14. Игры Хеймитча.
Какое-то время я ещё стою у окна, затем решаю присоединиться к остальным. Китнисс не двигается с места - глядит неподвижным взглядом через толстое стекло. Уверен, она расстроена из-за того, что нам не дали попрощаться с родными. Ни крепких объятий, ни поцелуев. Скорее всего, она думает, что никогда больше не увидит Прим с мамой.
Словно вспомнив о чём-то, я оборачиваюсь и говорю ей:
- Напишем письма, Китнисс. Пожалуй, так даже лучше. Оставим после себя что-то осязаемое. Хеймитч доставит конверты, если... придётся.
Китнисс молча кивает и уходит в свою комнату. Секунду я колеблюсь: нужно ли мне идти вместе с ней. «Нет, пусть побудет одна». Возможно, она напишет письма или, по крайней мере, скажет прощальные слова в тишине. Я иду в гостиную. Хеймитч и Эффи неподвижно сидят друг напротив друга.
- Где Китнисс? - интересуется сопровождающая.
- В своей комнате.
- Было очень грубо со стороны миротворцев так с нами обращаться, - возмущается она. - Я вообще не понимаю, почему они решили внести изменения.
- И что же ты собираешься делать? - спрашивает Хеймитч, приподняв брови.
- Я скажу, - взволнованно лепечет Эффи. - Я подам официальную жалобу куда надо. Потому что так с людьми не поступают, - она вскидывает подбородок, чтобы подчеркнуть значимость своих слов.
- Не самая хорошая идея, Эффи, - произносит Хеймитч. - Лучше просто закрыть на всё глаза. Зачем нам лишние проблемы?
- Может и так, но всё же, это было грубо.
В гостиной повисает звенящая тишина. Я наливаю себе выпить, усаживаюсь на стул и устремляю взгляд в окно. Там снаружи целый мир. Жизнь, которая проносится мимо.
С мыслью о доме иду в своё купе, чтобы написать письма. В каждое слово я вкладываю свою любовь и благодарность за то, что дали мне родители и друзья: заботу, верность и любовь. Моя жизнь стоила того, чтобы её прожить. Пишу о том, как буду скучать, прошу их попытаться жить без меня полной жизнью. Я заканчиваю эту главу и запечатываю письма в конверты.
Теперь нужно сосредоточиться на Играх. Моя жизнь в Дистрикте-12 остаётся в прошлом. Нельзя предаваться воспоминаниям, когда есть насущные проблемы. Несмотря на то, что я люблю своих близких, они значат для меня не то же, что Китнисс. Она - моя жизнь. Я понял это тогда, когда на Жатве впервые назвали моё имя. С тех пор ничего не изменилось. Она оставила в моей душе неизгладимый след, поэтому я считаю любовь слабостью. Настолько крепко она засела в моей голове, овладела мной, что, сколько ни старайся, я не смог бы выкинуть её из мыслей. Странно, что я больше не чувствую ни тревоги, ни страха. Не за Китнисс, конечно, а за свою жизнь. Не знаю, изменится ли что-нибудь, когда мы попадём на арену, но сейчас я позволяю себе насладиться вкусом бесстрашия.
К ужину наведываюсь в вагон-ресторан. Хеймитч сидит за столом. Эффи и Китнисс входят следом за мной. Нам подают необычную еду. Ужин выдаётся на славу, но несмотря на это, настроение у всех подавленное. Хеймитч и Китнисс не произносят ни слова, Эффи тоже молчит, раздосадованная сегодняшними событиями. Я стараюсь подбодрить их разговорами.
- Мне нравятся твои новые волосы, Эффи.
- Спасибо. Я подбирала парик под цвет броши Китнисс. Думаю, тебе нужно дать золотой браслет на лодыжку, а Хеймитчу - на руку, тогда все увидят: мы одна команда.
Брошь. Та самая золотая сойка-пересмешница, которую Китнисс носила на арене...
- Отличная мысль, - ободряюще говорю я. - Что скажешь, Хеймитч?
- А, всё равно, - отвечает тот.
Сегодня ментор особенно мрачен, он без охоты глядит на еду. Не мудрено - ему бы сейчас выпить. А вместо этого нужно ломать голову, как вытащить Китнисс из толпы своих же старых приятелей, даже друзей. В любом случае, я думаю, что сражаться за свою жизнь на арене гораздо легче, чем быть сторонним наблюдателем в роли ментора.
