13. Мы станем профи.
Тело срабатывает быстрее мозга, ноги сами несут меня к дверям. Я бреду по улице, осознаю себя только рядом с домом Хеймитча. Ментор сидит в кресле перед телевизором и смотрит на экран пустым невидящим взглядом. В руке зажата непочатая бутылка белого. Хорошо, что он не успел приступить к алкоголю - мне нужен трезвый собеседник.
- Предлагаю сделку, - сразу беру быка за рога, - независимо от того, что произойдёт и кого выберут, на арену должен отправиться я.
- Нет, парень... - возражает Хеймитч, но я перебиваю его.
- Хватит неткать, Хеймитч. Ты меня не отговоришь. Не в этот раз. Я сделал выбор, и ты позволишь мне.
- Почему? - он поднимается с кресла и встаёт передо мной, выпрямившись во весь рост. - Почему я должен позволить тебе? Почему ты думаешь, что именно ты должен умереть? Потому что я знаю, чего ты хочешь, - отвечает он на свой же вопрос. - Ты хочешь защитить её.
- Разумеется, я этого хочу! - кричу я ему в лицо. - А чего ты ожидал? Что я позволю ей умереть?
- Тише, - Хеймитч вскидывает руки и плюхается обратно в кресло. - Успокойся.
Я же не могу утихомирить ураган внутри.
- Сделай это для меня. В прошлом году ты выбрал её, в этом - мой черёд, значит играть будем по моим правилам. Всё, чего я хочу, это быть с ней. Мы оба знаем, что у меня получится уберечь её гораздо лучше тебя.
- Так почему ты думаешь, что именно тебе нужно умереть, а? - не унимается ментор. - Кто даёт тебе на это право?
- Я же сказал: ты мне должен, - произношу я и сажусь на диван, внезапно почувствовав усталость.
Хеймитч прикладывается к бутылке и одним глотком осушает её почти наполовину.
- Не понимаю я тебя, - говорит он. - Не понимаю, почему ты жертвуешь всем ради неё. Скажи мне, чем она заслужила такое отношение к себе?
- Я люблю её, Хеймитч. Этого достаточно, - раздражённо бросаю я. - И не чем ей не нужно ничего заслуживать. Люблю. Это же так просто.
Ментор медленно кивает. На какое-то время в комнате воцаряется тишина.
Я поднимаюсь и иду на кухню, чтобы заварить чай, пока Хеймитч допивает свою бутылку.
- Ты знаешь, - доносится его развязный голос. - Она должна сделать тоже самое.
- Ты это о чём? - громко спрашиваю я, возвращаясь в гостиную с горячей чашкой в руках.
- Думаешь, Китнисс позволит тебе защищать её? Думаешь, позволит жертвовать жизнью? Это не выход. Такого она не допустит, - отвечает Хеймитч.
Какое-то время я обдумываю его слова и понимаю, что ментор прав. Китнисс не допустит моей смерти. Только не после наших первых Игр. Я уверен, что она будет стараться защитить меня, чего бы ей это не стоило.
- Она скорее попросит меня стать трибутом, чтобы обеспечить тебе безопасность, - продолжает ментор.
Я перевожу на него взгляд.
- Этого не должно случиться, Хеймитч. Обещай, что ты не вызовешься, если выберут меня. А если вытянут твоё имя, я стану добровольцем. И ты не будешь меня останавливать.
Ментор не отвечает, поэтому я вплотную подхожу к креслу, в котором он сидит, и требовательно произношу:
- Пообещай!
- Хорошо, - после продолжительной паузы произносит он, от меня не ускользают нотки горечи в его голосе. - Ты вернёшься в Игры, а я стану ментором.
- И это лучшее, что мы можем сделать, - заключаю я. - Наша сила в игре. Что бы ты делал на арене? Уверен, ты и нож-то разучился в руках держать. А я понятия не имею, что и как должен делать ментор.
- Китнисс не согласится.
