12. Объявление.
Тихая, мирная жизнь в Деревне победителей не может длиться вечно. С каждым днём мои запасы съестного истощаются, поэтому, чтобы испечь для Китнисс очередную партию сырных булочек, мне нужно добывать ингредиенты в городе. На прошлой неделе я купил несколько мешков муки и около килограмма сыра, чего бы вполне хватило месяца на полтора, но теперь мои запасы на исходе, впрочем, как и в остальной части дистрикта. А раз в город всё равно нужно идти, я вытаскиваю из дома Хеймитча, и мы вместе бредём по направлению к площади.
Словами не описать, во что превратился город за эти дни. Плац вокруг позорного столба запачкан кровью. Люди умирают от голода, падают посреди улицы, а другие лишь обходят их исхудавшие, иссохшие тела. Миротворцы сбрасывают эти тела в одну яму, что ужасает ещё больше. Собственное ощущение счастья, которое я ещё недавно испытывал, кажется теперь призрачной дымкой. Как неуместно было это чувство. Что такое счастье в этом мире?
Терпение Хеймитча уже на исходе, он как никогда мрачен и раздражителен, так что первым делом мы заглядываем к Риппер, которая вернулась к своему ремеслу. Мы покупаем пару бутылок спиртного, и Хеймитч, кажется, приободряется, но это лишь на первый взгляд.
- Что не так? - спрашиваю я.
- Ничего, - бурчит в ответ ментор.
- Говори, - настаиваю я. - Никаких секретов, помнишь?
Хеймитч глубоко вздыхает и говорит:
- Утром Эффи звонила, сказала, что завтра приедут стилисты и фотографы, хоть я и отложил фотосессию.
- М-м, - произношу я, пытаясь понять, почему это так расстроило ментора. - И что?
- И ничего.
Съёмки. Могу себе представить, как к этому отнесётся Китнисс.
- Думаешь, президенту оно действительно надо?
- Похоже на то.
- Они уже назначили дату? - спрашиваю я, глубоко вздохнув.
- Насколько мне известно - нет, - отвечает Хеймитч и поднимает на меня искренне удивлённый взгляд. - Ты думал, свадьбу отменят?
- Не знаю... может, надеялся.
- Забудь, - отрезает ментор, - всё состоится. Это не конец света. Скажи, разве свадьба - худшее, что могло произойти?
- Ну не знаю, - язвлю я, - может, свадебный торт получился бы не таким мягким, как если бы его пёк я.
Хеймитч лишь смеётся надо мной. Молча жду сочувствия с его стороны, так что оставшуюся часть пути мы идём в тишине. Голова занята мыслями. Не знаю, чего ожидать от свадьбы. Эти несколько недель, что я провёл с Китнисс были такими тихими и спокойными. И как Гейл вписывается в эту картину? Я уже представляю себе, как он сидит с нами за ужином тихими воскресными вечерами.
На эти вопросы я всё равно сейчас не найду ответов. Лучше разобраться, когда придёт время. Может, у Китнисс есть здравые мысли по этому поводу.
В тот же день, когда я захожу к ней домой с пакетом сырных булочек, застаю её сидящей на диване в гостиной.
- Ты сама спустилась?
- Да. Мне показалось, что я уже могу ходить без посторонней помощи, - отвечает она, забирая пакет. - И спасибо тебе, что таскал меня туда-сюда все эти дни.
- Мне не трудно, - говорю я, мысленно добавив, что не прочь носить её на руках всю жизнь.
- Я думала сделать ещё одну запись в книге, поможешь мне?
Китнисс приносит семейную книгу, и пару часов мы только и делаем, что рисуем и пишем, пока я не ухожу домой.
Только закрыв за собой дверь, я вспоминаю, что не сказал ей о фотосессии. Но я даже рад этому, новость только испортила бы момент. Китнисс всё равно скоро сама всё узнает или уже знает, просто не хотела лишний раз поднимать эту тему. Ну вот и всё. Завтра уже не будет сырных завтраков, семейной книги и уютных посиделок, я вернусь к своим будничным делам - буду печь и рисовать.
Следующим вечером мне звонит отец, узнать, как дела.
- Мама хочет, чтобы ты пришёл завтра, помог в пекарне. Выкроишь время?
- Конечно, - отвечаю я. - Ждёте, что будет много заказов?
- Нет, нам рук рабочих не хватает, так сказать. Рай поведёт куда-то свою девушку, а Брэннику нездоровится - грипп, наверное. Значит, ты придёшь?
- Да, ждите рано утром.
- Может, потом и на ужин останешься? Пусть и Китнисс приходит.
- Нет, пап, не получится. У неё примерка завтра и съёмки, да и нога не зажила ещё.
- Ладно. Но если ты собираешься жениться на ней, было бы неплохо, если бы ты хотя бы иногда приводил её сюда.
