10. Соблюдение приличий.
Наверное, это талант - ввязываться в неприятные разговоры с Хеймитчем.
- А других тем у тебя нет? - раздражённо спрашиваю я. - У меня нет никакого желания говорить об этой дурацкой свадьбе.
Ментор хлопает ладонью по столу с такой силой, что чашки подпрыгивают и со звоном ударяются о блюдца.
- Теперь слушай меня внимательно. Закончились нарочные застенчивые взгляды и поцелуи в щёчку, всё! Это не игра, это ваша жизнь, которая, кстати, не продлится слишком долго, если вы не соберётесь. Президент следит за вами, за вами двумя. Извини, но победа в Играх не гарантирует счастливую жизнь после них.
Наплевав на трезвый образ жизни, ментор достаёт бутылку белого, распечатывает и делает большой глоток. В каждом его слове отражается скрываемая мною боль. Что случилось с Хеймитчем после его Игр? Счастливой жизнью это, конечно, не назовёшь. Это не просто ночные кошмары и плохие воспоминания. Это груз, который он обязан влачить на себе до конца своих дней. Мысли возвращаются к родителям, друзьям и к тому состоянию одиночества, которое крепко удерживает меня в своих объятиях каждую ночь. Хеймитч живёт так вот уже двадцать пять лет. Теперь, конечно, есть мы, но достаточно ли этого? Если бы я жил здесь один, без соседей, без Китнисс - тоже бы запил.
Хеймитч глядит на меня поверх чашки, нахмурив брови.
- Не смотри на меня так, будто я ничтожество, - рычит он.
- Прости. Просто раньше я думал, что победа в Играх не стоит таких потерь, как оно есть на самом деле. Я всегда думал, что победитель ведёт счастливую полноценную жизнь, потому что он выстоял наперекор судьбе.
- Как же, - усмехается Хеймитч. - Ты и правда так думал? Совсем дурак или как?
- Вроде бы нет, - подражая его язвительному тону, отвечаю я. - Скорее я был наивным. Теперь я знаю правду. Победа означает одиночество.
- Да что ты говоришь? - вновь раздаётся издевательский смешок. - И не начинай, парень. Ты ничего не знаешь об одиночестве.
- Ты прав. Не знаю, - поднимаюсь из-за стола. - Я домой. В полном одиночестве!
Громко захлопываю за собой дверь.
Каким же всё-таки он может быть невыносимым. Должна быть причина. Не всю ведь жизнь он был таким? Ну конечно всё изо Игр - они причина всему. Для Хеймитча слова: победитель, кошмары и алкоголь - всё один звук. Четверть века он несёт своё бремя; заливает самогоном свои раны. Ему не с кем было поделиться тайнами. Эти мысли заставляют больше проникнуться к моему ментору. Ему нужна была поддержка со стороны. И по сей день, возможно, не подозревая об этом, он в ней нуждается.
По дороге я встречаю Хейзел. Она идёт на работу.
- Здравствуйте, - приветствую я. - Как Пози?
Дочурка Хейзел - Пози - недавно оправилась от кори. Она каждый день приходила в Деревню победителей вместе с матерью и оставалась у семьи Эвердин. Раз случилось так, что никто не смог посидеть с малышкой - Прим была в школе, Китнисс, где-то пропадала, а миссис Эвердин и без того была занята пациентами. Я предложил посидеть с Пози до вечера, пока Хейзел не управится с работой. У меня-то мы нашли чем заняться: пекли оладьи, булочки и печенье, целый пакет которого она забрала домой для своих братьев. Девочка сияла от радости и гордости, рассказывая потом матери о том, как она самостоятельно украсила выпечку.
- Всё хорошо, спасибо, Пит, - отвечает Хейзел. - на этой неделе уже в школу.
Я улыбаюсь.
- Передавайте ей привет от меня.
- Обязательно, - обещает она.