- Может, и Хеймитчу купим парик? - шутит Китнисс.
Если бы взгляды могли убивать, она уже была бы мертва. Поэтому, чтобы не раздражать Хеймитча ещё больше, мы заканчиваем трапезу в полной тишине.
- Запись Жатвы будем смотреть? - осведомляется Эффи после десерта.
- Только блокнот возьму, - бросаю я.
Он лежит на прикроватной тумбочке. Забираю всё нужное, включая письма, и иду в купе с телевизором. Незаметно от Китнисс я отдаю Хеймитчу конверты.
- Моё прощание. Отдашь их родителям, - шепчу я.
Ментор одаривает меня сердитым хмурым взглядом, но письма всё же берёт и суёт их в карман. Едва мы успеваем занять места, как передача начинается.
В каждом дистрикте победители стоят на таких же деревянных платформах. В группах не так уж много человек, но только не в Первом, Втором и Четвёртом - там победителей гораздо больше. Среди девушек в Дистрикте-7 трибутом становится единственный претендент - Джоанна Мэйсон.
Я нахожу страничку с именами всех победителей и рисую звёздочку напротив каждого прозвучавшего в лотерее. В Первом дистрикте Жатва выбрала известных брата и сестру Блеска и Кашмиру. Всё ещё молоды, оба в хорошей форме. Серьёзные соперники.
В Дистрикте-2 доброволец - хорошо натренированный огромный мужчина по имени Брут. Среди женщин трибутом оказывается Энобария - вид у неё более чем угрожающий.
Что общего у этих профи? Все они жаждут крови.
В памяти всплывают воспоминания о девушке из Четвёртого - Марли. Она тоже наслаждалась убийствами. Как людям вообще может это нравится? Я никогда не пойму.
Трибуты Дистрикта-3 немного старше профи. Их имена: Вайресс и Бити. Оба ведут себя сдержанно, я уверен, что они хорошо эрудированны, и, несмотря на возраст, неплохо сохранились. Трибутом из Четвёртого оказывается любимец Капитолия, миловидный Финник Одэйр, который победил в возрасте четырнадцати лет. Спустя десять лет, так и остался самым молодым победителем за всю историю Игр. Достаточно силён.
Вслед за Финником своё место занимает восьмидесятилетняя старушка, которая вызывается вместо истерички - юной Энни Кресты.
От трибутов других дистриктов не исходит такой угрозы, как от профи. Из Шестого, к примеру, в Играх будут участвовать морфлингисты. Вид у них более чем болезненный. Я слышал о многих случаях, когда победители становились пленниками каких-либо пристрастий, будь то наркотики или алкоголь. Хотя зачем далеко ходить?
Когда звучит имя победительницы из Восьмого, Эффи восклицает:
- Ой, только не Цецелия!
Цецелии на вид чуть больше тридцати. Трое детишек льнут к ней, когда она сходит с платформы. Трое детишек, которые в ближайшие несколько недель останутся сиротами. Я постараюсь избежать встречи с этой женщиной на арене, потому что убить её и, пусть недолго, жить с этой мыслью я не смогу. Не смогу спокойно уйти.
Трибут из Одиннадцатого - Рубака. Я узнаю его, он друг Хеймитча. Бросаю мимолётный взгляд на ментора. На лице его застыло бесчувственное выражение. Ни один мускул не дрогнул. Трудно представить каково ему, ведь Хеймитч не один год знаком с каждым победителем.
- Ну да, что за бой без Рубаки? - тяжело вздыхает Эффи.
Только подумать, она - капитолийка - не рада Играм. Разделяют ли с ней те же чувства её сограждане? Надеюсь, что да.
Когда показывают Жатву Двенадцатого, кто-то из дикторов смахивает непрошеную слезу. Надо думать, им жаль нас, несчастных влюблённых из Дистикта-12.
- Удача никогда не будет на их стороне, - с грустью произносит женский голос.
На секунду я даже позволяю себе поверить в то, что Капитолий действительно скорбит по нам, но тут же убеждаюсь в том, что всё осталось по-прежнему:
- Держу пари, это будет лучший сезон среди всех!
Качаю головой, вырывая из блокнота страницы с ненужными именами. Хеймитч поднимается с дивана и уходит, так и не проронив ни слова.
- Интересный подбор, - говорит Эффи. - Профи - достойные соперники, а остальные... я не знаю.
Она переводит взгляд на нас и качает головой.