- Это волнует меня в последнюю очередь. Мы как можно скорее начнём тренировку. Тебя это тоже касается - пусть Китнисс думает, что мы полагаемся на волю случая. Она не должна ни о чём знать.
- Хорошо. Быть тренировкам, - бурчит Хеймитч, принимаясь за вторую бутылку. - По крайней мере, тебе не придётся жениться на ней.
После невесёлых умозаключений я решаю, что мне больше нечего делать в этом доме. По пути к прихожей заглядываю на кухню, оставляю кружку в раковине. Ментор устраивается за столом с новой бутылкой. Выхожу из дома, не сказав ни слова.
Стоя на пороге, делаю глоток свежего морозного воздуха. Что дальше? Так хочется увидеть Китнисс. Как она восприняла новости?
По дороге к её дому я ни о чём не думаю. В голове пустота, только в ушах звучит голос Хеймитча: «По крайней мере, тебе не придётся жениться на ней». Может, она только вздохнула с облегчением, когда услышала объявление? Нет, я не верю. Китнисс скорее вышла бы за меня замуж, чем вернулась на арену. Впрочем, мне даже выяснять не хочется. Внезапно на меня тяжким грузом сваливается усталость вместе с осознанием неизбежной смерти. Этих Игр мне не пережить, да и не нужно. Я не хочу умирать, но если выбор стоит между мной и Китнисс - выжить должна она. Миссис Эвердин и Прим нуждаются в ней. Если Китнисс умрёт, они непременно вернутся в Шлак, погрязнут в нищете. Но все эти причины меркнут по сравнению с одной главной - я хочу, чтобы она жила. Какое у меня будущее без Китнисс? Я не хочу жить в мире, в котором нет её. Вот она - высшая степень моего эгоизма.
В телефонном журнале два пропущенных звонка. Скорее всего, родители звонили или ребята, но я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Они звонят снова, но я отключаю телефон и поднимаюсь в спальню, где на протяжении нескольких часов лежу, не смыкая глаз, и думаю о том, как было бы неплохо уснуть, думаю о предстоящих тренировках. В голову всё настойчивей и упорней лезут ужасные мысли: что бы мы ни делали, вдруг этого недостаточно? Вдруг Китнисс погибнет? Квартальная Бойня - не случайность. Я не верю в совпадения. Дистрикты готовы к восстанию - вот причина угроз президента Сноу. Он винит нас, но к Китнисс, кажется, питает особую ненависть. Президент даже придумывает наказание - он возвращает нас на арену, в место, где самые страшные кошмары воплощаются в жизнь.
Я ворочаюсь в постели, пытаясь придумать, как бы повысить шансы на успех, действовать как профи. На ум вдруг приходит неплохая идея: нужно позвонить Эффи и попросить её собрать записи прошлых Игр всех наших возможных соперников. До Жатвы ещё месяцы, так что мы успеем подготовиться. Эта мысль не даёт мне покоя, я поднимаюсь с кровати и иду в кухню, чтобы подогреть молоко. Добавляю в стакан ликёр из собственных запасов, которые остались после пожара в Котле. Может хоть это поможет заснуть?
Сочетание просто отвратительное. Уже после пары глотков я чувствую опьянение. Обещаю себе никогда больше не пить эту дрянь снова, однако уснуть мне, похоже, придётся.
Наутро я просыпаюсь с пульсирующей головной болью. Горячий душ бодрит, плотный завтрак помалу приводит в чувства. Теперь-то нужно набраться храбрости и поговорить с родителями. Однако первым делом я звоню Эффи. По голосу слышно, что она расстроена, но рада сообщить мне, что записи Игр придут следующим поездом.
Я звоню родителям. Отвечает Брэнник.
- Это Пит, - только и произношу я.
Какое-то время из трубки не доносится ни звука.
- Я не знаю, что сказать, братишка. Кроме того, что мне жаль.
- Всё хорошо, - шепчу я. Что-то в его голосе заставляет меня смириться с принятым накануне решением.
Знакомые, семья, друзья - все знают, что потеряют меня, и скорбят.
