22. Пополнение.
Я бросаю колчан и вонзаю нож в спину переродка. Закалываю его до смерти, бью снова и снова, пока мохнатое тело не оседает, и когтистые лапы не отцепляются от Аны. Отбрасываю тварь ногой и готовлюсь к новой атаке. Китнисс уже успела зарядить свой лук.
Кровь кипит в жилах после ожесточённой драки, а тут ещё и морфлингистка вмешалась.
- Ну, давайте же! Подходите! - яростно восклицаю я, держа нож наизготовку. Но с обезьянами что-то случилось. Они отступают.
- Возьми её, мы прикроем, - бросает Китнисс, глядя на тело Аны.
Я бережно поднимаю свою спасительницу и переношу на пляж, где мои напарники встают с оружием наготове. Я опускаю Ану на песок и убираю прядь волос, налипшую на лоб. Дышит женщина хрипло и тяжело - долго не протянет.
Китнисс садится рядом с нами и разрезает костюм на груди Аны, чтобы осмотреть повреждения. Нашим глазам предстают четыре проникающие раны, оставленные острыми клыками. С виду всё так безобидно, но Китнисс качает головой, мол, надежды нет. Такие длинные клыки наверняка задели какие-нибудь жизненно важные органы.
Я перевожу взгляд на красное лицо Аны. Интересно, откуда взялась кровь - на обезьянью вроде не похоже. Может, Ана вымазалась соком какого-нибудь растения или фрукта, чтобы слиться со средой, хотя какой смысл маскироваться красным цветом в джунглях?
Китнисс сжимает руку Аны; та странно подрагивает, как у старушонки. Скорее всего, это из-за ломки.
- Пойду осмотрюсь, - говорит Финник и возвращается к границе между джунглями и пляжем. Я присаживаюсь по другую сторону от Аны и принимаюсь ласково гладить волосы. В её глазах - удивление и страх. Я чувствую, что должен быть рядом с ней в последние минуты её жизни. К тому же я знаю, что нужно говорить - ведь мне известно, что ей нравится, что греет ей сердце.
И я говорю ей спокойным мягким голосом о том, что делает её счастливой, чтобы последние воспоминания были светлыми.
- У меня дома есть краски, из которых можно смешать любой оттенок. Розовый - нежный, словно кожа младенца, или насыщенный, как ревень. Зелёный, будто весенняя травка. Мерцающий голубой, точно лёд на воде.
Ана ловит каждое моё слово, она внимательно глядит на меня, и я вижу, как страх в её глазах угасает.
- Однажды я целых три дня бился над оттенком белого меха в солнечных искрах. Понимаешь, мне-то казалось, он должен быть жёлтым, а всё гораздо сложнее. Пришлось наносить слои самых разных красок. Один за другим, - продолжаю я.
Солнечные лучи играли на её белоснежной накидке из меха горностая. Это было начало Тура победителей. Мы упали в снег, и Китнисс меня поцеловала. Я корпел над работой несколько дней, пока не добился желаемого результата.
Дыхание Аны замедляется, она едва заметно качает головой в знак того, что слышит меня. Ей знакомо, о чём я говорю. Как художник - художнику. Наши сердца бьются в унисон, глаза подмечают те же мелочи. Мы оба знаем, в какие цвета расписан мир.
Обмакнув палец в собственную кровь, женщина чертит на груди свои любимые завитушки.
- А вот радугу до сих пор не могу понять. Они такие неуловимые. Появляются быстро, а исчезают ещё быстрее. Разглядеть не успеешь. Померещится что-то синее, что-то пурпурное... И все, растаяла. Растворилась в воздухе, - произношу я.
На глаза наворачиваются слёзы, когда Ана протягивает руку и, дотронувшись до моей щеки, рисует на ней маленький цветочек.
- Благодарю, - шепчу я. - Очень красиво.
Она зачарованно смотрит на меня, её лицо озаряет улыбка. Из горла вырывается слабый писк, как будто женщина хочет что-то сказать мне. Окровавленная ладонь падает на грудь, мы слышим выстрел пушки. Аны больше нет.
Тяжело вздохнув, я поднимаю её на руки и отношу к воде. Потом возвращаюсь и усаживаюсь на песке рядом с Китнисс. Мы смотрим, как тело качает на волнах, пока не появляется планолёт. Сидим в тишине; мой взгляд прикован к воде, а мысли заняты ещё одной бессмысленной утратой. А ведь её жизнь забрали уже во второй раз, только уже навсегда. Зато теперь она в безопасности. Больше никто не причинит ей вреда, никто не потревожит. Я надеюсь, что Ана обрела покой и нашла то, что лежит за пределами этого мира.
Спустя какое-то время к нам возвращается Финник, зажав под мышкой полный колчан стрел, перепачканных в обезьяньей крови.