- Не знаю, - повторяет Эффи. - Но вы можете попытаться... - какое-то время она молчит, потом продолжает: - Поживём увидим. Давайте выспимся для начала. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Эффи, - отвечаю я и возвращаюсь к блокноту. Наша сопровождающая уходит, в комнате остаёмся только мы с Китнисс.
- Может, поспишь? - предлагаю я после короткой паузы, поймав на себе её взгляд.
Выглядит она измученной.
- Чем собираешься заняться? - вместо ответа интересуется Китнисс.
- Ещё раз прогляжу свои записи. Надо же уяснить себе, что нас ждёт. Утром всё обсудим, - я заглядываю в её глаза, под которыми залегли тёмные круги, и добавляю: - Иди спать, Китнисс.
Она следует моему совету: поднимается и уходит. Как только за ней закрывается дверь, я швыряю блокнот на стол и хватаюсь за голову, вплетая пальцы в волосы. Этот взгляд. Кто бы знал, как я хочу обнять её. Но нет, сейчас нельзя. Нужно подготовиться к Играм. К тому же, я не уверен, нужны ли вообще Китнисс мои объятия. Последние несколько месяцев мы усиленно готовились: изучали приёмы других трибутов, тренировались сами. Я отдалился от неё, потому что не хотел стать заложником собственных чувств. У меня есть цель. Китнисс должна вернуться домой, разделить свою жизнь с человеком, которого любит. Ради неё я забыл о своих чувствах и сосредоточил всё внимание на том, что сейчас действительно важно. И хоть желание моё прикоснуться к ней велико - я не позволю себе. Не пойду к ней - останусь здесь и буду пересматривать Игры своих будущих соперников, искать их слабые стороны. Обещаю себе пресекать в корне любые попытки остаться с Китнисс наедине. Если она захочет, чтобы я пришёл - я приду, но решение останется за ней.
Просматривая старые записи Игр, останавливаю свой выбор на прославленных кровожадных звёздах нашего шоу. То есть - профи. Исключением является пожилая женщина из Четвёртого, остальные же достаточно конкурентоспособные ребята. Игры я смотрю не полностью - только битвы. Всё самое важное помечаю в блокноте.
Первый - Блеск. Он победил благодаря тому, что парень из Второго устранил практически всех соперников прежде, чем отравился сам. Блеску оставалось лишь убить девочку из Дистрикта-4. Но его не стоит недооценивать - он очень хорош в рукопашном бою. За Блеском следует Кашмира. Сама она стервозная особа, физически невероятно быстра. Поведением напоминает мне Диадему - прекрасна и в то же время смертельно опасна.
Доброволец из Дистрикта-2 - Брут - обладает удивительной силой. Мускулистый. Несмотря на то, что сейчас ему около сорока, со времён своих первых Игр он не сильно изменился.
Мои мысли прерывает тихий лязг открывающейся двери. В комнату входит Китнисс: на плечи накинут халат, волосы растрёпаны, глаза красные и слегка опухшие от слёз. Во мне пробуждается острое желание забыть обо всех обещаниях, данных самому себе.
По всей видимости, ей приснился страшный сон, а я даже не слышал крика, потому что купе Китнисс расположено далеко от вагона с телевизором.
Я выключаю запись и поднимаюсь с дивана.
- Не спится?
- Спалось, но недолго, - отвечает Китнисс, зябко кутаясь в халат.
Вот и всё, что я могу сделать для того, чтобы не подпускать её ближе. Пусть сама выбирает.
- Хочешь рассказать? - произношу я.
Китнисс качает головой, но видно, что она вот-вот разрыдается. Моя решимость вдруг куда-то девается, и я раскрываю объятия. Китнисс, не задумываясь, кидается в них и, обхватив мою шею руками, крепко прижимается ко мне. Я обнимаю её, наслаждаясь теплом её тела. Меня окутывает мягкий аромат сосновых иголок, и я напрочь забываю о своём решении. Да и вообще, почему меня это так заботит? Жизнь коротка и быстротечна. Если жить, то жить на полную, как я и советовал родным.
Прижимаюсь губами к её шее и мягко целую, пробуя кожу на вкус, вдыхая приятный запах волос. Я позволю себе утонуть в ней, а она - не отпустит.
Проходят минуты, мы так и стоим посреди комнаты. Отрываемся друг от друга только, когда входит проводник с подносом в руках.
- Я принёс вам одну про запас, - говорит он, указывая на две чашки.
- Спасибо, - благодарит Китнисс.
