11. Время сырных булочек.
Я готов подорваться с места и стремглав помчаться к забору. Даже намереваюсь встать, но вовремя останавливаю себя. Хеймитч предостерегающе смотрит на меня, так что я ещё глубже вдавливаюсь в сидение кресла. Необходимо сохранять спокойствие… пока Китнисс там, в ловушке, за забором. Это даже хуже, чем если бы она решилась бежать вместе с Гейлом.
- Не понимаю, - хмыкает Хеймитч, - что тут может быть такого важного, что вас обязали передать ей это лично, - он передвигает пешку на поле вперёд, открывая тем самым коня.
- Ну вот опять, - ментор театрально вскидывает руки вверх.
- Всё потому, что вы не продумываете ходы наперёд, - смеётся Прим. – Не нужно было ходить пешкой, потому что сейчас Пит пойдёт слоном и заберёт вашего коня.
- Да, пожалуй, в этом я не особо силён, - произносит Хеймитч и улыбается Прим такой улыбкой, какой я никогда раньше на его лице не видел. Вот какой невероятной силой, способной растопить лёд в сердце даже такого угрюмого и чёрствого человека как Хеймитч, обладает Прим.
С каждой минутой становится всё труднее сохранять невозмутимые лица. Вскоре я готов поверить в то, что Китнисс не придёт. Миротворцы, по всей видимости, считают так же. А может, они знают, что Китнисс в лесу, не может вернуться, и решили просто потешиться над нами? Когда оба хранителя порядка покидают свои «посты», когда я абсолютно уверен, в том, что нас арестуют – приходит спасение, входная дверь открывается.
Ни один из нас не позволяет себе подать вида, однако нескрываемое облегчение и так можно прочесть по лицам.
- Я дома, - слышится голос Китнисс.
Лишь бы не выдать никаких чувств. Хотя пропади она ещё на час, и мне было бы плевать: подозревают что-нибудь миротворцы или нет. Я передвигаю слона…
- Здрасте, - как ни в чём не бывало бросает Китнисс, остановившись у дверей кухни.
Миротворцы заслоняют ей проход.
- А вот и она, как раз к ужину! – радостно восклицает миссис Эвердин.
- Чем могу помочь, господа? – обращается Китнисс к незнакомцам.
- Глава миротворцев Тред велел передать вам сообщение, - говорит женщина.
Миссис Эвердин внимательно глядит на дочь, уголки её губ нервно дёргаются.
- Они тут несколько часов прождали.
- Наверное, что-нибудь очень важное, - замечает Китнисс.
- Можно спросить: где вы были, мисс Эвердин? – осведомляется женщина – говорит только она. Мужчина же выглядит растерянным, ему явно не по себе оттого, что Китнисс вернулась. Я и сам, честно признаться, уже не надеялся её увидеть.
- Лучше спросите, где меня не было, - она утомлённо вздыхает, скидывает с плеча сумку и окидывает нас взглядом.
- Ну так где тебя не было? – произносит Хеймитч скучающим голосом.
- Вообще-то я собиралась поговорить с козоводом по поводу козочки Прим, но кое-кто, - говорит она с нажимом, глядя на сестру, - назвал совершенно неправильный адрес.
- Неправда, - возмущается Прим, и я поражаюсь, как правдоподобно она это делает. – Я верно всё назвала.
- А зачем было посылать меня к западному входу на рудники?
- К восточному входу.
- Нет, ты точно сказала: к западному. Я ещё переспросила: у кучи шлака? И ты ответила: да.
- У кучи шлака возле восточного входа, - терпеливо отвечает Прим, улыбаясь сестре такой же улыбкой, что и Китнисс. Впервые я замечаю сходство между ними – в этой улыбке.
- Ничего подобного. Когда ты это сказала?
Хеймитч отрывается от шахматной доски и бросает, глядя на Китнисс:
- Вчера вечером.
- Тебе назвали восточный вход, - вмешиваюсь я, мы с ментором обмениваемся взглядами и заливаемся хохотом. Китнисс сердито сверкает глазами, глядя на меня, я тут же стараюсь напустить на себя покаянный вид, но не могу перестать улыбаться скорее оттого, что рад её видеть. – Прости, но я тоже сказал: восточный. Ты совсем не умеешь слушать.
- Наверняка тебе и сегодня несколько говорили: пастух живёт не там, а ты всё равно сделала по-своему, - продолжает Хеймитч.
- Лучше молчи, - говорит Китнисс, отводя взгляд, а мы вновь прыскаем. Теперь, когда напряжение спало, даже Прим позволяет себе улыбнуться.
