15. Огненная колесница.
Чего я не люблю - так это готовиться к параду. Ненужная суета, тонны грима и абсолютно бесполезные процедуры ухода за кожей - всё это нагоняет тоску и зачастую действует на нервы. Визажисты всегда хотели изменить меня до неузнаваемости, но сегодня всё гораздо хуже. В воздухе витает напряжение. Сенса и Морна расстроены куда больше, чем проводник в поезде. Даже Джозис, которого, казалось, только и заботят навороченные гаджеты из Дистрикта-3, растерял привычное воодушевление.
Их поведение лишь подтверждает мою догадку - не все жители столицы рады Играм. Это что-то новенькое. Для каждого капитолийца Голодные Игры - событие года, предмет разговоров и сплетен, то, чего они всегда ждут с нетерпением. Это время делать ставки и устраивать тематические вечеринки. Нынешний год обещает быть особенным. Капитолийцы станут свидетелями самого жестокого кровопролития, будут смотреть, как их любимчики - победившие трибуты - убивают друг друга. Именно поэтому впервые за всю историю Игр публика не хочет смертей.
К таким жителям столицы относятся и Сенса с Морной. Они жалуются на то, что не смогут погулять на моей свадьбе - из их уст даже это звучит эгоистично. Затем обе говорят, как бы они хотели, чтобы я был счастлив, и сожалеют, что всё так сложилось.
- Удача не на твоей стороне, да? - всхлипывает Морна.
- Мне до сих пор трудно поверить, что свадьбы не будет, - вздыхает Сенса и смахивает со щеки невидимую слезу. - А детки! - пищит она. - Я так мечтала поглядеть на ваших с Китнисс малышей! А теперь...
На этот раз Сенса всерьёз начинает плакать и чуть не утопает в слезах.
Её замечание заставляет меня замереть на месте. Я раньше никогда о таком и не думал. Сначала свадьба, потом Сноу настоял бы на том, чтобы мы завели детей. Дети. Мне ведь действительно безумно хочется стать отцом. Воспитать нашего с Китнисс ребёнка в любви и вырастить его уверенным в себе человеком - всё, о чём я мечтаю.
В мире нет ничего прекрасней, чем стать родителем. Я в этом полностью убеждён, жаль, только, моя мать не понимала всей прелести. Не передать словами, как было бы прекрасно иметь ребёнка. Моя любовь к нему была бы безгранична, и я бы дал ему всё, чего сам не получил от семьи.
Только есть одно большое «но» - в жестокости Капитолия сомневаться не приходится, им ничего не стоит отправить на смерть невинное дитя. А когда это дитя двух победителей? Меня обуревает чувство отчаянья и безнадёжности. Боль за нашего несуществующего ребёнка более чем настоящая; она настолько сильна, настолько осязаема, что слёзы на глаза наворачиваются. Правда настолько ужасна, что я впервые с тех пор, как объявили Бойню, рад этим Играм. И тому, что нам с Китнисс не придётся принести ребёнка в этот жестокий мир, где он станет расплачиваться за поступки своих родителей.
Я радуюсь Бойне, которая принесёт мне смерть. Вот она революция. По крайней мере, это моё решение. Вспоминаю, что собирался поговорить с Хеймитчем о Китнисс. Мне ведь ещё предстоит найти путь, чтобы убедить её.
Вслед за Порцией входит Эффи, хотя её здесь быть не должно. Сопровождающая ждёт, когда моя команда подготовки удалится, затем говорит:
- Пит, я хотела спросить тебя по поводу подарка. Что ты хочешь на память?
Что я хочу на память? Эффи планирует подарить что-то золотое, так как это символический цвет нашей команды. Забавно, но что? Только я собираюсь сказать, чтобы она выбрала на своё усмотрение, как вдруг понимаю: вот он - шанс. Я должен убедить Китнисс в том, что её жизнь ценнее моей. Почему бы не сказать Эффи напрямую? Это ведь ни для кого не секрет.
- Я подумывал отдать этот подарок Китнисс. Как напоминание.
Порция тяжело вздыхает, а Эффи качает головой.
- Зачем притворяться? Все знают, что выжить сможет только один из нас, - продолжаю я. - И я хочу, чтобы это была она.
- Знаю, - шепчет Эффи.
- Китнисс до жути упряма. Она точно не позволит мне жертвовать своей жизнью ради неё.
На лицах обеих женщин мелькает тень улыбки.
- Девочка и правда очень упёртая, - подтверждает Порция.
- Именно поэтому мне придётся её уговорить. С подарком было бы куда проще.
В комнате на некоторое время воцаряется тишина.
- А как насчёт её сестры? - спрашивает Порция. - Китнисс ведь ради неё шла к победе.
Я перевожу взгляд на стилиста и коротко киваю.