- Добавил немножко мёда, чтобы подсластить. И щепотку пряностей, - произносит проводник, глядя на нас. В его глазах - жалость. Он еле заметно качает головой и уходит.
- Что это с ним?
- Пожалел нас, наверное, - отзываюсь я.
- Да уж, - бросает Китнисс, наливая нам обоим по чашке горячего молока.
- Нет, правда. Не думаю, будто весь Капитолий безумно рад, что мы возвращаемся на арену. Или кто-нибудь из других победителей. Публика к ним привязалась.
- Думаю, они забудут свои терзания, как только увидят кровь, - скептически произносит Китнисс. Не то, чтобы она не права, я лишь надеюсь, что это коллективное беспокойство даст начало чему-то новому: беспорядкам, например. Или мы наконец дождёмся, когда жители Капитолия начнут презирать Игры. Кто знает, что повлияет сильнее? Может статься, что Бойня - более короткий путь к восстанию, чем наш трюк с ягодами.
Китнисс передаёт мне чашку.
- Значит, пересматриваешь плёнки?
- Не совсем. Так, изучал отдельные боевые приёмы, - отвечаю я.
- Кто на очереди?
- Сама выбирай, - говорю я и подаю ей коробку.
Китнисс достаёт кассету наугад. Запись второй Квартальной Бойни. Пятидесятый сезон. Год, когда победителем стал Хеймитч.
- Эту мы ещё не видели, - замечает Китнисс.
Я едва заметно качаю головой в нерешительности.
- Не надо. Хеймитчу не понравилось бы. Мы тоже не смотрим собственные Игры. И потом, он в нашей команде, так что это бессмысленно.
- А победитель двадцать пятого года здесь есть? - осведомляется Китнисс.
- Вряд ли. Он уже наверняка умер, а Эффи дала мне записи только потенциальных соперников, - я беру кассету и задумчиво кручу её в руках. - А что? Думаешь, стоит взглянуть?
- Это единственная Квартальная Бойня. Вдруг выясним что-нибудь стоящее? - неохотно говорит Китнисс. - А Хеймитчу можно и не рассказывать.
- Ну, если так... - соглашаюсь я и ставлю кассету.
Китнисс устраивается рядом со мной с чашкой молока в руках. Я обнимаю её за плечи, и она придвигается ближе. Вместе мы погружаемся в мир пятидесятых Голодных Игр.
Президент читает карточку для Второй Квартальной бойни. Он провозглашает, что на сей раз дистрикты обязаны предоставить вдвое больше трибутов. Это значит, что на арене будет сорок восемь детей вместо двадцати четырёх. Следующие кадры рассказывают нам о Жатвах. Вдвое больше игроков - вдвое больше ужаса.
Подходит очередь нашего дистрикта. Второй девушкой, избранной Жатвой, оказывается Мэйсили Доннер. Китнисс поддаётся вперёд к экрану.
- Точно! - восклицает она. - Мамина подруга детства.
Нам показывают Мэйсили, прильнувшую к двум другим белокурым девушкам (очевидно, дочерям торговцев).
- А вот, кажется, и твоя мама, - тихо произношу я.
Вторую девушку я тоже узнал, это жена нашего мэра. Её дочь - наша ровесница - безумно похожа на неё. Китнисс тоже это заметила.
- Мадж! - удивляется она.
- Её мать. Они были близнецами или вроде того. Отец как-то раз говорил.
Хеймитча вызывают последним. Я с трудом его узнаю: молодой, полный сил, внешне хорош собой. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, почему он победил в тех Играх. В глазах яркая живая искра, сразу видно - его не стоит раньше времени списывать со счетов. Представляю, сколько капитолийцев пожелали стать его спонсорами.
Хеймитч решительно ступает на сцену, вырвавшись из бескрайней толпы детей.
- Ой, Пит! Надеюсь, это не он убил Мэйсили? - спохватывается Китнисс.
- По-моему, шансы слишком малы, - качаю я головой, - всё-таки сорок восемь игроков...
Судя по поведению на интервью, можно с уверенностью сказать, что он сыскал к себе любовь и уважение зрителей.
Шоу тогда, впрочем, как и сейчас, вёл незаменимый Цезарь Фликерман. Он почти не изменился с тех пор, что немного пугает.
- Итак, Хеймитч, в этом году соперников будет на сто процентов больше. Что ты об этом думаешь, а? - произносит Цезарь.
Тот пожимает плечами.
