5. Ночи в поезде.
Мужчина валится на землю, и белая стена мундиров закрывает нам обзор. Миротворцы приближаются. Когда один из них грубо толкает Китнисс к дверям, внутри меня вскипает злость.
- Мы идём! Идём, - я заслоняю её собой. – Всё хорошо, да? Китнисс, вперёд.
Я прижимаю её к себе и увлекаю в Дом правосудия. Двери захлопываются за нашими спинами, я перевожу дыхание. Здесь мы в безопасности.
Остальные стоят под большим экраном, испещрённым рябью, который должен был показывать события снаружи. Лица у всех встревоженные. Эффи кидается к нам.
- Что случилось? После прелестной речи Китнисс у нас почему-то пропала связь, а потом Хеймитчу померещился выстрел. Я ему говорю: чепуха, но сама думаю: кто знает? Психов на свете полно.
- Ничего не случилось, Эффи. Какой-то старый фургон газанул, - говорю я, и понимаю, какая это бредовая выдумка.
Сразу после моих слов раздаются ещё два выстрела, которые уже ни с чем не спутаешь.
- Вы оба – за мной, - командует Хеймитч.
На его лице – тревога. Что если весь шум из-за речи Китнисс? Или того, что произошло после?
Мы следуем за ментором, он проводит нас по лестнице, затем по длинному коридору. Я лихорадочно соображаю, что могло заставить миротворца застрелить того человека. Благодарность Китнисс? Песня Руты? Вполне возможно, застрелили ведь именно того, кто начал первым.
В специально отведённой комнате мы оставляем подарки. Я бросаю карточку на диван. Хеймитч срывает с нас микрофоны и прячет их под подушку, затем жестом зовёт нас за собой. Мы вновь проходим лестницу, залы, двери. Миновав многочисленные лабиринты коридоров, мы забираемся по стремянке в какой-то люк и оказываемся под куполом Дома правосудия. Я с трудом переставляю искусственную ногу и наконец оказываюсь наверху.
Хеймитч пинком закрывает люк и поворачивается к нам.
- Что случилось?
Мы переводим взгляд на Китнисс. Она сверлит взглядом пол. Я решаю ответить за неё, поэтому рассказываю Хеймитчу всё, что произошло на сцене, начиная со свиста и заканчивая убийством. Я всё ещё не знаю ни причин, ни деталей сего происшествия, зато ментор, кажется, догадывается.
- Что здесь творится, Хеймитч?
- Лучше ты ему расскажи, - обращается. он к Китнисс.
- О чём это он?
Китнисс пару секунд глядит на меня исподлобья, потом говорит:
- Меня навещал президент Сноу. Его беспокоят волнения в дистриктах… точнее, возможное восстание. Это всё из-за моей выходки с ягодами. Он как-то узнал, что Гейл поцеловал меня… Сноу припугнул, сказал, что убьёт его. Мы все в огромной опасности, вся страна… только потому что я достала те проклятые ягоды, - она делает паузу, чтобы перевести дыхание, потом продолжает: - Я должна была всё исправить во время этого тура. Уверить народ, что совсем тронулась от любви. Остудить закипевшие страсти. А вместо этого – что получилось? Трое убиты. Все, кто сегодня пришёл на площадь, будут наказаны.
Китнисс опускается на старую тахту. Я обдумываю её слова. Не удивлён, что они с Гейлом целовались, не удивлён, но не равнодушен. Я спохватываюсь – не эта часть рассказа самая важная. В который раз за день я чувствую прилив злости. Китнисс опять ничего мне не сказала, впрочем как и Хеймитч. Значит, они оба всё от меня скрыли. И я до сих пор не знаю, что заставило их молчать.
- Выходит, и я подлил масла в огонь, со своими деньгами, - во внезапном порыве ярости я скидываю пыльную лампу со стола, она падает на пол и разлетается на мелкие кусочки. – Пора уже прекратить эти игры! Вы двое шушукаетесь, делитесь тайнами, а меня даже не посвящаете. Словно я невменяемый тупица или слабак, недостойный доверия.
- Это не так… - начинает Китнисс, но я не намерен слушать лживые извинения.
