигает во мне огонь. Мои руки скользят под её майку и ласкают спину. Китнисс придвигается ещё ближе. Всё, что я чувствую, всё, что я вижу, - это она. Она повсюду. Мы забываемся в долгом глубоком поцелуе. Всё внутри меня жаждет забрать её отсюда, увести в такое место, где мы могли бы остаться наедине и раствориться друг в друге, как сейчас. Китнисс запускает пальцы в мои волосы. Беспорядочные поцелуи переходят то на подбородок, то на раковинки ушей. Я прячу лицо в её волосах, прижимаюсь к нежной шее и позволяю чувствам затопить себя. Ладонь касается моей щеки, я снова нахожу её губы. В этот раз поцелуй получается куда насыщенней, чем обычно. Я полностью принимаю её. Она тесно прижимается ко мне грудью, обхватывает ногами пояс.
«Китнисс, - звучит у меня в голове, - моя любовь, мой мир. Ты всё для меня».
Первый полночный удар молнии разом приводит нас в чувство. Затуманенным взором я смотрю на дерево. Требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, где мы находимся. Я слышу короткий вскрик и поворачиваюсь на шум. Оказывается, это проснулся Финник. Он резко садится, запускает пальцы в песок и в недоумении озирается по сторонам.
- Я больше не усну, - заявляет он. - Сменю кого-нибудь из вас, идите, поспите.
Мы с Китнисс всё ещё пребываем в нашем собственном мире и непонимающе глядим на парня. Тот поднимает брови, заметив наши объятия и выражения лиц.
- Ну, или оба. Я один справлюсь.
Только сейчас мне в голову приходит, как это было опасно. Сколько длился наш поцелуй? Полчаса или около того. Если бы нагрянули профи, то перебили бы нас всех.
А теперь Финник вызывается дежурить в одиночку.
- Это слишком опасно, - говорю я. - Я не устал. Отдыхай, Китнисс.
Она не возражает.
Как только мы поднимаемся, чувствую неприятное покалывание в ногах. Беру Китнисс за руку и отвожу к остальным. Она ложится на плетёную циновку. Застегнув у неё на шее цепочку с медальоном, я опускаю ладонь на её живот.
- Знаешь, из тебя выйдет отличная мать.
Склоняюсь над ней и мягко целую в губы, нежно провожу кончиками пальцев по её щеке и, улыбнувшись, ухожу.
Сажусь на песок рядом с Финником и устремляю взгляд вдаль, прокручивая в голове то, что только что произошло. Наш поцелуй может и не был чем-то новым, но явно отличался от прежних. Мы потеряли себя в этом поцелуе, разделив желание на двоих. А ещё Китнисс сказала, что я нужен ей. В тех двух словах кроется невообразимая сила. Отчего-то я знаю, что сейчас всё было по-настоящему. Китнисс говорила правду.
И что же мне с этой правдой делать? Кому-то придётся покинуть Игру.
«Мы несчастные влюблённые, - вспоминаю я. - Зачем же быть теми, кем мы никогда не были?» Одинокая слеза скатывается по щеке, и я раздражённо смахиваю её. «Не думай о том, что не сбылось, - приказываю я себе. - Это лишь ослабит волю».
Собравшись с мыслями, возвращаюсь к главной задаче: спасти Китнисс любой ценой, чтобы она вернулась на нашу родину. Туда, где безопасно.