- Не вижу разницы. Ну, набрали ещё больше стопроцентных глупцов; на моих шансах это не скажется.
- А он не лезет за словом в карман, - бормочет Китнисс. Я лишь усмехаюсь, качая головой, и думаю, насколько сильно изменили Игры нашего ментора.
Наступает утро - начало Голодных Игр. Хеймитч избегает резни у Рога, всегда идёт на шаг впереди соперников, утопая в поисках края искусственно созданного мира. Он заключает перемирие с Мэйсили Доннер после того, как она спасает его от смерти в схватке с профи. Но, разумеется, эта сделка не может длиться вечно.
Временные союзники всё-таки находят край арены - плоский участок земли, ведущий к обрыву. Острые скалы далеко внизу не пускают игроков дальше. Хеймитч отказывается уходить, и тогда Мэйсили разрывает союз.
Наш сегодняшний ментор пытается выяснить, в чём заключается хитрость строения арены. Он бродит по краю обрыва, пытаясь что-нибудь сообразить. Нога задевает булыжник, тот летит в пропасть и, ко всеобщему удивлению, через некоторое время возвращается обратно. В этот самый момент мы слышим крик Мэйсили.
Вот тогда-то Хеймитч и предстаёт перед нами в истинном свете - он бежит на помощь своей бывшей союзнице, несмотря на то, что она оставила его. Хеймитч обладал чувством сострадания и ответственности за других. Я никогда раньше не задумывался над тем, как мы с ним похожи: оба готовы бросить все силы на спасение дорогого человека. Но у ментора гораздо больше общего с Китнисс, чем со мной. Они общаются на известном только им обоим языке и понимают друг друга. Внезапно я осознаю, что именно это меня и пугает. Потому что Хеймитч заключил сделку не только со мной. Так как узнать, где правда, а где ложь?
Нужно будет ещё раз поговорить с ним и напомнить о нашем уговоре. Китнисс гораздо важнее и ценнее меня, Хеймитч должен это помнить. Она - самое дорогое, что есть у миссис Эвердин и Прим, она незаменима.
Правда на моей стороне.
Я смотрю на неё: голова покоится на моём плече, взгляд сосредоточен на экране телевизора. Мне кажется, что с каждым днём Китнисс становится всё прекрасней. А сама она до сих пор даже не подозревает, какое впечатление способна производить на людей, насколько она утончённа и ослепительна. Если бы в нашем дистрикте поднялось восстание, ей цены бы не было. Люди пошли бы за ней. И я был бы одним из первых.
Из задумчивости меня выводят действия на экране. Последняя битва. Хеймитч сражается с девушкой из Первого. Обессиленный, он падает на землю, а пущенный в него топор пропадает из виду за краем обрыва. Мы-то знаем, что топор вернётся, а вот девушка из Первого - нет. Хеймитч уже катается по земле в судорогах. Топор перелетает через край и вонзается прямо в голову девушки. Вот и всё. Звучит выстрел пушки, планолёт забирает тело, а Хеймитча объявляют победителем.
Запись заканчивается, я выключаю телевизор, и какое-то время мы просто сидим в молчании. У меня из головы не выходит последняя кровавая картина.
- У подножия скалы было силовое поле, как и на крыше Тренировочного Центра, - я первым подаю голос. - Чтобы никто не вздумал покончить с собой. Хеймитч придумал способ сделать из него оружие...
- И не только против соперников, - подхватывает Китнисс. - Никто ведь такого не ожидал. Поле даже и не задумывалось как часть арены, а уж тем более - как подсобное средство для игроков. Капитолийцы остались с носом. Значит, вот почему я не помню, чтобы этот сезон часто крутили по телевизору. Поступок Хеймитча почти так же опасен, как наша выходка с ягодами!
Китнисс чуть не катается по дивану от смеха. Я озадаченно качаю головой, глядя на неё, и думаю: не сошла ли она с ума?
Она. Сумасшедшая девушка, которую я люблю.
- Почти, но не так же, - звучит за моей спиной голос Хеймитча. В его руках бутылка вина, на лице - довольная ухмылка. С трезвым образом жизни покончено, и это меня расстраивает. Надеюсь, пьянство никак не отразится на его способности заключать сделки со спонсорами. Хотя после просмотра пятидесятых Игр я готов признать, что он заслуживает больше доверия с моей стороны. Где-то глубоко в душе загорается огонёк надежды.
Хеймитч именно тот человек, который поможет мне вытащить Китнисс с арены.