Через пару дней обычным утром я взялся за сырные булочки. После того, как Прим сказала, что Китнисс их очень любит, я стараюсь печь как можно больше. Замесив тесто, нарезаю сыр, начиняю им будущие булочки и отправляю противень в печь. Отец попросил меня помочь со слоёной коричной сдобой для пекарни, поэтому я заново замешиваю тесто, делю его на три части, тонко раскатываю, смазываю первый пласт растопленным сливочным маслом, сверху посыпаю сахаром и корицей, продолжаю в том же духе, пока не заполняю многослойными булочками три противня. Отправляю в печь вслед за сырными булочками. Остатки теста смешиваю со свежим укропом и специями для пряного хлеба.
Покончив наконец и с хлебом и удостоверившись, что противень крепко держится в духовке, я отнимаю руки и вдруг подпрыгиваю на месте от неожиданности. Раздаётся громкий стук в дверь; я слышу голоса, но мне сейчас не до них - я случайно ухватился за раскалённую стойку.
- Пит!
- Открыто! - отзываюсь я.
В комнату входят Ник, Элгор и Сэминс.
- Привет. Что-то случилось? - спрашиваю я, включаю кран и подставляю ладонь под холодную струю. - Почему вы не в школе?
- Да прогуливаем, - отмахивается Элгор, наливая себе напиток, который он принёс с собой.
- Вовсе мы не прогуливаем, - возражает Сэминс. - Уроки отменили, потому что миссис Фрудикс заболела.
- Да, точно, - вспоминаю я. - Я видел её сегодня, она шла к миссис Эвердин.
Заканчиваю с готовкой, и мы переходим в гостиную, где обычно играем в бесполезные видеоигры на навороченной приставке, которую Третий только-только выпустил. Джозис выслал её мне в подарок со словами: «Лучшего развлечения тебе не найти!» Меня такие игрушки не особо привлекают, а вот Элгору с Сэминсом очень даже нравится. Оба извиваются на диване, управляя джойстиком, пока две машины на экране соревнуются в скорости. Каждый раз, когда одна из них начинает дрейфовать, это обязательно сопровождается бурными криками и улюлюканьем. Я смотрю на них и завидую их беззаботности.
Пока они играют, Ник интересуется моими делами.
- После помолвки ты вроде бы пришёл в себя, - говорит он. - Но теперь я не уверен.
Безрассудно было бы говорить об этом здесь. Как и Китнисс, я считаю, что наши дома находятся под наблюдением.
- Давай пройдёмся, - предлагаю я. Мы оставляем ребят и выходим на улицу. Ник всё время не сводит с меня вопросительного взгляда.
- Пит, что происходит? - наконец спрашивает он, не дождавшись от меня и слова.
- Пусть мы и поженимся, - говорю я, - всё равно я уверен, что она любит другого.
- Ты имеешь в виду Гейла?
Я киваю.
- Тогда зачем вы женитесь? - спрашивает Ник.
Я пристально смотрю на него; колеблюсь: говорить ли ему правду? Ник ловит мой взгляд.
- Потому, что должны, - отвечаю я.
Какое-то время мы молчим.
- Так ты сказал, что вас заставили, - продолжает Ник. - Кто? Хеймитч?
- Нет, не Хеймитч. Слушай, я больше ничего не могу тебе сказать. Это может быть опасно.
- Значит, хотите вы того или нет, любит ли Китнисс другого или не любит - вы в любом случае поженитесь, - заключает друг.
- Именно, - отвечаю я.
- Дело - дрянь, конечно, - говорит Ник, - но, я думаю, ты должен сделать всё в лучшем виде. Пойми наконец, ты ей не безразличен. И я ни за что не поверю, что твоя любовь к ней так запросто пропадёт. Не теряй надежды.
- Да она скорее восстание поднимет, чем выйдет за меня.
- Разуй глаза, Пит! Я знаю, после Игр тебя ничего другого, кроме этих мыслей, не занимает, но взгляни на всё с другой стороны, - голос Ника звучит настойчиво. - Лучшего выхода вам не найти. Ты всегда во всём искал что-то хорошее. Ты всегда заставлял нас смеяться. Приди в себя, друг, я скучаю.
Мне даже представить трудно каким даром убеждения нужно обладать, чтобы произвести такое впечатление.
- Спасибо, Ник, - я крепко обнимаю его. - Ты абсолютно прав.