- Из-за Прим она бы вернулась домой.
- Значит тебе нужно что-то, что напомнит Китнисс о её сестрёнке, - заключает Эффи.
Что бы это могло быть? Сейчас в голову приходит только золотая цепочка с медальоном, которую носила бабушка. Медальон открывался, а внутри находилась маленькая фотография моего дедушки. «Чтобы помнить его»...
- Как насчёт медальона? - предлагаю я. - Золотого медальона с фотографией Прим и их мамы внутри?
Несмотря на то, что между Китнисс и миссис Эвердин не всё гладко, они любят друг друга.
- Чудесно! - восклицает Эффи. - Сию же секунду займусь. Мне ничего не стоит достать фотографии.
Она уже готова унестись прочь, когда я её останавливаю:
- Эффи, подожди.
Она разворачивается на каблуках.
- Да?
- Сможешь раздобыть фотографию Гейла для медальона? - спрашиваю я.
- Ты про её брата? - недоумевает Эффи. - Думаешь, это поможет?
- Да. Поможет.
- Тогда конечно. Пойду похлопочу, - и скрывается за дверью.
Я чувствую на себе пристальный взгляд.
- Гейл? - переспрашивает Порция.
- Так будет легче её убедить.
«Потому что она любит его», - добавляю я про себя. Может, пока мы тренировались, эта любовь была не так заметна, но всё зависело от обстоятельств. Если бы не было меня, если бы над ними не нависла угроза - у Китнисс и Гейла было бы счастливое будущее. И в моих силах это будущее обеспечить.
Порция заказывает изысканный обед: жареное мясо под сливочным соусом с апельсинами и кокосовым орехом, дикий рис, смешанный с изюмом, овощные салаты с чесноком, заправленные маслом. В качестве десерта крем-брюле с карамельным соусом. Еда - просто пальчики оближешь, на время я даже отвлекаюсь от мыслей.
После обеда Порция показывает мне новый костюм - настоящее произведение искусства - который они с Цинной разработали для церемонии открытия.
- Мы долго смотрели на огонь, - объясняет стилист, надевая на меня безрукавку. - Будет жарко. Костюмы уже заряжены, - Порция одевает мне на руку кожаный браслет и указывает на запястье: - Вот кнопка.
Лёгким нажатием она приводит в действие блок питания, и мой костюм постепенно оживает. Я смотрю на своё отражение в зеркале, не веря своим глазам. Раскалённый уголёк - вот на кого я похож.
- Просто потрясающе, - срывается с моих губ.
- Спасибо, - отвечает она и вновь зовёт мою команду подготовки. - Макияж должен быть более мрачным и угнетающим. Вас и так каждый знает - нет нужды открывать лицо. Я хочу, чтобы вы держались высокомерно. Как подобает победителям.
У меня выходит только едва заметно кивнуть, потому что команда подготовки уже принялась за работу.
- На этот раз, Пит, вы не должны улыбаться и размахивать руками, - продолжает наставлять Порция, - ведите себя так, будто публика вас не достойна.
- Хорошая стратегия.
- Люди должны знать, что мы не смирились. Что мы не согласны.
- Не согласны, - эхом отзывается Сенса. Джозис и Морна молча кивают.
Мне достаточно доказательств. Куда же нас приведёт недовольство Капитолия? Может быть, никому не интересная Квартальная Бойня станет закатом эпохи Голодных Игр. Если никто не станет смотреть... могу ли я надеяться?
Когда команда подготовки заканчивает с макияжем, Порция надевает на мою голову половинку короны - точную копию той, что была положена мне как победителю.
- Деталь костюма. Корона тоже будет сиять, когда нажмёшь на кнопку.
Моя команда удаляется, чтобы привести себя в порядок, а я спускаюсь в конюшни и пытаюсь найти Китнисс.
Происходящее вокруг не идёт ни в какое сравнение с прошлым годом. То здесь, то там за милой беседой стоят сплочённые группы из трибутов-победителей и их менторов. Я узнаю друга Хеймитча из Дистрикта-11, который громко смеётся своим басистым голосом над шуткой мужчины из Десятого.
Ищу глазами Китнисс и вскоре нахожу: она стоит возле нашей колесницы и разговаривает с Финником. Парень приблизился к ней так, что их носы практически соприкоснулись. Я напускаю на себя грозный вид и направляюсь к ним, ломая голову, о чём же они воркуют. Финник отправляет в рот кусочек сахара, быстро отстраняется и уходит прочь, не заметив меня.
С головы до пят окидываю Китнисс взглядом. Она одета в платье из такого же материала, что и мой наряд. Непривычно изогнутые брови и тёмные тени на веках придают ей величественный, мрачный вид. Ожесточённая, восхитительная и смертоносная.
- Что ему понадобилось? - интересуюсь я.