- Именно так! – я срываюсь на крик. – Китнисс, у меня в Двенадцатом дистрикте тоже остались родные, друзья. Думаешь, их это не коснётся? Или после всего, что мы вместе перенесли на арене, я до сих пор не заслуживаю обыкновенной правды?
Вся моя злоба, обращённая на её предательство, наконец выходит наружу. Я чувствую, как горят щёки.
- Ты всегда был хорош и надёжен, Пит, - говорит Хеймитч. – Так умно вёл себя перед камерами. Я не хотел ничего портить.
- И переоценил мои способности. Сегодня я всё угробил. Что теперь будет с родными Руты и Цепа? Я подарил этим людям светлое будущее? Да им повезёт, если они доживут до вечера! – кричу я на ментора и сбрасываю на пол статуэтку. Впервые в жизни я не могу совладать с чувствами.
- Хеймитч, он прав, - произносит Китнисс. – Зря мы молчали. Даже тогда, в Капитолии.
Хоть кто-то со мной согласен. Её внезапная поддержка помогает слегка остудить пыл.
- На арене вы тоже как-то между собой общались? – спрашиваю я уже спокойнее. – Не обращая внимания на меня?
- Нет. Публично – нет. Просто я догадывалась, чего он хочет, по прилетевшим или не прилетевшим подаркам.
- Что ж, у меня такой возможности не было. Мне ведь не присылали подарков, пока не появилась ты, - бросаю я и слышу яд в собственном голосе, хотя я никогда не осуждал Хеймитча за выбор спасти Китнисс, а не меня. Не представляю, откуда только взялся весь этот гнев. Вряд ли из-за одного этого случая, сегодняшние события лишь послужили искрой.
- Слушай, парень… - говорит ментор, но я не нуждаюсь в его объяснениях.
- Не трудись, Хеймитч, - перебиваю я. – Знаю: тебе пришлось выбирать одного из нас. Я сам хотел, чтобы это была она. Но теперь всё иначе. На улице умирают люди, а сколько ещё погибнет, если мы не справимся? Я лучше Китнисс держусь перед камерами. Мне не нужны советчики. Нужно только одно: знать, во что ввязываюсь.
- С этого дня недомолвкам конец, - обещает Хеймитч.
- Да уж, надеюсь, - произношу я, разворачиваюсь и покидаю комнату.
Пока ищу обратную дорогу, пытаюсь воспроизвести в голове все события последнего часа. Когда гнев утихает, мне становится стыдно за свою выходку. Если посмотреть на себя со стороны – можно много нового увидеть. Швыряющий по комнате предметы, кричащий во всё горло... до боли знакомые выходки, сейчас я был похож на маму. Но почему они ко мне так относятся? И вновь я чувствую себя пешкой в чьей-то игре. Можно подумать, я настолько глуп, чтобы понять. Как будто я ничего не значу.
Быстрым шагом иду по коридорам, натыкаюсь на огромный зал, в котором замечаю знакомые лица. Порция ждёт меня, чтобы отвести в гардеробную. Она ни о чём не спрашивает.
Я благодарен за то, что мне предложили принять душ. После всего, что сегодня случилось, мне нужно освежиться. Постояв немного под прохладными струями, я вытираюсь полотенцем и возвращаюсь в свою комнату. Там я застаю Хеймитча, ментор сидит в кресле. Ждёт меня.
- Пит, - начинает он, - выслушай меня.
Я только киваю и принимаюсь натягивать одежду для ужина, которую заранее приготовила команда.
- Не спорю, мы должны были тебе сказать. Но в этом целиком и полностью моя вина. Это я запретил ей рассказывать, потому что думал, всё пройдёт хорошо. Зря ты так. Она себе места не находит.
Я не понимаю, с чего это он так печётся о чувствах Китнисс. Неужели он думает, что её нужно защищать от меня? Может, из-за предстоящего ужина? Разумеется, ментор не хочет, чтобы мы весь вечер дулись друг на друга. Чего я до сих пор не пойму – так это почему нужно было оставлять меня в неведении.
- Объясни мне тогда, Хеймитч, скажи, почему ты молчал, когда я должен был всё знать, - говорю я с укоризной.
