8. Вдребезги.
- Нет! - доносится до меня крик Китнисс.
Она добегает до середины площади и закрывает собой Гейла. У меня внутри всё холодеет, сердце переворачивается в груди. Удар плети приходится прямо на лицо. Успеваю заметить, как Китнисс падает на колени. Я не хотел этого. Не хотел. Собственной жизнью бы заплатил...
Я спрыгиваю с ящика, бегу; расталкиваю тех, кто не успел отойти. Когда люди узнают меня - сами расступаются, освобождая путь. Я бросаю взгляд на площадь. Откуда ни возьмись появляется Хеймитч. Он помогает Китнисс подняться, кричит на миротворца... я вижу всё как в тумане.
Прорываясь сквозь толпу, думаю лишь об одном - как я мог такое допустить?
- Да пусть хоть подорвала Дом правосудия, мне плевать! - орёт Хеймитч. - Посмотри на щёку! Думаешь, такой шрам заживёт за неделю?
- Меня это не касается, - холодно отвечает миротворец.
- Ничего, дружище, коснётся. Вернусь домой - первым делом звоню в Капитолий, пусть выяснят, кто вас уполномочил портить прекрасное личико моей победительницы.
Выбегаю на площадь...
- Схвачен браконьер. Зачем она вообще вмешалась, - отвечает миротворец.
Я беру Китнисс за руку и говорю:
- Это её двоюродный брат. А она моя невеста. Так что если у вас к нему претензии, сначала придётся иметь дело с нами.
Китнисс переводит взгляд на главу миротворцев, и я вижу на её щеке большой кровоточащий рубец. Какая, должно быть, дикая боль.
За спиной мужчины стоит отряд наших миротворцев - лица у всех хмурые; они явно не в восторге от происходящего. Один из них распластался на полу. Если не ошибаюсь, его зовут Дарий.
Женщина в белом мундире выступает вперёд и по военному этикету приветствует чужака.
- Осмелюсь доложить, сэр: преступник получил достаточное число ударов - для первого правонарушения. А смертные приговоры приводятся в исполнение особым отрядом.
- Это местный стандартный протокол? - спрашивает глава миротворцев.
- Так точно, сэр, - отвечает женщина, и остальные согласно кивают.
- Отлично, девушка, - цедит сквозь зубы мужчина, обращаясь к Китнисс. - Забирайте своего брата. А когда оклемается, пусть не суётся на земли Капитолия, иначе я лично соберу особый отряд.
Он пропускает плеть через кулак, окатив нас кровавыми брызгами, аккуратно складывает её и удаляется. Отряд следует за ним.
- Гейл! - Китнисс бросается к нему, тщетно пытаясь развязать узлы.
Кто-то протягивает мне нож, я хватаю его и перерезаю верёвки. Гейла больше ничего не держит, и он падает на землю.
Я напрочь забываю о ревности. Даже для браконьерства это слишком тяжкое наказание. Невольно вспоминаю мучительную смерть Катона. Неважно, что он в жизни натворил, такой смерти и заклятому врагу не пожелаешь. А Гейл не сделал ничего плохого. Он просто полюбил ту же девушку, что и я, и едва ли его за это можно винить.
- Отнесём его к твоей матери, - бросает Хеймитч Китнисс.
Я оглядываюсь вокруг в поисках чего-нибудь похожего на носилки, но ничего подходящего не нахожу. Тогда я подхожу к женщине из магазина тканей и протягиваю ей деньги.
- Мы купим прилавок.
Она понимающе кивает и быстро освобождает полку.
- Только не говорите, где взяли, - просит она, пряча товар.
Толпа редеет. Все расходятся по домам. Желающих помочь - раз, два и обчёлся. Однако, находятся и такие. Два шахтёра, судя по всему товарищи Гейла, присоединяются к нам. Вместе мы укладываем пострадавшего на импровизированные носилки и спешим в Деревню победителей.
Китнисс не отстаёт от нас. Она останавливает девочку из Шлака и просит её привести мать Гейла.
- Что случилось? - спрашиваю я шахтёров.
- Он охотился в лесу и пристрелил индейку, - начинает один из них. - Потом пошёл к нашему Главе миротворцев, но вместе Крея наткнулся на этого... Никто не знает, где сейчас Крей. Утром его видели в Котле, он как обычно покупал ликёр и всё...
- Нового главу миротворцев зовут Ромулус Тред. Он был в доме Крея и открыл дверь, так ведь, Том?
- Да, - подтверждает парень по имени Том. - Гейла схватили и привели на площадь. Моя сестра была там и прибежала к нам с Брислом за помощью.