- Вот, решил, что тебе сгодятся, - произносит парень, бросив находку к ногам Китнисс.
- Спасибо, - говорит она, поднимается и идёт отмывать стрелы. Я же возвращаюсь в заросли, чтобы посмотреть, не пропустил ли чего Финник. Джунгли опустели, даже тела мёртвых обезьян исчезли.
- Куда они подевались? - любопытствует Китнисс, присоединившись к нам.
- Не знаем, - пожимает плечами Финник. - Лианы пошевелились, а потом - раз! и тушки пропали.
Всё это так странно. Ещё и голова плохо соображает. Сначала туман, потом бесследно исчезающие обезьяны. Я рассеянно потираю щёку, потому что она начинает зудеть.
- Не чешитесь, - командует Китнисс. - Инфекцию занесёте.
Я в который раз задаю себе вопрос, почему же Китнисс недооценивает себя, когда дело касается её способностей к целительству.
- Может, попробуем ещё раз добыть воды? - предлагает она, и мы отправляемся обратно к дереву, над которым я уже успел поработать. Отверстие довольно глубокое, поэтому я сразу вставляю выводную трубку. Утолив жажду, мы ополаскиваем зудящую кожу, наполняем найденные ракушки тёплой водой и возвращаемся на пляж.
Усталость валит меня с ног, и я падаю на песок. Как же много может перемениться всего за сутки. Мой мир сузился до размеров арены, - эта мысль не даёт мне покоя. Я чувствую себя насекомым, запертым в горячей стеклянной банке, где нельзя вздохнуть полной грудью, перевести дух. Мы всё время бежим от ночных кошмаров. Мэгз и Ана умерли, я тоже чуть не расстался с жизнью, воздух пропитан страданием, а кожу хочется содрать с плоти. Но мне не остаётся ничего, кроме как откинуться назад и смотреть на бледную луну в предрассветном небе.
- Почему бы вам не отдохнуть? - осведомляется Китнисс. - Я покараулю.
- Нет, Китнисс, лучше я, - возражает Финник.
Боль в его голосе почти осязаема, а на лице и так всё написано: «Я не могу оставить ту, которая меня по-настоящему любит». Так он сказал о Мэгз.
- Хорошо, Финник, спасибо, - отвечает Китнисс и устраивается на песке рядом со мной. Последнее, что я помню, прежде чем провалиться в сон, это как она сплетает наши пальцы.
Мне снятся морфлингисты. Они объяты яркой палитрой красок. Оба выглядят счастливыми. Этот сон совсем не похож на тот, что снился мне всего пару ночей назад, когда они пожирали меня своим обвиняющим взглядом. Теперь Ана и Марсон улыбаются, рассыпая вокруг цветную пыль. Завораживающее зрелище.
Кто-то трясёт меня за плечо, и я слышу мелодичный воркующий голос Китнисс:
- Пит, вставай.
Моим глазам предстают два зелёных отвратительных на вид существа.
- Аа! - я подпрыгиваю, словно ужаленный.
Существа заливаются диким хохотом. Тогда-то я и понимаю, что это всего лишь мои напарники, которые вымазали лица какой-то зелёной мазью.
Отдышавшись, я пытаюсь напустить на себя хмурый вид, что веселит Финника с Китнисс ещё больше. Да я и сам изо всех сил стараюсь подавить улыбку.
Только собираюсь сказать им, чтобы вели себя потише, как с неба спускается парашют со свежей буханкой зеленоватого хлеба. Подарок от Дистрикта номер четыре. Финник задумчиво крутит его в руках.
- Это твоё, - говорю ему я. - Хлеб из Четвёртого.
Парень не отвечает, а продолжает мять корку. Китнисс усаживается на песок и внимательно наблюдает за ним.
- С моллюсками будет вкуснее, - наконец произносит Финник.
Только сейчас я замечаю три плетёные миски, стоящие на циновке. Две из них заполнены водой, третья - панцирями морских обитателей.
- Ты славно потрудился, - обращаюсь я к Финнику. Парень кивает и принимается разламывать хлеб на куски.
- А что с вашими лицами?
Вместо ответа Китнисс показывает мне тюбик с целебной мазью.
- Снимает зуд, - поясняет она. Я стаскиваю майку, при такой-то погоде она мне без надобности, и Китнисс натирает мою спину лекарственной мазью. Желание почесаться везде и сразу мгновенно отступает.
- Вид у нас жуткий, зато какое облегчение, - подмечает Китнисс.
- Бедненький Финник, - посмеиваюсь я. - Ведь ему и свет не мил, если лицо не в порядке.
- Мы, к счастью, не на конкурсе красоты, - парирует парень. - Но даже если бы и были - я бы всех обставил.
Мы с Китнисс смеёмся. Финник заканчивает с моллюсками и подаёт солоноватый хлеб в дополнение к нежному мясу.