- Да и, в конце концов, - улыбается он, - ты женишься на любимой девушке и можешь хоть всю жизнь печь ей торты и пирожные.
Я улыбаюсь в ответ, чувствуя необъяснимое облегчение. Слова Ника привносят уверенности.
Мы возвращаемся домой и присоединяемся к ребятам. Уходят они около трёх часов, и от нечего делать, я решаю нанести Хеймитчу ещё один визит. Этим утром разговор у нас не задался, так что я решаю исправить ситуацию. Особенно после того, как я выговорился Нику. Хеймитч прав: что я могу знать об одиночестве? Уж точно не больше, чем знает он. Пока иду к дому ментора, думаю почему-то о шутке, которую обронил Ник: вот женюсь я на Китнисс и буду каждый день печь ей пироги. Пожалуй, я должен ценить, что имею и довольствоваться этим. Интересно, что бы об этом подумала сама Китнисс. Могла бы она тоже довольствоваться навязанной нам жизнью? Возможно. Я надеюсь.
Когда вхожу в кухню, Хеймитч отрывается от книги и хмуро смотрит на меня.
- А, опять ты, - произносит он. - И что же заставило тебя вернуться?
- Ты спас мою жизнь, - как ни в чём не бывало говорю я и усаживаюсь за стол. - Ещё ты был прав.
- Ну конечно я был прав, - усмехается Хеймитч. - А в чём именно, напомни-ка.
- В том, что мне нужно подготовиться к свадьбе. Но я боюсь, что будет только хуже.
- Думаешь? - говорит Хеймитч. - Итак, ты понял, что обязан мне жизнью, понял, что я был прав... означает ли это, что сегодня ты приготовишь мне ужин, чтобы искупить свою вину?
- Идёт. Я на днях мясо купил, Китнисс ведь не охотится. Так что: суп, тушёнка или пирог?
- Пирог. Звучит вкуснее, - отвечает ментор, поднимается и уходит в гостиную со словами: - Свитер надену... если найду.
Видимо, Хейзел постирала его одежду, но не успела убрать. Пока Хеймитч наводит беспорядок, копаясь в куче белья, звонит телефон.
- Пит! - кричит из комнаты ментор. - Ответь!
Я снимаю трубку.
- Пит Мелларк.
- Здравствуй. Это Прим, - доносится до меня её приглушённый тревожный голос на другом конце линии.
- Что-то случилось?
- Хеймитч дома? - произносит она, отвечая вопросом на вопрос.
- Дома.
- Вы можете придти? - Прим переходит на шёпот, во мне возрастает тревога.
- Конечно можем. Что случилось? - повторяю я.
- Просто придите. Ведите себя, как обычно, как будто ничего не происходит, - и прежде, чем я успеваю задать ещё один вопрос, линия обрывается. Непонимающе смотрю на телефонную трубку. В кухню входит Хеймитч в сером поношенном свитере и смиряет меня беспокойным взглядом.
- В чём дело?
- Не знаю, она не сказала, - отвечаю я, не смея больше произнести ни слова.
Ментор мигом соображает что к чему и вытаскивает меня в сад. Я передаю слова Прим.
- Что-то случилось, Хеймитч. Может это касается Китнисс?
- Может, - соглашается ментор. - Она сказала вести себя как обычно?
- Да, и это значит, что в доме кто-то чужой.
- Вполне вероятно. Это может быть Тред.
- Кто знает, - говорю я. - Идём.
Мы входим через заднюю дверь, громко смеясь, в шутку хлопая друг друга по плечу.
- Что на ужин? - весело кричит Хеймитч, потирая ладони.
Рядом с кухонным столом стоят два миротворца: мужчина и женщина. Оба неподвижны, лица угрюмы. Миссис Эвердин возится у плиты, Прим корпит над учебниками. Китнисс нигде нет. Мне вдруг вспоминаются слова Хеймитча о примерке свадебных платьев. Может обещанная коробка прибыла, а невесты нет как нет? Эти два события несомненно связаны. Звонок Прим напугал меня, и страх этот никуда не делся. Но что я могу, кроме как притворяться?
Миссис Эвердин поворачивается к нам и улыбается какой-то странной улыбкой.