- Я догадываюсь, что ты собираешься сделать. Ты вернёшься туда, да? - говорит Брэнник. Мне остаётся лишь искренне удивиться его словам. Из двух братьев Рай всегда понимал меня гораздо лучше.
- Да, - мягко отвечаю я. - Придётся.
- Я понимаю. Правда. Я буду скучать, братишка.
Он впервые за всю жизнь называет меня «братишкой», и я едва могу сдержать слёзы.
- Я тоже буду скучать.
Повисает молчание.
- Мама с папой в пекарне. Позвать? - спрашивает Брэнник.
- Сейчас их лучше не беспокоить. Я могу прийти на ужин.
- Хорошо. Тогда до вечера.
Связь прерывается. Следующим в списке обзваниваемых становится Ник. Скорее всего, он в школе, но попытаться всё же стоит. После трёх гудков я слышу голос его мамы. Она говорит, что Ник и правда в школе, но планировал зайти. Затем следуют искренние сожаления и пожелания удачи. Бессмысленно пытаться дозвониться до кого-то из друзей - все на занятиях. Поэтому самое время проведать Китнисс.
Кроме миссис Эвердин на кухне - никого. Она сидит за столом, о чём-то задумавшись. Тень улыбки трогает её губы, когда она меня наконец замечает.
- Где Китнисс? - спрашиваю я.
- Она, к сожалению, не справилась, - отвечает миссис Эвердин.
- В каком смысле?
- Сбежала сразу после объявления. Вернулась посреди ночи пьяная. Думаю, она была у Хеймитча, - миссис Эвердин глубоко вздыхает. - Я уложила её в постель. Наверное, до сих пор спит.
Китнисс пьяная? Вот уж чего я точно не ожидал. Наверняка могу сказать одно: мне это совсем не нравится. Как мы сможем победить в Бойне, если Китнисс и Хеймитч оба приложатся к бутылке?
- С этим надо покончить, - говорю я миссис Эвердин. - С пьянством. Это касается их двоих. У вас есть запасы спиртного?
- Китнисс хранит пару бутылок для Хеймитча, - несколько растерянно отвечает миссис Эвердин. - А что?
- От них нужно избавиться. Можно я заберу?
- Разумеется, - она поднимается, быстро осматривает кухонные шкафчики и, найдя две бутылки белого, отдаёт мне.
- Пойду найду Риппер, - говорю я, пряча бутылки под куртку. - Нужно заручиться её обещанием, что она не продаст больше ни единой бутылки никому из них.
Вылив все имеющиеся в моём доме и доме Китнисс запасы, я направляюсь в район Шлака через городскую площадь. Теперь Риппер торгует самогоном прямо у себя дома.
Оказаться на людной улице города - просто ужасно. Я ловлю на себе полные скорби взгляды прохожих. Они будто напоминают о том, что уготовано мне судьбой.
Долго искать Риппер не приходится. Я даю ей сумму денег, достаточную, чтобы прожить целый год, не продав ни одной бутылки никому из наших победителей.
- В противном случае я донесу на тебя, - добавляю я для верности.
Риппер на это ничего не говорит, лишь кивает. Но я знаю, что она сдержит обещание.
На обратном пути заглядываю к Нику, хотя я и не в настроении для душевных разговоров. Друг предлагает прогуляться.
Он угадывает мои намерения так же точно, как и Брэнни:
- Несправедливо.
- Да, хорошего мало.
- Так какой у тебя план? Тот же, что и в прошлом году?
- Бери выше. Хотя нет, с самого начала-то мы с Китнисс будем вместе... - говорю я.
- А что она сама думает?
- Ничего она не думает. Дома отсыпается. Прошлой ночью напилась до беспамятства.
- Что сделала? - переспрашивает Ник.
- Видимо, пропустила пару стаканчиков вместе с Хеймитчем. Так ведь у нас теперь проблемы решаются. Я, кстати, сейчас к нему иду, от его припасов тоже нужно избавиться. Пусть теперь только попробуют хоть глоток сделать до начала Игр. А там уж и на моих похоронах выпить можно будет.