Китнисс поворачивается ко мне и поддаётся вперёд, припустив ресницы, как будто хочет поцеловать. Потом она заговаривает, не отойдя при этом ни на шаг, так что я губами ощущаю тепло её дыхания.
- Он предложил мне сахара и хотел выведать все мои тайны, - мурлычет Китнисс, подражая обольстительному голосу Одэйра.
Я чуть не лопаюсь от смеха.
- Да ладно тебе.
- Нет, правда. Потом расскажу подробнее, а сейчас у меня по коже мурашки бегают.
Она отстраняется, а я оглядываю других победителей, которые всё так же беззаботно болтают друг с другом.
- Как по-твоему, - произношу я, - если бы только один из нас победил, сегодня он был бы здесь, участником этого жуткого маскарада?
- Разумеется. Особенно ты, - отвечает Китнисс.
- Почему - особенно? - я улыбаюсь, потому что не совсем понимаю куда она клонит.
- Потому что у тебя слабость к красивым вещам, а у меня её нет, - в её голосе проскальзывают нотки высокомерия. - Капитолий сумел бы тебя заморочить, а там и купить навсегда.
- Чувство прекрасного - это ещё не слабость, - возражаю я. - Разве что в случае моего к тебе отношения.
Да, я считаю любовь своей слабостью, но это вторая сторона медали. Важнее всего то, что благодаря ей я являюсь тем, кто я есть, благодаря ей мне хочется быть сильнее, чтобы укрыть Китнисс от всех невзгод.
Она не успевает ответить, потому что снаружи слышатся звуки музыки, широкие створки дверей распахиваются, и первая колесница выезжает под рёв толпы.
- Готова? - спрашиваю я, подавая ей руку, чтобы помочь взойти на повозку.
Она взбирается и втягивает меня за собой.
- Постой-ка, - Китнисс поправляет мою корону. - Видел свой костюм включённым? Мы снова всех поразим.
- Это точно. Но Порция говорит, нам нужно быть выше этого. Не махать руками, ничего такого не делать, - предупреждаю я. - Между прочим, где наши стилисты?
- Не знаю, - отвечает Китнисс, осматриваясь вокруг. - Может, лучше проедем вперёд и включимся?
Мы так и делаем. Наши костюмы окутывает мягкое свечение, которое разгораясь, превращается в пылающий оранжево-алый цвет. В глазах Китнисс отражаются золотистые блики, отбрасываемые раскалённой короной. От этого серые огоньки сияют ещё ярче, чем обычно. Захватывающее зрелище.
- За руки нужно держаться? - спохватывается моя напарница.
- Думаю, это решили оставить на наше усмотрение.
Китнисс заглядывает мне в глаза и протягивает руку. Наши пальцы переплетаются. Я улыбаюсь. Мы вместе, и мы команда.
Колесница врывается в предвечерние сумерки, и в то же мгновение на нас обрушивается шквал восторженных криков, визгов и оваций. Но мы и ухом не ведём. Наши взгляды устремлены куда-то вдаль. Не улыбаемся, не машем руками. Потому что мы не согласны. И мы не смирились.
Я бросаю взгляд на гигантские экраны вдоль улицы и не верю своим глазам: разукрашенные, сияющие под стать пламени лица - серьёзны и суровы. Самое что ни на есть откровенное воплощение тёмной силы. Победители, которые не знают, что такое прощение. Которые сожгут своим пламенем всех виновных.
Лошади объезжают дворцовую площадь и становятся в круг. Президент выходит на балкон и произносит речь. Только его, кажется, мало кто из трибутов слушает. Я ловлю на себе заинтересованные любопытные взгляды соперников. Среди них пара морфлингистов из Шестого - оба заворожено глядят на алые переливы наших костюмов. Я прислушиваюсь к речи президента, который традиционно приветствует жителей Панема.
Когда он заканчивает разглагольствовать, наши колесницы делают ещё один круг и увозят нас в Тренировочный центр, где уже ждут Цинна и Порция.
В зале появляется Хеймитч. Он подходит к трибутам из Дистрикта-11, о чём-то говорит с ними, потом кивает в нашу сторону и ведёт к нам, чтобы представить.
- Познакомьтесь, это Рубака, - говорит ментор, указывая на высокого мужчину.
Кожа тёмная, одна рука заканчивается культей. Кисть утрачена в схватке во время его собственных Игр. Интересно, почему он отказался от протеза?
- А это Сидер, - представляет Хеймитч шестидесятилетнюю женщину.
Сидер заключает Китнисс в объятия, а я пожимаю руку Рубаке. Затем тот обхватывает мою напарницу и смачно целует прямо в губы. Китнисс шарахается в сторону, я же изумлённо смотрю на него - даже для победителя он ведёт себя слишком дико. Перевожу взгляд на довольно гогочущего Хеймитча.
