6. В гостях у Сноу.
В этом едва заметном жесте сквозит презрение, и я понимаю, насколько ненавижу президента. Не знаю, чем именно вызвана эта вспышка, но я со всей искренностью испытываю отвращение к этому человеку. Однако ничего не могу поделать: нас снимает десяток камер, я лишь стараюсь почтительно и радостно улыбаться.
Без видимых усилий Китнисс продолжает строить из себя неописуемо счастливую теперь уже невесту. Глаза искрятся радостью – и софитов не надо, а когда президент предлагает:
- А не сыграть ли нам свадьбу здесь, в Капитолии, - Китнисс визжит, словно совсем свихнулась от счастья.
Цезарь Фликерман тут же интересуется:
- Как насчёт сроков, президент Сноу? У вас уже есть дата на примете?
- Ну, прежде, чем назначить дату, нужно сперва побеседовать с мамой Китнисс, - подмигивает он и вновь обнимает её за плечи. Я готов разорвать его на части, но вместо этого лишь смеюсь над его невозможно весёлой шуткой. – Может быть, если вся страна пожелает, мы поженим вас до наступления тридцатилетнего возраста.
- О, тогда вам придётся менять законы, - хихикает Китнисс.
- Надо будет – изменим, - с улыбкой отвечает президент.
До самого конца интервью мы не снимаем с лиц счастливых масок. Когда звенит звонок, я вздыхаю с облегчением – можно уйти с глаз надоедливой публики. Хотя поводов для радости ничтожно мало. Скоро мы пройдём в президентские апартаменты, где продолжится празднество.
Ошеломляюще красочный вечер, живая музыка, представления, ни секунды не пустующая танцевальная площадка. Куда ни посмотри, везде еда, столы буквально ломятся от изобилия яств. Угощения – гвоздь программы. Жаркое животных, каких я ни разу в жизни не видел. Рыба, устрицы и другие морские продукты; фрукты, орехи, сыры и хлеба. Полным-полно кондитерских изделий, которых я с удовольствием бы попробовал. Взгляд всё ещё беспорядочно бегает по неисчисляемым блюдам, когда Китнисс хватает меня за руку.
- Хочу перепробовать всё, что нам подали, - заявляет она с горящими глазами.
Я крайне удивлён. Как быстро она оправилась. Неужели появление Сноу на неё так повлияло? Или, может, она думает, что наша попытка усмирить дистрикты увенчалась успехом? Верится с трудом. Людям нет никакого дела до нас, и Китнисс это знает. Тут должно быть что-то другое, но я никак не пойму что, а спросить не решаюсь.
- Тогда лучше поспеши, - просто отвечаю я.
- Ладно, кусну от каждого блюда – и хватит, - говорит она, пока мы подходим к первому столу, на котором стоят не меньше двадцати видов супов. Мой взгляд падает на куриный бульон, а Китнисс бросается на сливочно-тыквенное пюре.
- Всю ночь бы ела и ела! – выдыхает она.
Я улыбаюсь. Китнисс, как маленькая девочка бегает от стола к столу, а я – за ней. Люди желают встретиться с нами, поговорить, обнять, сфотографироваться. Китнисс заставляет меня попробовать какую-то жареную птицу, которую она не может доесть. В конце концов, мы набиваем животы до отвала.
Приглашённые гости без умолка болтают, танцуют, веселятся. Мне интересно они вообще когда-нибудь сталкиваются с трудностями, или им всё подносят на блюдечке с голубой каёмочкой. Или, может, они живут от вечеринки до вечеринки в погоне за новыми впечатлениями. Это ведь так однообразно и скучно. Лучше уж целыми днями напролёт печь торты, забыв о сне, чем так жить.
К нам подходит команда подготовки Китнисс. Как и Хеймитч, все трое в стельку пьяные, только в отличие от первого они навеселе.
- Почему вы ничего не едите? – интересуется женщина с зелёной кожей. По-моему её зовут Октавия.
- Ели, но больше уже не можем, - отвечает Китнисс, а визажисты чуть со смеху не лопаются.
- Чепуха! – бросает мужчина с оранжевыми кудряшками. Он проводит нас к столу с фужерами, наполненными какой-то прозрачной жидкостью. – Плесните в рот – и дело с концом.