Наверное, мои слова оказались для Ника слишком резкими или неожиданными, потому что он растерянно остановился и внезапно ударился в слёзы.
- Прости, - говорит друг сквозь всхлипывания. - Всё произошло слишком неожиданно. Я не хочу снова тебя потерять.
Ник стискивает меня в крепких объятиях. Так и стоим посреди дороги на полпути к Деревне победителей.
- Ты не должен извиняться, - говорю я. - Просто вспоминай меня иногда.
- Конечно, - отвечает он, вытирая влажные от слёз щёки рукавом. - Я всегда буду помнить тебя.
- Мы будем видеться. До Жатвы ещё несколько месяцев.
Ник согласно кивает, мы прощаемся, он возвращается в город. Я же иду к Хеймитчу. Ментор беззаботно спит за кухонным столом. Не побеспокоив хозяина дома, обыскиваю каждый укромный уголок, боясь упустить заветный тайник с выпивкой. Всё добытое сливаю в канализацию и составляю пустые бутылки в картонную коробку.
Снизу хлопает входная дверь, я слышу знакомый голос Китнисс. Она, похоже, всё ещё не протрезвела, и это выводит меня из себя.
Покончив с последней бутылкой белого, я спускаюсь вниз, захожу в кухню и швыряю картонную коробку на стол. И Хеймитч, и Китнисс выглядят ужасно. Они не спеша потягивают из кружек какой-то отвар. Оба непонимающе глядят на меня.
- Готово, - объясняю я.
Хеймитчу стоит большого труда сосредоточить плавающий взгляд на пустых бутылках.
- Что готово? - спрашивает Китнисс.
- Я вылил всё ваше пойло.
Ментор подрывается с места и кидается к коробке.
- Ты... что сделал? - переспрашивает он.
- Остальное разбил, - прибавляю я.
- Он купит ещё, - произносит Китнисс, сверля меня взглядом.
- Нет, не купит. Я ходил к Риппер, сказал, что немедленно донесу властям, если продаст одному из вас хотя бы стакан. На всякий случай ещё и деньгами её задобрил, хотя, по-моему, довольно было и страха перед миротворцами.
Хеймитч делает резкий взмах ножом. Мне хватает ловкости уклониться. Ментор обречённо опускается на стул и роняет лицо на ладони.
- Тебя это вообще не касается! - голос Китнисс с каждой секундой крепчает от злости.
- Очень даже касается, - обращаюсь я к ней. - Как ни крути, двоим из нас предстоит вернуться на арену, а третьему - стать ментором. Пьяниц в команде не потерплю, особенно если это будешь ты, Китнисс.
- А в чём дело? - возмущается та. - Да, я вчера в первый раз приложилась к бутылке!
- И взгляни, на кого похожа, - киваю я.
Китнисс в очередной раз одаривает меня враждебным взглядом и поворачивается к Хеймитчу.
- Ничего, я тебе раздобуду самогона.
- Значит, донесу на обоих, - бросаю я. - В карцере протрезвеете.
- Чего ты добиваешься? - спрашивает Хеймитч.
- Двое из нас вернуться из Капитолия. Ментор и кто-то из игроков. Эффи выслала мне все записи с Играми живых победителей. Мы просмотрим и выучим все их приёмы. Мы станем профи. И кто-то из нас обязательно выиграет, нравится вам это или нет! - с этими словами я разворачиваюсь, выхожу на улицу, со всей силы хлопаю входной дверью и возвращаюсь в город.
Этот вечер я провожу в кругу семьи. Мы мало говорим. Впрочем, что тут скажешь? Однако они обнимают меня, когда я ухожу. Я ведь буду в дистрикте ещё несколько месяцев, так что слова прощания можно приберечь напоследок.