- Когда мы пришли, Гейл стоял на коленях и признавал свою вину. Тред назначил ему не меньше сорока ударов плетью. Они привязали его к столбу и начали порку, - Брисла передёргивает от воспоминаний.
- Мы ничего не могли сделать. Когда появилась Китнисс, он почти вытерпел своё наказание. Хотя мы уже давно сбились со счёта, - говорит Том.
- Хорошо ещё, птица была всего одна, - прибавляет Брисл. - Появись он с обычной сумкой трофеев...
- Он соврал Треду, будто нашёл индейку на территории Шлака: дескать она сама перепорхнула через забор, а он добил её палкой, - продолжает Том. - Это тоже против закона. Но если бы Тред узнал, что Гейл шастал по лесу с луком - убил бы на месте.
- А что с Дарием? - интересуюсь я.
- Он уже на двадцатом ударе сказал, что пора прекращать, - отвечает Брисл. - Только не так любезно, как Пурния: вывернул Треду руку, и тот его стукнул кнутовищем в лоб. Теперь бедолаге не поздоровится.
- Да уж, теперь нам всем придётся несладко, - замечает Хеймитч.
Оставшуюся половину пути идём в тишине. Я оборачиваюсь к Китнисс, она плетётся позади, приложив снег к щеке. Ветер не спеша кружит снежинки, девушка скрывается в темноте. Я чувствую, как между нами растёт расстояние.
«Сейчас не время для моих "подростковых проблем", как говорит Хеймитч», - думаю я. Мы пришли.
Миссис Эвердин открывает дверь.
- Новый глава, - только и произносит ментор, не дав ей и слова сказать.
Уже скоро кухонный стол освобождён от ненужных предметов и застелен белоснежной стерильной тканью. Мы осторожно перекладываем Гейла и убираем доску.
Мама Китнисс и Прим работают быстро, как и подобает истинным целителям. Они оттирают кровь, делают припарки.
Миссис Эвердин бросает взгляд на старшую дочь.
- Глаз не задело?
- Нет, это просто опухоль.
- Приложи ещё снега, - велит она и возвращается к главной задаче.
- Ты можешь его спасти? - спрашивает Китнисс, но миссис Эвердин не отвечает, занятая настойкой.
- Не волнуйся, - успокаивает её Хеймитч. - До Крея тоже стегали жителей почём зря, и всех доставляли к ней.
Китнисс не двигается с места, так и стоит, прижав руку к щеке; снег давно растаял. Я беру лоскут ткани, которую принесла Прим, и выхожу на улицу. Набрав свежего снега, возвращаюсь в дом, усаживаю Китнисс в кресло и прикладываю к её щеке завёрнутый в ткань снег. Она сидит ни жива ни мертва, не сводит пустого взгляда с Гейла.
- Спасибо за помощь, ребята, - слышу я голос Хеймитча. - Но вам лучше уйти.
Я поворачиваю голову и замечаю, как ментор даёт Тому и Брислу по монете.
- Ещё неизвестно, что станется с вашей сменой, - заключает Хеймитч.
Через некоторое время после их ухода в дверях прихожей появляется мама Гейла. Она без лишних вопросов заходит в кухню, садится рядом с сыном, берёт его руку и прижимает к губам. В глазах - тревога. И вновь я спрашиваю себя: «Поступила бы так моя мама, будь я на месте Гейла?»
Она гладит его волосы, шепчет что-то успокаивающее, пока миссис Эвердин и Прим обрабатывают его раны. Гейл стонет. Мне кажется, той дозы обезболивающего, что ему уже вкололи недостаточно. Парень понемногу приходит в себя, и ему дают травяную настойку.
- Этого мало, - говорит Китнисс.
Миссис Эвердин и Прим на миг отвлекаются и недоуменно смотрят на неё.
- Этого мало, - повторяет она. - Я представляю себе, что он чувствует. А ваши травки хороши от мигреней.
- Добавим успокоительного сиропа. Настойка скорее от воспаления, Китнисс...
Но Китнисс не даёт ей закончить.
- Дай же ты ему нормальное лекарство! - кричит она. - Дай! Кто ты такая, чтобы решать, вытерпит он или нет!
Услышав её голос, Гейл пытается пошевелиться, тревожа раны. Миссис Эвердин поворачивается к нам с Хеймитчем.
- Уведите её.
Китнисс продолжает вопить, ругать мать последними словами, так что нам не остаётся ничего другого, кроме как насильно вытащить её из кресла и уложить в кровать. Она отбивается, пытается высвободиться, но тщетно. В конце концов Китнисс сдаётся, обессилено падает на подушку, заливаясь слезами.
Я поворачиваюсь к Хеймитчу, который явно чем-то озабочен. Думаю, стоит выложить ему собственные догадки и всё, что я сегодня узнал.