- Я знаю. Давай только как-нибудь в другой раз, хорошо?
- Хорошо, - отвечает папа. - Тогда до завтра.
Этой ночью ко мне возвращаются сновидения. Наши подвенечные наряды освещают софиты Капитолия. Нас преследуют нелепо одетые люди. Вокруг ни одного знакомого лица. Рядом нет ни Хеймитча, ни Эффи. Публика скалится на нас, словно волки на добычу. Китнисс пытается ухватиться за меня, но нас растаскивают чьи-то руки. Я зову её, в ответ слышу своё имя. Капитолийцы обрастают шерстью, буквально превращаясь в волков, злобно рычат и разрывают нас на куски.
Просыпаюсь в холодном поту. Вместо того, чтобы попытаться снова уснуть, я встаю под горячие струи душа и жду пока меня перестанет знобить.
Ранним утром выхожу из дома и иду в город к родителям. Мне очень нравится работать, в трудах время пролетает незаметно. К сожалению, мама сегодня не в духе, так что она только и делает, что попрекает меня за недостаточное усердие.
- Как же ты обленился, - ворчит она. - Я знала, что большие деньги до добра не доведут.
Как могу, стараюсь не обращать на неё внимания, но её непрестанные упрёки утомляют. После такого напряжённого дня я с уверенностью могу сказать, что эти люди, хоть и считаются мне родными, совершенно меня не понимают. Не понимают, через что мне пришлось пройти и через что пройти ещё предстоит. Как я хочу, чтобы Китнисс сейчас была рядом. Или хотя бы Хеймитч. Они, в конце концов, знают меня гораздо лучше, чем собственные родители.
Ближе к вечеру приходят Рай и Элайза, ужинаем мы впятером. Брэнник не спускается - его лихорадит. Мы с Райем шутим, смеёмся, в общем, ведём себя как обычно. Кажется, даже мама повеселела. И всё бы ничего, но вскоре разговор заходит о Китнисс.
- Значит ты решил покинуть своё уютное гнёздышко, чтобы проведать нас? - спрашивает Рай.
- Вроде того. Надо же проверить, как вы тут без меня справляетесь, - отвечаю я.
- Держу пари, у тебя было много причин оставаться в деревне всё это время. Как там твоя?
- Китнисс не «моя». Она же не вещь, - коротко отвечаю я, пресекая любые намёки на собственничество. - С ней всё хорошо, - добавляю я.
Рай смеётся и берёт Элайзу за руку.
- Они скоро поженятся, - обращается он к девушке, - свадьбу сыграют в Капитолии. Но Пит ещё ни разу не приводил Китнисс к нам.
- Почему же? - спрашивает Элайза, глядя на меня.
- Просто... случая подходящего не выпадало, - заикаясь, произношу я, потому что не знаю, как лучше объяснить отсутствие Китнисс.
- Если она хочет стать частью нашей семьи, то должна хотя бы иногда здесь показываться, тебе так не кажется? - говорит мама, её слова звучат как обвинение.
- Ладно, ладно, скоро я вас познакомлю, как полагается. Можем мы поговорить о чём-нибудь другом?
К счастью, Рай сменяет тему, и больше мы о Китнисс не заговариваем, но куда больше я рад, когда приходит время прощаться. Перед моим уходом мама напоминает об обязательной вечерней трансляции. Я киваю, мол, помню, а мысли заняты другим: как бы пригласить Китнисс на семейный ужин. Трудно представить, что она согласится.
Домой успеваю прямо к обязательной трансляции. Наливаю себе чаю, усаживаюсь в кресло и включаю телевизор: на экране Цезарь Фликерман торжественно говорит о свадьбе и о том, как Цинна - стилист Китнисс - придумал для неё невообразимо красивые, роскошные свадебные платья. Цинна поднимается на сцену и принимает шквал аплодисментов. Очевидно, в столице он очень популярен, впрочем, так же, как и его невероятные свадебные платья для Китнисс. Он и Цезарь какое-то время обсуждают важность сего мероприятия и дизайн, затем ведущий просит публику и телезрителей обратиться к огромному экрану за его спиной, где будут представлены свадебные наряды.