Я с сомнением смотрю на красивые фужеры, затем поднимаю один, подношу к губам и получаю целое трио тревожных восклицаний.
- Не здесь, - верещит Октавия.
- Отойдите лучше туда, - советует другая женщина, указывая пальцем в сторону туалетов. – А не то всё окажется на полу!
Я непонимающе смотрю на фужер, и вдруг до меня доходит.
- Хотите сказать, это рвотное?
Все трое вновь заливаются хохотом.
- А как же, иначе все давно перестали бы есть. Я, например, уже дважды прочистилась. Иначе и праздник не в радость, - объясняет Октавия сквозь смех.
Это из ряда вон выходящая вещь, которую я когда-либо слышал. Вслух, конечно же, ничего не произношу. Я аккуратно возвращаю фужер на место и протягиваю Китнисс руку.
- Давай лучше потанцуем.
Я увожу её на танцевальную площадку. Мелодия льётся медленная, плавная, я бессознательно качаюсь в такт музыке, потому что мысли заняты другим. Как же это отвратительно: напиток, вызывающий рвоту. А для жителей Капитолия это в порядке вещей. Только сейчас я осознаю, какую большую ошибку мы сделали во время тура.
- Только немного свыкнешься, только подумаешь: всё не так уж плохо – и на тебе… - я умолкаю, не найдя больше слов. До чего докатился мир? В дистриктах дети умирают от голода, а здесь, в Капитолии люди с жиру бесятся, придумывают, как бы побольше в себя запихнуть.
- Пит, они привезли нас бороться насмерть потехи ради, - тихо отвечает Китнисс после недолгого молчания. – По сравнению с этим всё прочее…
- Понимаю. Конечно. Просто бывает, что… не могу терпеть. Так бы взял и… не знаю, что сделал, - я вновь ухожу в себя, мыслями возвращаясь к той ошибке, что мы совершили. – Наверное, мы были неправы.
- Насчёт чего?
- Когда пытались утихомирить дистрикты.
Китнисс как можно незаметнее оглядывается по сторонам – не услышал ли кто мои слова. Я поздно спохватываюсь, каким нужно быть идиотом, чтобы сказать такое в присутствии стольких людей.
- Извини, - шепчу я.
- Дома поговорим, - произносит Китнисс. Я киваю.
К нам подходит Порция в компании дородного человека, которого она представляет как Плутарх Хэвенсби – новый главный распорядитель Голодных Игр. Я смотрю на мужчину и пытаюсь скрыть отвращение. Этот человек решает, какая участь постигнет детей на Играх, он сам выбирает и расставляет ловушки. Как таких людей ещё земля носит?
Плутарх доброжелательно приветствует нас, пожимая нам руки, и обращается ко мне:
- Можно похитить вашу невесту на танец?
Я натягиваю улыбку и выпускаю руку Китнисс.
- Только на один! – заявляю я, Плутарх смеётся.
Какое-то время я наблюдаю за ними. Китнисс неохотно следует за ним. Она вообще не любит, когда к ней кто-то прикасается, а если учесть, что Плутарх – Распорядитель Игр – так вдвойне неприятно. Наверное, я должен считать чудом то, что я могу без особых причин обнять её или взять за руку. Я опускаю взгляд, вдруг смутившись. А ночи в поезде? Мы засыпали в объятиях друг друга, стараясь сохранить остатки здравомыслия. Что это значит для неё? Уверен – не то же, что для меня. С другой стороны, когда люди спят вместе, не значит ли это нечто большее? Я мотаю головой, отгоняя мысли. Думая так, я лишь вернусь к тому состоянию, в котором был, по крайней мере, шесть месяцев назад. Опустошённый и одинокий.
Пока Китнисс танцует с Плутархом Хэвенсби, я не упускаю шанса попробовать сладости, которые приметил раннее. Не успеваю я добраться до стойки с пирогами, как меня окружают незнакомые лица. Люди обнимают меня, целуют в щёки, говорят, что моя любовь к Китнисс вдохновляет их, помогает стремиться к лучшему. Я вспоминаю рвотный напиток, и тут же их слова теряют для меня всякую ценность. Как можно скорее отвязываюсь от надоедливых гостей и наконец добираюсь до стола со сладостями. Невообразимое множество тортов, пирогов, различных пирожных. Пожалуй, я нашёл положительную сторону в мире блёсток и страз. Единственное, что напоминает мне о доме.