На следующий день из Капитолия прибывает посылка от Эффи. Китнисс и Хеймитчу ничего не остаётся, кроме как согласится с моим планом. Я составляю график наших тренировок. День мы начинаем с физкультуры: бегаем, прыгаем, таскаем тяжести, укрепляем силы. После обеда отрабатываем боевые навыки, мечем ножи, лазаем по деревьям, боремся врукопашную.
Мама Китнисс тоже вносит свою лепту: сажает нас на спец-диету, чтобы прибавили в весе. Приём пищи так же - дело совместное.
Вечерами мы смотрим записи прошлых Игр с участием ещё живых соперников. Ценную информацию о каждом из победителей я записываю в блокнот. Со многими Хеймитч знаком лично, он рассказывает всё, что знает. Из того, что получилось, можно судить каковы наши шансы.
Китнисс интересуется, почему мы не встретили ни одного из победителей во время тура.
- Ни дай бог, вы наладите хорошие отношения с кем-нибудь из них, - саркастически замечает Хеймитч. - Президенту Сноу это не на руку. У победителей есть кое-какая особенность. Особый статус, который наделяет их властью.
Победители обладают властью. Я об этом никогда не задумывался, но нет никаких причин сомневаться в словах Хеймитча. Разве не мы были единственными, кто вмешался, когда пороли Гейла? Да, пожалуй, в этом есть смысл. Правда, я не знаю, насколько эта власть сильна, где заканчиваются её пределы, и как она может помочь мне сохранить Китнисс жизнь.
После тренировки Прим натирает мои утомлённые мускулы.
- Мадж принесла свежую газету, - говорит она, протягивая мне свёрток бумаги.
Жители столицы прогнозируют возможных победителей Бойни. Мы с Китнисс в числе фаворитов. Это обнадёживает. Мы завоевали сердца многих людей.
Со временем наши старания стали приносить плоды. Следуя строгому расписанию, мы с Китнисс набрали в весе и усовершенствовали навыки. С Хеймитчем - труднее, отчасти из-за его пристрастия к алкоголю. Да, ментор силён, но руки его, держа оружие, всё ещё трясутся, а общее состояние оставляет желать лучшего.
Гейл тоже взялся нам помогать: приходит по воскресеньям, учит ставить ловушки.
Как раз в один из таких дней мы втроём сидим на лужайке Деревни победителей, пока Хеймитч упражняется в тяжёлой атлетике.
- Нужно больше верёвки, - произносит Гейл.
- Я принесу, - отвечает Китнисс, поднимается и уходит в дом.
Наблюдаю, как парень старательно завязывает петлю и проверяет узел.
- Спасибо за помощь, - говорю я.
Гейл кивает, не отрываясь от работы.
- Ты ведь знаешь, я сделаю всё что угодно, чтобы спасти её, - продолжаю я.
Тут он поднимает руку, заставляя меня замолчать, и заглядывает в глаза, пытаясь, наверное, найти подтверждение моих слов.
- Откуда мне знать?
- Достаточно увидеть. Я вернусь вместе с ней на арену. Хеймитч окажется по другую сторону, потому что здесь от него будет гораздо больше пользы.
Гейл усмехается, глядя на ментора, который сидит на стуле возле своего дома, тяжело дыша и отдуваясь после непродолжительной тренировки.
- Ты так и не сказал, как собираешься вернуться на арену.
- Ну, тут ничего сложного: если назовут моё имя, Хеймитч не станет вмешиваться, а если выберут его - я вызовусь добровольцем, - объясняю я. - Китнисс - ни слова, иначе мы растеряем весь настрой.
- Скорее всего, так и будет, - говорит собеседник, глядя в сторону дома.
- Гейл, я обещаю, что буду сражаться насмерть, лишь бы сохранить ей жизнь.
- Спасибо.
- Тебе не нужно меня благодарить.
Где бы они с Китнисс были, не будь меня? Да, сейчас им обоим приходится несладко, но если я смогу сделать так, чтобы Китнисс вернулась, они могли бы быть вместе.
Хеймитч разминает мышцы, потягивается и бредёт к нам. Вместе мы внимательно слушаем Гейла, который разъясняет все действия. Его руки работают быстро и точно - сказываются долгие годы вынужденных тренировок. Опытом этого парня невозможно не восхищаться.