Выбор платья для невесты превращается в самое настоящее шоу. Из двадцати четырёх детально разработанных нарядов нужно было выделить несколько самых впечатляющих. По результатам голосования осталось шесть нарядов, которые Капитолий отправил Китнисс на примерку. И вот теперь снимки, сделанные вчера в доме невесты, показывают миру. Во всех шести платьях Китнисс выглядит головокружительно, но это же напоминает мне о том, что церемония будет проведена в духе Капитолия, а это мне чуждо. Если бы мы поженились здесь, в Двенадцатом, всё было бы иначе. Я бы одел по-простому красивый, чистый костюм, Китнисс взяла бы в прокат платье, если бы у миссис Эвердин не нашлось ничего подходящего. В этом платье она была бы самой прекрасной, самой обворожительной невестой на свете, ещё краше, чем хотя бы в одном из этих каркасных сооружений, потому что всё было бы настоящим. Мы бы расписались в Доме правосудия, в новом жилье вместе разогрели бы печь, поджарили хлеб. По традиции это означало обещание, обещание любить и беречь, заботиться и поддерживать друг друга, делить жизнь на двоих. Только после этой маленькой процессии с поджариванием хлеба можно считать, что пара жената. Ни одному капитолийцу этого не понять. Мои мысли блуждают в безмятежных просторах, где нет места лжи. Интересно, захочет ли Китнисс сыграть со мной настоящую свадьбу после свадьбы в Капитолии.
Наконец все платья представлены публике. Цезарь говорит зрителям, что они должны проголосовать за одно из них до завтрашнего полудня.
- Выдадим нашу Китнисс Эвердин замуж по самой последней моде! - восклицает ведущий, и толпа разражается криками. Когда же шум утихает, Цезарь продолжает: - Оставайтесь с нами, дорогие телезрители, потому что вечер больших событий ещё не окончен. В этом году мы празднуем семьдесят пятую годовщину Голодных Игр, а значит, третью по счёту Квартальную Бойню.
Играет гимн. Меня переполняет отвращение, когда на сцену поднимается президент. Прямо за его спиной идёт маленький мальчик в белоснежном костюме с деревянной шкатулкой в руках. Президент Сноу начинает свою речь торжественным тоном.
- Давным-давно, в дни ужасной войны, известные нам, как Тёмные Времена, люди сражались против собственного народа ради убийств и разрушений. Ценой невообразимых усилий, непомерного труда мы добились мира. И дабы быть уверенными в том, что подобные беспорядки никогда более не повторятся, были созданы Голодные Игры. Теперь они напоминают нам о нашем страшном прошлом и охраняют наше будущее. Законы Игр гласят, что каждые двадцать пять лет мы должны отмечать Квартальную Бойню - особые Игры с особенными правилами - чтобы освежить память о людях, убитых во время восстания.
На некоторое время президент замолкает, чтобы суть каждого его слова дошла до слушателя. Затем он повествует о том, что происходило на прошлых Бойнях:
- К двадцатипятилетнему юбилею, в напоминание о том, что бунтовщики сами выбрали путь насилия, каждый дистрикт голосовал за своих трибутов.
Страшно представить, каково это, идти на Игры с мыслью, что тебя выбрал не слепой случай, а люди, которые тебя окружают: твои соседи, знакомые, одноклассники. Значит, они пожелали, чтобы в живых остался кто-то другой, а не ты. Будучи победителем Игр, я думаю, что предпочёл бы умереть там, на арене, чем вернулся бы в родной дистрикт, который отправил тебя на смерть.
Тем временем президент переходит к следующей Бойне, пятидесятым по счёту Голодным Играм. В тот год Хеймитч стал победителем.
- В пятидесятую годовщину, в качестве напоминания, что за каждого павшего капитолийца было убито двое восставших, дистрикты предоставили вдвое больше трибутов.
Я смотрю на экран расширенными от ужаса глазами. Вдвое больше соперников, значит на арене их было не двадцать четыре, а сорок восемь. Как Хеймитчу удалось победить? Его привычка спать с ножом в руках явно осталась не из лучших времён. И как он смог расправиться с сорока семью трибутами - загадка для меня. Многие дети отдали жизни, а Хеймитч оказался единственным победителем.
- А теперь, в честь третьей по счёту Квартальной бойни, - продолжает президент. Мальчик в белоснежном костюме приближается к нему и протягивает шкатулку. Сноу откидывает крышку и вынимает желтоватый конверт с пометкой «75». Он поддевает клапан и достаёт карточку: - Дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодолеют мощь Капитолия, в этот раз Жатва проводится среди уже существующих победителей.
В первую секунду я лишь смотрю на экран в недоумении. Но постепенно меня накрывает волна осознания. Хеймитч, Китнисс, я. Двое из нас вынуждены вернуться. Вернуться в мир кошмаров. Китнисс - единственный победитель среди женщин, а значит - бесспорно и совершенно точно - её место занять некому.
Китнисс выберут снова.
Тут для меня всё ясно: президент Сноу желает её смерти.
Остаёмся мы с Хеймитчем. Пятьдесят на пятьдесят, что выберут кого-то из нас. Но я не должен об этом думать, абсолютно точно эти мысли нужно отмести прочь. Не важно, что говорит ментор, что он утверждает. Я знаю, что произойдёт. Я знаю, как всё будет.