Любовь к своему рутинному занятию никогда не иссякнет. Стоять у печей, скрупулёзно вырисовывать глазурью разные узоры – вот, что мне нравится. Я всегда старался придумать что-то новое, работать до изнеможения, добиваясь воздушности теста для пирожков или создать форму подарка для праздничного торта на чей-нибудь день рождения.
Я улыбаюсь проходящему мимо официанту и спрашиваю про оранжевый торт, украшенный, должно быть, взбитыми сливками и апельсинами. Официант лишь пожимает плечами и спрашивает, не привести ли главного кондитера.
- Если не трудно, позовите, пожалуйста, - прошу я, и официант удаляется.
Спустя несколько минут он возвращается с тремя мужчинами, одетыми в белоснежные фартуки. Все они представляются как шеф-кондитеры президента и по очереди отвечают на мои вопросы. Они даже делятся секретами приготовления некоторых изделий. Ингредиенты, техника – всё, о чём не спрошу…
- Всё так же вкусно, как и красиво, - отпускаю я комплемент. Их глаза загораются от восторга. – Можно я заберу парочку пирожных с собой в Двенадцатый? Я бы с удовольствием испёк что-нибудь подобное.
- Это честь для нас, мистер Мелларк, - говорит один из главных кондитеров.
- Что вы, просто Пит, - улыбаюсь я. – Мне всего шестнадцать.
Мужчины смеются.
- Как скажете, Пит, - отвечает тот и уходит за упаковочными коробками.
Рядом со мной появляется Китнисс. Я осматриваюсь вокруг: Хэвенсби исчез, ну и слава богу. Зал потихоньку пустеет.
- Эффи сказала, что к часу нам нужно быть в поезде, - напоминаю я. – А сейчас…
- Почти полночь, - отвечает Китнисс и, сорвав шоколадный цветок с торта, принимается жевать лепестки. Я улыбаюсь.
- Настало время поблагодарить всех и попрощаться! – на ходу оповещает Эффи, а мы с преогромным удовольствием спешим пожать руки важным гостям. А потом скорей на поезд и домой.
- Разве мы не должны попрощаться с хозяином дома? – интересуюсь я.
- Ему не до вечеринок, и без того уйма дел, - отмахивается Эффи. – Завтра от нашего имени придут благодарственные подарки с карточками, я позаботилась… А вот вы где!
Она подлетает к двум парням из обслуги, которые тащат нажравшегося в хлам Хеймитча. Все вместе мы садимся в машину с тонированными стёклами и доезжаем до станции. Ровно в час поезд благополучно отправляется обратно в Двенадцатый. Домой. Мы собираемся за столом в вагоне-ресторане. Хеймитч запирается у себя, Цинна предлагает чай, Эффи напоминает, что наш тур ещё не окончен.
- Впереди ещё фестиваль Жатвы в Двенадцатом дистрикте. Предлагаю выпить чаю – и спать, - говорит она.
Хорошая идея. Я перевожу взгляд на Китнисс. Не проронив ни слова, она поднимается и уходит в своё купе. Все провожают её взглядом, без лишних разговоров пьют чай и тоже расходятся по комнатам. Какое-то время я сижу в одиночестве. Мешкаю. Не то, чтобы я не хочу спать… я не хочу спать один. Уже завтра мы будем в Двенадцатом. Я могу упустить свой последний шанс уснуть в объятиях Китнисс. Но что-то меня останавливает. Правильно ли идти к ней, не зная, хочет она того или нет? Но лежать три часа, буравя взглядом потолок, потом поспать час-другой и проснуться в поту я не хочу ещё больше. Переодевшись в пижаму, я захожу в комнату Китнисс.
Она уже спит. Меня накрывает ещё одна волна сомнения. Что я здесь делаю? После минутной борьбы мыслей и чувств, я прихожу к заключению, что раз ей можно спать со мной, когда я ей нужен, значит и я могу спать с ней, когда она нужна мне. Я бесшумно подхожу к кровати и забираюсь под одеяло. Китнисс сквозь сон придвигается ближе, кладёт голову на мою руку и прижимается ко мне спиной. Все сомнения начисто смывает, я поворачиваюсь на бок, обняв Китнисс второй рукой, и мгновенно проваливаюсь в глубокий сон.