- Чудесно, - продолжает Китнисс наш маленький семейный спор. – Теперь пускай другие заботятся о том, чтобы эту безмозглую скотину кто-нибудь обрюхатил.
В ответ она получает лишь смех и хихиканье.
Миротворцы видимо оценили наш маленький спектакль: мужчина осклабился, женщина слегка удивилась, но продолжала всё так же удивлённо на нас смотреть.
- Что в сумке? – резко спрашивает она.
Китнисс вытряхивает содержимое на стол: пара упаковок стерильного бинта и большой пакет из магазина сладостей.
- Сами смотрите.
- А, хорошо, - замечает миссис Эвердин, увидев белую материю. – Бинты уже на исходе.
Подхожу к столу и открываю пакет со сладостями.
- О, мятные! – восклицаю я, проглотив любимую конфету.
- Это моё! – Китнисс пытается отнять пакет, но не успевает: я бросаю его Хеймитчу, тот отправляет в рот сразу несколько конфет и перебрасывает добычу хихикающей Прим. – Вы вообще не заслужили вкусного!
- Да? Потому что мы правы? – я обвиваю её талию руками, Китнисс вскрикивает и оборачивается ко мне. Секунды хватает понять, что с ней что-то не так, в глазах мелькает блеск, без сомнения, вызванный вспышкой боли. Не подавая вида, она с притворной злобой сопит, сложив руки на груди. Я приобнимаю её чуть выше, так чтобы она могла крепче держаться за меня.
- Ладно, Прим и вправду сказала: западный, - вспомнив о миротворцах, говорю я. - И вокруг тебя одни идиоты. Довольна?
- Уже лучше, - улыбается Китнисс.
Я мягко целую её в губы, она отвечает на поцелуй и, всё так же обнимая меня, оборачивается к миротворцам.
- Вы хотели мне что-то передать?
- От главы миротворцев Треда, - произносит женщина. – Он велел сообщить, что с этого дня ограждение вокруг Дистрикта номер двенадцать круглосуточно будет находиться под напряжением.
- А раньше не так было? – невинно спрашивает Китнисс. Лишь бы мне не засмеяться.
- Он думал, вы пожелаете обрадовать своего кузена, - прибавляет женщина.
- Спасибо. Передам. Он будет спать гораздо спокойнее, зная, что местная охрана больше не дремлет, - улыбаясь сквозь зубы, отвечает Китнисс. Она крепче обхватывает меня рукой, чтобы не потерять равновесие. К счастью, миротворцам больше нечего ответить – других указаний начальство не дало, так что они, коротко кивают и убираются восвояси.
Только после того, как за ними закрывается дверь, Китнисс чуть ли не падает на стол. Я крепко держу её за плечи.
- Что с тобой?
- Да так, левой пяткой ударилась. Копчику тоже сегодня не поздоровилось.
Я довожу Китнисс до кресла-качалки, усаживаю на мягкую подушку; миссис Эвердин стягивает с неё сапоги.
- Что случилось?
- Поскользнулась, упала… на льду.
Никто, само собой, не верит, но нам ли не знать, что дом напичкан жучками, так что мы не задаём лишних вопросов.
Китнисс морщится от боли, когда миссис Эвердин тщательно осматривает ногу.
- Возможно, есть перелом, - заявляет последняя, затем проверяет правую ногу. – Тут всё в порядке.
А вот копчик оказывается сильно ушиблен.
Пока Прим с матерью ухаживают за Китнисс, я заканчиваю готовку под чутким руководством Хеймитча.
Китнисс уплетает три порции тушёного мяса в одиночестве, затем к ней присоединяется Прим. После ужина миссис Эвердин прибирает со стола и предлагает нам чай и с пирожными на десерт.
- Я очень вам благодарна, - говорит она мне и Хеймитчу, - за то, что пришли.
- Спасибо, что пригласили, - отвечает ментор. – Еда была великолепной, так что вы даже слова дурного от меня не услышали.
Мы переглядываемся: конечно, нас благодарят не только за ужин.
- Дам Китнисс немного сиропа, - произносит миссис Эвердин, поднимаясь с места. Она достаёт из кухонного шкафчика наполовину пустой бутыль и добавляет пару капель вязкой жидкости в чай Китнисс.
Буквально после пары глотков её клонит в сон. Когда-то она вот так же напоила меня снотворным с примесью ягод, это было до пира, в пещере. И как же быстро сироп тогда подействовал. Несмотря на то, что я был неимоверно зол, когда всё кончилось, сейчас я улыбаюсь воспоминаниям. Особенно теперь, когда Китнисс оказалась на моём месте.