После плотного завтрака мы отставляем плетёные миски в сторону. Никто не думает двигаться с места. Да и почему мы вообще должны куда-то уходить? Несмотря на то, что я спал дольше всех, я всё ещё чувствую себя уставшим. Наверное, это из-за того, что случилось со мной вчера. Но если меня одолевает всего лишь усталость, то Китнисс с Финником совсем худо приходиться. Мы бежали от тумана, сражались с переродками, потеряли Мэгз и Ану, а они едва глаза сомкнули. Оставаться на пляже - лучшее решение.
Мы молча сидим на песке, наслаждаясь минутами спокойствия, пока до наших ушей не долетает крик. Звук доносится глубоко из джунглей по другую сторону от Рога. Все трое тут же вскакиваем на ноги и смотрим, как из-за деревьев поднимается гигантская волна. Она растёт всё выше, а затем несётся вниз и с грохотом обрушивается в море вокруг Рога изобилия. Вода пузырится у наших колен и смывает пожитки. Мы успеваем схватить всё, кроме дырявых комбинезонов, от которых и так никакого толка.
Пока мы собираем оружие, палит пушка. В следующее мгновенье появляется планолёт, выбрасывает стальные челюсти и забирает тело, откуда пришла волна. Я снова раскладываю миски на мокром песке; вдруг Китнисс замирает на месте.
- Вон там, - шепчет она, указывая куда-то направо. Мы с Финником следим за её взглядом и замечаем на пляже трёх людей, потом, не сговариваясь, прячемся в густых зарослях.
Выглядят наши соседи более чем странно. Кожа у всех кирпично-красного цвета, их словно обмакнули в краску. Один из них почти тащит на себе другого, а третий бродит кругами.
- Кто это? - вполголоса спрашиваю я. - Может, переродки?
Напарники готовят оружие, чтобы при необходимости вступить в схватку. Тот, кто и так еле шёл, обессилено падает на песок, а его помощник, досадливо топнув ногой, толкает на пляж и третьего, что ходил кругами.
- Джоанна! - вдруг кричит Одэйр и бросается ей навстречу.
- Финник! - слышится в ответ голос Джоанны.
Китнисс поворачивается ко мне и вопросительно поднимает брови:
- Что теперь?
- Мы же не бросим товарища, - отвечаю я.
- Куда уж нам. Ладно, пошли.
В спутниках Джоанны мы узнаём трибутов из Дистрикта-3.
- Ого, посмотри-ка, кто с ней, - бросает Китнисс через плечо.
- Долбанутый и Тронутая? - Я озадачен не меньше её. По-моему, Джоанна ясно выразила своё презрение к трибутам из Третьего. - Хотел бы я знать, как так получилось.
Мы подходим ближе. Джоанна спешит поведать свою историю Финнику:
- Мы-то думали, дождь, понимаешь? Из-за молнии, а пить хотелось ужасно. А когда начали спускаться, оказалось - кровь. Густая, горячая. Глаза ничего не видят, рот не откроешь - тут же полный и наберётся. Шатались-шатались вокруг, хотели выбраться, а потом Чума наткнулся на силовое поле.
- Мне так жаль, - произносит Финник.
- Ясное дело, толку от него было немного, но всё же земляк. Бросил меня вот с этими. - Она указывает на полумёртвого Бити. - Ему нож засадили в спину, а у неё вообще...
Джоанна машет рукой в сторону Вайресс, которая всё так же продолжает описывать неровные круги на песке.
- Тик-так. Тик-так, - бормочет она.
- Мы уже поняли. Тик-так, тик-так, с нашей Тронутой что-то не так, - нетерпеливо отмахивается Джоанна. Вайресс качается в нашу сторону, и девушка грубо толкает её на берег. - Лежи спокойно! Когда ж ты угомонишься?
- Отстань от неё! - рявкает Китнисс.
Джоанна смотрит на неё бешеными глазами.
- Отстать? - шипит она и, прежде чем я успеваю отреагировать, даёт Китнисс пощёчину. - А кто их, по-твоему, вытащил из кровавых джунглей ради тебя? Ты...
Финник перебрасывает извивающуюся Джоанну через плечо и уносит к воде. Она вне себя. Во мне закипает злость, как же всё внезапно произошло. Щека Китнисс краснеет.
Джоанна перешла все границы. И всё дело только в том, что она невзлюбила Китнисс. Мне наплевать, насколько девушка красива, плевать, как выглядит её грудь, натёртая маслом, и мне, в общем-то, всё равно, когда люди избивают друг друга, но только если дело не касается Китнисс. Потому что я не хочу, чтобы кто-нибудь причинил ей вред.
Джоанна брыкается, пытается вырваться из рук Финника, в передышках осыпая Китнисс оскорблениями. Та поворачивается ко мне:
- Что это значит? Причём здесь я?