Просыпаюсь только днём. Китнисс всё ещё лежит на моей руке, сжимая мою ладонь. Судя по дыханию, она ещё спит. На лице застыло умиротворённое выражение. Как жаль, что не будет больше такой спокойной ночи.
Я не увидел ни одного кошмара, по всей видимости, как и Китнисс. Может, потому что тур подошёл к концу, всё худшее осталось позади, и мы скинули с себя эту ношу. Я вернусь домой…
За время тура много чего успело произойти. Мы стали друзьями, стали друг другу спасителями… и обручились, чтобы по желанию Капитолия стать мужем и женой. Всё это кажется таким неправдоподобным. Дома Китнисс опять будет проводить всё своё свободное время с Гейлом. Возможно, мы вернёмся к тому, с чего начали, и она будет избегать меня. Так или иначе, я не верю в то, что всё будет иначе. Что будет с нами с наступлением ночи? Потеряю ли я её снова?
Китнисс приподнимает голову и переворачивается на спину.
- Ни одного кошмара, - говорю я.
- Что?
- Ты всю ночь проспала без кошмаров, - объясняю я.
- Мне что-то снилось, только не страшное. Вроде бы пересмешница, а на самом деле – Рута. То есть, сойка пела её голосом. А я шла следом по лесу, долго-предолго.
- Куда же она тебя звала? – спрашиваю я, убирая с её лба растрепанные волосы.
- Не знаю. Мы так и не дошли до места, - вздыхает она.- Но мне было хорошо.
- Да, у тебя был счастливый вид.
Китнисс поворачивается в кольце моих рук и смотрит на меня.
- Слушай, а почему я не чувствую, когда ты видишь плохие сны?
- Трудно сказать. Я не мечусь и не вскрикиваю. Наоборот, просыпаюсь – и словно цепенею от ужаса.
- Будил бы меня.
- Зачем? Чаще всего я вижу, что потерял тебя. Открываю глаза – ты рядом, и всё хорошо.
Китнисс морщит лоб. Похоже, ей совсем не нравится, что я лишний раз напоминаю, насколько сильны мои чувства к ней… и насколько она безразлична ко мне.
- Не представляю, как дома я буду спать один, - произношу я и замолкаю. Я боюсь вновь остаться один на один со своими страхами и кошмарами, какими одарил меня этот тур. Боюсь, что в скором времени мою коллекцию картин ждёт пополнение.
Я возвращаюсь в своё купе, быстро переодеваюсь и выхожу в коридор. Поезд прибыл на станцию Двенадцатого. Наши родные и друзья уже здесь. По крайней мере, я вижу своих друзей. Гейла нигде нет. Он не пришёл из-за помолвки? А впрочем, какая разница? Я рад встретиться с семьёй. Кстати, говоря, мы все приглашены на сегодняшний праздничный вечер у мэра Андерси.
Завтра пройдёт Фестиваль Жатвы, который по обычаю празднуется на следующий день после Тура победителей. В этом году жители нашего Дистрикта наедятся до отвала, причём за счёт Капитолия, что вдвойне приятней.
Мы лишь на пару минут останавливаемся на перроне, машем руками встречающим. Затем Эффи без промедлений ведёт нас к машине. Даже не заскочив домой, мы направляемся в дом мэра Андерси. Моя команда подготовки усердно работает над моим лицом. Не понимаю, зачем это нужно. Мы ведь у себя дома.
Не обращая внимания на галдёж визажистов, я возвращаюсь мыслями во вчерашний день. Нужно было раньше думать о том, что мы делаем. Как можно усмирить ураган, утихомирить бурю? Пытаться успокоить дистрикты было столь же глупо… Что мы увидели во время тура и что должны были увидеть? Слабость, уязвимость? Ничего у нас не вышло.
Как только все приготовления закончены, мы спускаемся к ужину. Всё, что занимает мою голову – это мысли о мятеже. Что будет, если мы дадим отпор? Прямо сейчас. Что если мы поднимем восстание?