- Китнисс сказала, Сноу нашей помолвки оказалось недостаточно. В восьмом началось восстание.
Хеймитч недоверчиво глядит на меня.
- Она предлагает бежать, - тихо добавляю я. Ментор вскидывает брови, качает головой, но так ничего и не произносит.
Я опускаюсь на стул, почувствовав вдруг дикую усталость. Мне больно смотреть на Китнисс. Её любимый человек чуть жизни не лишился, да и ей немало досталось...
Входит миссис Эвердин и, ни о чём не спрашивая, садится на край кровати. Вид у неё хмурый. Она осматривает лицо дочери, берёт её за руку и выслушивает рассказ Хеймитча о том, что случилось.
- Значит, опять началось? - говорит она. - Как раньше?
- Похоже, - отвечает ментор. - Кто бы подумал, что мы когда-нибудь вспомним старину Крея добрым словом?
Наступившую тишину нарушает звонок в дверь, Китнисс подрывается с постели. Миссис Эвердин тоже выглядит встревоженной. Кто может заявиться сюда в такой час? Никто, кроме миротворцев.
- Они его не получат! - уверенно говорит Китнисс.
- А может, пришли за тобой? - возражает Хеймитч.
- Или за тобой, - парирует она.
- Дом-то ваш. Ладно, пойду отопру.
- Нет, я сама, - говорит миссис Эвердин.
Мы все идём проводить её до двери. В девушке, что стоит на пороге, я узнаю дочь мэра, Мадж. Китнисс принимает большую коробку из её рук.
- Для твоего друга, - поясняет Мадж. - Это мамины. Она разрешила вам передать. Возьмите, пожалуйста, - она разворачивается и исчезает в темноте.
- Сумасшедшая, - бубнит Хеймитч.
Гейлу после укола становится заметно лучше.
- Что за лекарство? - интересуюсь я.
- Это из Капитолия. Морфлинг, - отвечает миссис Эвердин.
- А я и не знал, что Мадж - знакомая Гейла.
- Мы продавали ей землянику, - взвинчивается Китнисс.
- Ясно, любительница ягод, - язвит Хеймитч.
Китнисс злобно сверкает глазами и резко добавляет:
- Она мне подруга, - вновь переводит взгляд на Гейла, который, кажется, потерял сознание от боли.
Прим заставляет нас съесть немного тушёной рыбы с хлебом. Только сейчас я замечаю, насколько голоден. Мама Гейла, покончив с ужином, собирается домой - её ждут дети. Напоследок поцеловав сына, она покидает дом. Китнисс садится на её место.
- Что теперь? - спрашивает Хеймитч. - Если нужна помощь - могу остаться.
- Я тоже, - вставляю я, но миссис Эвердин качает головой.
- Лучше выспитесь хорошенько. Здесь больше нечего делать.
Секунду я колеблюсь, затем, подобрав куртку, второпях брошенную на тумбу, выхожу на улицу. Жду Хеймитча, провожаю его до дома.
- Иди домой, парень, - бросает он на прощание.
Молча киваю, пусть он и не может видеть меня в темноте. Дверь закрывается, а я так и стою неподвижно на пороге его дома. Редкие порывы ветра кружат белые вихри снежинок.
Уже дома я понимаю, насколько скверно себя чувствую. Пару дней назад я думал, что смогу пережить все, что бы со мной ни случилось, что прошло время, да и чем чёрт не шутит, что после тура у меня появился шанс... Но нет, я опять остался ни с чем. Разбитый вдребезги. Потому что она любит его. Теперь я знаю наверняка. Видел это в её глазах. Искра надежды, те ночи в поезде, что мы делили во время Тура - всё обратилось в прах.
Я падаю в ту же бездну, что поглотила меня в прошлый раз. Дважды падаю ради неё. Какой же я дурак... снова и снова позволяю ей крошить моё сердце. Я остаюсь в гостиной не в силах подняться в спальню. Ночь продолжается. Я не замечаю, как засыпаю. Засыпаю, чтобы снова увидеть Китнисс во сне.
На этот раз она становится жертвой пыток. Миротворец бьёт её плетью. Я срываю голос, крича во всё горло. Сколько ни пытаюсь, не могу добраться до неё. Между нами стоит преграда. Один за другим сыплются удары. Миротворец продолжает издеваться, пока не забивает Китнисс до смерти.
Я просыпаюсь в холодном поту, резко сажусь. В доме темно и пусто.
Я так хочу пойти к ней, убедиться в том, что она жива, в том, что она дышит. Но я вспоминаю, что случилось накануне. Китнисс сейчас рядом с Гейлом, и мне там делать нечего. Наверное, я ещё не проснулся, и всё это дурной сон.