- Я помогу тебе подняться, - говорю я, ей хватает сил лишь, чтобы кивнуть. Она пытается опереться о моё плечо, пока мы поднимаемся по лестнице, но идти так оказывается неудобно, поэтому я беру её на руки и несу в спальню. Прекрасная награда за перенесённую сегодня тревогу. Я осторожно укладываю её в постель и укрываю одеялом. Так хочется остаться, лечь рядом и уснуть, как раньше. Но какое я имею право? Желаю Китнисс спокойной ночи и собираюсь уйти, когда она хватает меня за руку. Её ладонь очень холодная. Девушка смотрит на меня, и я вижу в её глазах то особенное сияние, редкое, оттого не менее ценное. Таким взглядом она смотрит только на меня, и в эти моменты разум совсем мне отказывает.
- Не уходи. Подожди, пока я засну, - тихо произносит она.
Я присаживаюсь на край кровати и сжимаю её ладонь, согревая в обеих руках.
- Я чуть было не решил, что ты передумала. Ну, когда опоздала к ужину, - произношу я.
- Нет, я же говорила.
Китнисс прижимается щекой к моей ладони. Какая же у неё нежная кожа. И как же хочется растворится в этом моменте.
- Останься со мной, - выдыхает она, глаза закрываются, и Китнисс проваливается в сон.
- Всегда, - шепчу я.
Рука, прижимавшая мою ладонь к щеке, ослабевает и падает на одеяло. Я плотнее укутываю Китнисс, заправляю прядь её тёмных волос за ухо и целую в макушку.
- Всегда, - повторяю я, пусть даже Китнисс меня не слышит. Я буду с ней столько, сколько она захочет. Потому что я люблю её больше жизни. А пока я поверить не могу своему счастью, тому, что она попросила меня остаться.
Я сижу на краю кровати, как мне кажется, целую вечность. И только когда снизу доносятся шаги, я поднимаюсь и выхожу из комнаты.
- Тебя долго не было, - усмехается Хеймитч, я одариваю его суровым взглядом. Не скажу, что мне нравится его намёк, впрочем как и маме Китнисс, которая недоверчиво смотрит на меня.
«Она попросила меня остаться», - хочется сказать им в оправдание, но я молчу. Молчу, потому как это касается только нас с Китнисс. Так что я просто пожимаю плечами, оставив немые вопросы без ответа. Миссис Эвердин в который раз предлагает мне чашку чая, а сама увлечённо болтает о чём-то с Хеймитчем. Я искренне удивлён выдержкой ментора. Больше шести часов прошло с тех пор, как он последний раз осушил бутылку белого. Если в нём действительно нуждаются, он сделает всё возможное, чтобы помочь.
Вскоре после чаепития мы расходимся по домам. Изнурённый событиями этого долгого дня, я желаю лишь поскорее добраться до подушки. Обещаю миссис Эвердин вернуться на следующий день, она же с доброжелательной улыбкой желает нам спокойной ночи.
Сплю я без сновидений со спокойной душой, а проснувшись наутро, чувствую себя отдохнувшим. Время провожу как обычно: выпекаю новую партию свежего хлеба, заканчиваю картину в цвете. После обеда проведываю Хеймитча, который, к сожалению, решил наверстать упущенную дозу алкоголя. Я оставляю на столе хлеб и, плотнее завернув пакет с сырными булочками, отправляюсь в дом Китнисс.
Её мама вручает мне разнос с чайником, двумя чайными чашками и говорит, что Китнисс в своей комнате. Добавив к чаю свежеиспечённые, ещё тёплые булочки, я поднимаюсь наверх. Китнисс разливает чай и собирается добавить сахара в мою чашку.
- Мне не нужно, - останавливаю её я.
Она вопросительно смотрит на меня.
- Ты не пьёшь с сахаром?
Я качаю головой.
- Слишком сладко.
- Ты печёшь пироги и пирожные, разного вида торты, делаешь глазурь и говоришь мне, что сахар в чае для тебя слишком сладкий? – смеётся Китнисс.
- Сахар я как раз люблю в пирогах, пирожных и тортах, но не в чае. Если я не люблю сахар в чае – не означает же, что я не люблю его совсем.
- Наверное, ты прав, - улыбается Китнисс.
Мы пьём чай, едим сырные булочки. Я остаюсь с ней до самого вечера.