- Ужин ещё не готов, - отвечает она Хеймитчу.
- Тогда как насчёт чая? - предлагает ментор, плюхается в кресло перед камином и подбрасывает в огонь полено. Я следую его примеру.
- Чайник скоро закипит, - говорит миссис Эвердин. - Может, вы тоже будете? - вежливо обращается она к миротворцам.
- Нет, спасибо, миссис Эвердин, - коротко отвечает женщина.
- Для чего же вы здесь тогда, как не ради чая? - смеюсь я.
- Ради твоих пирожных, наверное, - подхватывает Хеймитч.
- Боюсь, кто-то их уже приговорил, - я поворачиваюсь к Прим, заговорщически улыбаясь.
- Вовсе нет, - застенчиво, немного нервно отвечает та, и мне становится жаль её. Прим беспокоится о Китнисс не меньше, чем я. Где же она? Вытащила Гейла из шахт, и они вместе ударились в бега? Конечно, она могла бы, но как же в таком случае её мама и Прим? Их бы она ни за что не бросила. И зачем здесь эти миротворцы?
- У нас есть сообщение для мисс Эвердин, - отвечает мужчина.
- Мисс Эвердин? - переспрашивает Хеймитч, приподняв брови.
- Кто это? - обращаюсь я к ментору, продолжая нехитрую игру, желая разрядить обстановку. - Ты таких знаешь?
- Не-а.
- Они про Китнисс говорят, - произносит Прим.
Мы с Хеймитчем секунду смотрим друг на друга, затем разражаемся хохотом.
- Какая ж она мисс? - чуть не кричит ментор, надрывая от смеха живот.
- Вы бы знали её манеры! - восклицаю я, и мы заливаемся новой порцией смеха. По лицу Прим проносится тень улыбки.
Миротворцы обмениваются хмурыми взглядами, но ничего на это не говорят. Женщина поворачивается к миссис Эвердин.
- Когда она приходит домой?
- Всегда по-разному, - неопределённо, но спокойно, так, чтобы не вызвать подозрений, отвечает миссис Эвердин. - Китнисс приходит и уходит. Всё время занята поручениями.
- Мы её дождёмся, - говорит женщина.
Мама Китнисс протягивает нам чашки чая с моими пирожными на блюдце. Хеймитч куда-то ненадолго уходит и возвращается с шахматной доской в руках.
- Самое время проверить, на что ты способен, Мелларк. Я обыграю тебя в два счёта.
- Держи карман шире, старик. Это я обыграю тебя в два счёта. Запомни мои слова, - улыбаюсь я.
Прим с интересом наблюдает за ходом игры. Я объясняю ей правила, она даже даёт мне советы, разработав свою стратегию, которая, кстати говоря, помогает мне выиграть первую партию.
- Не честно, - ворчит Хеймитч. - У тебя помощник появился.
Прим выглядит весьма довольной. Игра - великолепное решение и повод лишний раз не смотреть в сторону миротворцев, к тому же так мы хоть чем-то заняты.
Время идёт. Выпитым чашкам чая уже нет счёта, как и сыгранным партиям. Миссис Эвердин возвращается к плите, миротворцы всё так же немногословны.
На третий час в голову лезут плохие мысли: что если мы уже никогда не увидим Китнисс? Хеймитч освобождает доску для третьей игры, бросая через плечо:
- К ужину опоздаете. Зачем вам здесь ещё задерживаться? Мы сами можем передать сообщение мисс Эвердин.
Обмениваемся взглядами: в глазах ментора сквозит беспокойство. Я надеюсь, что миротворцы примут его предложение уйти, но те, как на зло, всё так же неподвижны.
- Нет, сэр, - говорит мужчина. - Мы получили приказ лично передать сообщение мисс Эвердин.
- Что ж там такого важного?.. Настолько важного, что вы не можете придти завтра?
Ответа не следует.
- А о чём это сообщение? - интересуюсь я. - Мне просто любопытно.
Миротворцы вновь переглядываются, затем женщина произносит:
- Мы обязаны проинформировать мисс Эвердин о том, что забор вокруг Дистрикта отныне находится под электрическим напряжением.