Китнисс возвращается к нам с мотком верёвки, и всю оставшуюся половину дня мы учимся ставить силки. Надо сказать, у меня неплохо получается. Я тщательно перевязываю палку между четырьмя колышками и демонстрирую работу Китнисс.
- Кролик уж точно обеспечен. Может даже олень.
Она улыбается и одобрительно кивает. Я замечаю, что и Гейл не удерживается от скромной улыбки.
Когда миссис Эвердин зовёт нас внутрь, уже смеркается.
- Я пойду домой, - говорит Гейл.
- Не останешься на ужин? - спрашивает Китнисс.
- Нет, мне надо идти.
В моей голове это звучит как: «Не хочу оставаться с вами дольше, чем нужно».
- Я тебя провожу.
Смотря им вслед, думаю лишь об одном: между этими двумя выросла стена, и я искренне не понимаю, что послужило тому причиной. На месте Гейла, я бы цеплялся за каждую секунду, проведённую вместе с ней. Хотя, возможно, это Китнисс держит его на расстоянии.
Проходят месяцы. Нам исполняется по семнадцать, но ни я, ни Китнисс праздники не отмечаем. А что тут праздновать, если семнадцать - возраст, до которого ты вообще смог дожить? Мы продолжаем усердно тренироваться.
Последнюю неделю перед Жатвой я провожу вместе с семьёй и друзьями. Прежнее рвение и боевой настрой куда-то улетучиваются, потому что все опечалены. Даже Брэнник не пытается шутить. За день до Жатвы я отдаю видео приставку и все игры Сэминсу и Элгору, пусть хоть кому-то они принесут радость.
Одни Игры позади. Как же ничтожны были испытания по сравнению с тем, что нам предстоит.
Миссис Эвердин говорит, что присмотрит за нашими с Хеймитчем домами, и вроде бы все дела улажены.
Наконец наступает день Жатвы. Жаркий и душный день. Люди на площади обливаются потом под дулами автоматов. Перед Домом правосудия для трибутов стоят две платформы, огороженные верёвками. Китнисс встаёт слева, мы с Хеймитчем - справа. Появляется Эффи в блестящем золотом парике. Похоже и ей сегодня не до шуток. Когда она произносит своё традиционное: «Счастливых вам Голодных Игр», голос её дрожит, на лице появляется нелепое подобие улыбки. Только подумать - житель Капитолия не рад Голодным Играм. Революция прогрессирует? Будет ли Эффи на нашей стороне?
В стеклянном шаре у левой платформы спрятана лишь единственная бумажка с именем Китнисс. Наша сопровождающая трясущимися руками открывает шар и достаёт клочок бумаги. Голос лишён всякого торжества, и, когда она зачитывает вслух имя, по толпе проносится единый полувздох-полустон.
Затем Эффи достаёт бумажку из правого шара и произносит:
- Хеймитч Эбернети.
Она даже не успевает закончить, как я выступаю вперёд.
- Я вызываюсь добровольцем.
Одно короткое мгновенье сопровождающая печально глядит на меня, потом говорит:
- Что ж, хорошо. Трибуты Дистрикта-12: Китнисс Эвердин и Пит Мелларк.
В окружении отряда миротворцев идём в Дом правосудия, где мы должны будем попрощаться с родными. По крайней мере, мы так думаем. Глава миротворцев Тред говорит, что порядок изменили. Нас быстро выводят через чёрный ход, сажают в машину и везут на вокзал. Вместе с Хеймитчем и Эффи нас заталкивают внутрь. Не успеваем опомниться, как за нами захлопываются металлические двери, и поезд трогается.
Китнисс стоит рядом со мной и смотрит в окно, не осознав ещё в полной мере, что произошло. Мои же мысли занимают родители, братья и друзья. Я должен был обнять их всех в последний раз. Но меня лишили этой возможности, а с моих губ так и не сорвались прощальные слова.