На следующий день в перерыве между раундами игры Сэминс рассказывает мне, что на некоторых участках забора вокруг Дистрикта напряжение отключили, потому что миротворцам было приказано пустить электричество прямо по земле. Китнисс, кажется, такая новость порадовала. После завтрака она ложится на подушки; какое-то время мы молчим. Я снимаю обувь и забираюсь на кровать, беру с тумбы блокнот и карандаш и быстрыми, но аккуратными штрихами зарисовываю цветок. Китнисс внимательно наблюдает за мной.
- Я когда-нибудь рассказывала тебе о книге растений? – спрашивает она.
Я задумываюсь на секунду и качаю головой.
- Нет, не рассказывала. Что это?
- Это старинная рукопись из кожи и пергамента. Её начал кто-то из травников по маминой линии много лет назад. Там есть описание растений и их целебных свойств. Когда-то отец собирал травы для маминой аптеки, в этой книге он посвятил целый раздел съедобным растениям, - говорит Китнисс. – Я хочу внести в книгу собственные сведения – то, что узнала в лесу и, когда готовилась к Играм, помнишь?
- Как я могу забыть? Мне показалось, что тот парень из тренировочной секции по растениям был от тебя без ума, разве нет?
- Вовсе нет, - улыбается Китнисс.
- А, нет, погоди. Я перепутал: это был мастер по ловушкам. Он буквально слюни пускал от твоих способностей, - смеюсь я.
Китнисс пытается ударить меня подушкой.
- Да не было такого, - вопит она, и мы смеёмся.
- Так значит, ты хочешь добавить пару записей, - произношу я, переведя дыхание.
- Да, но самое важное – это верно и точно изобразить растение, - говорит Китнисс, глядя на мой набросок, - а я в этом, скажем, не очень хороша.
- Я мог бы нарисовать их в книге, если бы знал, как выглядят эти растения, или, если бы ты мне их описала.
- Было бы здорово.
- Я принесу завтра краски.
Китнисс кивает и нетерпеливо переворачивается на спину.
- Ты, наверное, устала лежать тут целыми днями. Хочешь, я отнесу тебя в гостиную? Да и скоро ужин, поешь вместе со всеми.
- Я только за.
Выползаю из мягкой кровати и первым делом обуваюсь.
- Чтобы крепче держались? – спрашивает Китнисс, глядя на то, как я завязываю шнурки двойным узлом.
- Почти. Так моя мама делала. Удобней же когда шнурки не болтаются. По крайней мере, я не споткнусь и не упаду, спуская тебя по лестнице, не сломаю тебе вторую ногу, а себе – оставшуюся.
- Разумно.
Я улыбаюсь ей и осторожно беру на руки. Китнисс обхватывает мою шею рукой, и я спускаю её на первый этаж, в гостиной усаживаю на диван. За ужином мы все составляем ей компанию прямо перед телевизором. Китнисс смотрит ужасный документальный фильм об уничтожении Дистрикта-13, и только после неоднократных просьб и жалоб Прим и миссис Эвердин она выключает телевизор.
Всю следующую неделю я навещаю Китнисс, каждый день приношу сырные булочки. Мы вместе работаем над семейной книгой. Половину блокнота занимают наброски трав и цветов; Китнисс тщательно проверяет каждый штрих и, если всё в порядке, позволяет мне перенести рисунок в книгу, ей же остаётся только внести на страницу всё, что известно о растении. Эти дни проплывают чересчур спокойно, настолько, что я невольно начинаю искать подвох. Мне полюбилось это время – время умиротворения, мне нравится чувствовать её взгляд на мне, пока я работаю над рисунками. Это помогает забыть о полчищах миротворцев, об угрозах президента и фальшивых свадьбах. Ещё это значит, что мы стали ближе.
Как-то раз, оторвавшись от работы, я поднял голову и наткнулся на взгляд серых глаз, внимательно наблюдающих за мной. Щёки Китнисс залились пунцовой краской.
- Знаешь, кажется, мы впервые вместе заняты нормальным человеческим делом, - говорю я, не обращая внимания на её смущение.
- Ага, - улыбается Китнисс. – Неплохо для разнообразия.
- Неплохо, - соглашаюсь я.
До самого вечера мы продолжаем работу. Затем я снова спускаю Китнисс в гостиную, и она снова действует всем на нервы, вперившись взглядом в телевизор. Меня это нисколько не волнует, потому что впервые за долгое время я чувствую себя хорошо. Всё, что отравляет мне душу: свадьба, Гейл, глава миротворцев, кажется, растворяется в вечернем тумане. И если это не счастье, что же тогда?