«Что с ними со всеми творится?» - думаю я, но ничего не успеваю сказать, потому что появляются капитолийские служители, которые, кажется, не знают, что делать с любезными победителями, и велят нам пройти к лифтам.
Мы с Китнисс идём рука об руку. Позади следует Джоанна Мэйсон, трибут из Седьмого, одетая в текстурное платье, замысловато разрисованное под стать кронам деревьев.
Специализация её дистрикта - древесина и бумага, отсюда и образ, но до чего же он нелеп...
Джоанна, видимо, думает так же, потому что она закатывает глаза и, обращаясь к Китнисс, говорит:
- Ужасный костюм, да? Мой стилист - полный кретин. Наши трибуты уже лет сорок носят наряды лесных деревьев. Вот бы поработать с Цинной. У вас просто потрясающий вид.
Китнисс смотрит на меня, слегка смутившись.
- Да, она помогал мне разработать свою линию одежды. Ты бы видела, что Цинна делает с бархатом, - хвастается она Джоанне.
- Видела. Во время вашего тура, - отвечает та. - Это чудо без лямок в Дистрикте номер два, тёмно-синее с бриллиантами? Такая прелесть, что я готова была протянуть руку через экран и сорвать его прямо с твоей спины.
Её тон кажется мне не самым доброжелательным, но я тут же забываю об этом. Потому что то, что происходит дальше, переходит все границы. Джоанна не то что до номера - до лифта не успела дойти, как принялась стягивать с себя одежду. Прямо в коридоре, у всех на виду. Уронив платье на пол, она отправляет его пинком подальше. Теперь на ней ни единой нитки.
- Фу, так-то лучше.
Дождавшись лифта, мы все входим в одну кабину.
- А ты у нас, значит, художник, - обращается ко мне Джоанна. Я киваю, беспомощно глядя на её обнажённую грудь. Как причудливо переливаются на ней блики от моего костюма. - Я бы с удовольствием взглянула на твои картины, - улыбается она.
Я озираюсь на Китнисс, которая не сводит хмурого взгляда с нашей соседки. Так вот оно что! Сначала Финник, потом Рубака, теперь Джоанна. Они делают это намеренно. Забавно. Победители специально дразнят Китнисс. Из-за той нашей сценки у ручья. Когда она отказалась увидеть меня.
Лифт останавливается на седьмом этаже, Джоанна выходит, и Китнисс вырывает руку. Я лишь улыбаюсь.
- В чем дело? - сердито бросает она, выходя из лифта на нашем этаже.
- В тебе, Китнисс. Разве не видишь? - смеюсь я.
- Чего не вижу?
- Почему они все так себя ведут. Финник с его сахарком, Рубака с поцелуями, а теперь ещё эта девушка начала раздеваться, - я пытаюсь напустить на себя серьёзный вид, но ничего не выходит - я больше не могу сдерживать смех. - Они же играют с тобой, потому что ты... Понимаешь?
- Нет, не понимаю, - раздражённо говорит Китнисс.
- Например, не могла смотреть на моё обнажённое тело, даже когда я был при смерти. Ты такая... - я пытаюсь подыскать подходящее слово, такое, чтобы Китнисс не рассердилась пуще прежнего, - Чистая.
Дохлый номер.
- Неправда! - возражает Китнисс. - Да я целый год, когда видела камеры, чуть не срывала с тебя одежду!
- Да, но... понимаешь, для Капитолия ты слишком чистая. По мне так всё идеально, - стараюсь я остудить её пыл. - Они тебя просто дразнят.
- Нет, насмехаются! И ты с ними заодно!
- Ни в коем случае, - заверяю я, кусая губы, чтобы опять не прыснуть. Китнисс особенно мила, когда сердится. Я не могу сдержать улыбку. Чуть не срывала с меня одежду. Пожалуй, она права - когда дело касалось игры на публику, Китнисс выкладывалась по полной. Даже я нет-нет да поверю в её искренность.
Открываются двери ещё одного лифта, и к нам выходят чем-то ужасно довольные Эффи и Хеймитч. Ментор сию секунду меняется в лице. Он напряжённо смотрит куда-то за нашими спинами.
- Кажется, в этот раз нам подобрали сочетающийся комплект! - проследив за взглядом Хеймитча, выдаёт Эффи.
Перед входом в столовую стоят двое безгласых. Я узнаю рыжеволосую девушку, ту самую, с которой в прошлом году Китнисс якобы спутала Делли Картрайт. Рядом с ней стоит мужчина, тоже безгласый, такой же рыжий. В его лице есть что-то знакомое.
Замечаю, как напряглась Китнисс и присматриваюсь внимательнее. Теперь я тоже узнал мужчину. Имя нашего нового безгласого - Дарий.