- Не знаю. Но ты сама хотела быть с ними, - отвечаю я, хотя всё равно это ничего не объясняет. - Ещё вначале.
- Да, хотела. Вначале, - с сомнением произносит Китнисс. - Тогда надо что-то делать, иначе недолго нам наслаждаться их обществом.
- Давай вернёмся в наш лагерь, - предлагаю я, поднимаю полуживого Бити и уношу его к нашему стану. Китнисс ведёт Вайресс за руку и, добравшись до лагеря, усаживает её на мелководье. Я бережно опускаю изобретателя на живот, чтобы не потревожить рану.
- Тик-так, - продолжает бормотать Вайресс. Китнисс оставляет её в воде и приходит проверить Бити. Он, как и его землячка, перепачкан кровью. Одежду снять не получается, потому что она практически присохла к коже.
- Нужно опустить его в воду, - говорю я, вновь поднимаю Бити на руки и отношу к морю. Китнисс отмачивает одежду, пока я придерживаю изобретателя в воде.
- Опустим на живот, - предлагает Китнисс, когда мы заканчиваем водные процедуры. - Нужно осмотреть его спину.
Мы укладываем Бити на подстилку и рассматриваем порез. Я даже не имею представления, что мы можем сделать из подручных материалов, зато Китнисс знает.
- Сейчас вернусь, - говорит она мне и скрывается в зарослях. Спустя примерно минуту Китнисс возвращается с целой охапкой мха и длинных лиан. Она обкладывает рану Бити растениями и крепко перевязывает, а я тем временем пытаюсь напоить изобретателя водой. Потом мы оттаскиваем его в тень на импровизированных носилках.
- Кажется, это всё, что в наших силах, - заключает Китнисс.
- Ну и хорошо. Ты замечательный лекарь, - говорю я. - Это врождённое.
- Нет. У меня кровь отца. - Она не сводит глаз с Вайресс, которая всё ещё сидит в воде, и произносит: - Присмотрю за ней.
Китнисс уходит, а я усаживаюсь рядом с Бити в тени деревьев. «Тик-так», - слышится с берега. Ясно, что Вайресс чем-то шокирована. Китнисс повторяет за ней эти слова, чтобы успокоить, и пытается с ней заговорить.
После того, как и с Вайресс покончено, моя напарница принимается за одежду. Наблюдая за тем, как она выстирывает бельё, я вспоминаю наши Игры. Вот так же присев на корточки, она возилась с моим костюмом в ручье. Китнисс такая заботливая и отзывчивая, когда другие нуждаются в помощи. Невероятное качество. На этот раз я вызываюсь ей помочь, но она настаивает на том, чтобы я оставался на страже.
К нам присоединяются Финник и Джоанна. Пока новоявленная союзница до отвала набивает живот мясом моллюсков, парень вкратце рассказывает ей о наших злоключениях. На самом деле, он упоминает лишь ядовитый туман и нападение обезьян, опустив момент, когда мы потеряли Мэгз. Джоанна вопросительно смотрит на нас с Китнисс, но вслух ничего не произносит. А потом заговорчески мне подмигивает, что немного раздражает.
- Отдохните. Я первый покараулю, - вызываюсь я после того, как с едой и рассказами покончено, но Джоанна с Финником отказываются, хотя, держу пари, парень вымотался больше остальных. Китнисс убеждает его в том, что нужно ему нужен сон.
- Ты тоже иди спать, Пит, - говорит она мне. - Надо беречь силы.
Я не возражаю, потому что она права. Ритм сердца сбивается, и я чувствую себя вывернутым наизнанку. Ложусь рядом с Финником. Бити всё ещё без сознания, а Вайресс засыпает, не успев сомкнуть глаза.
На страже остаются Китнисс и Джоанна. Какое-то время я наблюдаю за ними - мало ли что, ещё поубивают друг друга. Но обе девушки выглядят спокойно. Поэтому я закрываю глаза и проваливаюсь в сон.
- Тик-так, - твердит Вайресс в моём сне. - Тик-так.
Сквозь приоткрытые веки я наблюдаю, как она крадётся в сторону Китнисс.
- Тик-так.
- Боже, опять она, - возмущается Джоанна. - Все, я пошла отсыпаться. Вы вдвоём чудесно покараулите.
Я закрываю глаза и думаю о том, какой же странный сложился у нас союз. Вместе с Джоанной, которая явно ненавидит Китнисс и выказывает мне знаки внимания. С ослабевшим, бесполезным теперь изобретателем и его слегка двинутой подружкой.
- Тик-так, - опять слышу я шёпот. О чём она говорит? Где-то вдалеке в дерево бьёт молния. Сон принимает меня в свои объятия, но я до сих пор слышу назойливое тиканье.
«Тик-так, тик-так. Это часы».