- Согласен, тут я просчитался. Прости. Я не думал, что всё так усложнится, да и, в конце концов, это Китнисс нужно доказывать свою любовь, а не тебе, - выпаливает Хеймитч.
- Спасибо, что напомнил, - цежу я сквозь зубы.
Меня вдруг словно озаряет – Хеймитч говорит правду.
Гейл поцеловал Китнисс… я ревную снова и снова. Как же я не хотел поддерживать эту байку о несчастных влюблённых. Но теперь, когда я знаю о визите президента Сноу – всё остальное не имеет значения. Всё же я решаю обсудить с Хеймитчем свою затею.
- Знаешь, я хотел публично расстаться с ней. Думал, что это позволит нам нормально общаться в жизни. Но теперь я понимаю, насколько это опасная, да и никчёмная идея. Ничего исправить нельзя.
- Нельзя, - соглашается Хеймитч и смотрит на меня с неуместной жалостью в глазах. Я глубоко вздыхаю.
- Не беспокойся за меня. Переживу.
Он едва заметно кивает, поднимается с кресла и уходит.
Вместе с Порцией мы входим в комнату рядом с банкетным залом. Китнисс уже здесь. На ней бледно-розовое платье без бретелек, прикрывающее щиколотки и мерцающая серебристая накидка.
Эффи оглашает расписание на вечер, которое включает в себя ужин, как таковой, танцы… «и поцелуи», - добавляю я про себя. Расписав нам дальнейшие планы, сопровождающая сворачивает список и недовольно фыркает:
- Какое счастье! Скоро мы сядем на поезд – и прощай, Дистрикт номер одиннадцать!
- Что-то не так, Эффи? – спрашивает Цинна.
- Не понимаю, почему с нами так обращаются. Запихнули в фургон, притащили сюда… И потом: час назад я хотела прогуляться вокруг дворца, осмотреться. Я ведь немного смыслю в архитектуре, если вы не в курсе.
- Да-да, я слышала, - говорит Порция после недолгой заминки. Уверен, что она ничего не знает о дизайнерских способностях нашей сопровождающей, но сама Эффи, кажется, ничего не заметила.
- Так вот, в этом году развалины дистриктов – самый последний писк моды. Не успела я отсюда и шагу ступить, как появились трое рассерженных миротворцев и чуть не взашей прогнали меня обратно. Один даже дулом в спину толкнул!
Китнисс заключает Эффи в объятия, что совершенно на неё не похоже.
- Это ужасно, Эффи. Может быть, нам не спускаться к ужину? Пускай сначала принесут извинения.
- Ничего, я справлюсь. Такая у нас работа – взлёты, падения. Не стоит из-за меня вам обоим лишаться ужина. Но всё равно спасибо, Китнисс.
Эффи инструктирует, в какой последовательности мы должны выходить. По правилам ментор идёт на пятнадцать шагов впереди победителя. Звучит музыка, Китнисс берёт меня за руку. Я чувствую знакомое тепло её ладони. Мне стоит перед ней извиниться.
- Хеймитч говорит, что я зря на тебя наорал. Ты просто выполняла его указания. Можно подумать, я сам ничего никогда не скрывал от тебя, - я говорю о том первом интервью с Цезарем Фликерманом, когда я перед всей страной признался Китнисс в любви.
- Кажется, я тогда тоже что-то разбила, после того интервью.
- Да, вазон.
- И порезала твои руки. Похоже, нет смысла хранить друг от друга секреты, верно?
- Смысла – никакого, - соглашаюсь я и задаю вопрос, мучивший меня всё это время: - А ты действительно только раз целовалась с Гейлом?
- Конечно, - всё, что отвечает она. У меня не остаётся времени ни о чём подумать, потому что Хеймитч уже вошёл в банкетный зал.
- Пятнадцать, - считаю я. – Пора.
Мы спускаемся по лестнице и тут же попадаем под прицелы объективов. На протяжении всего вечера мы не отходим друг от друга, держимся за руки, танцуем. На поцелуи Китнисс не скупится, а я ничего не могу с собой поделать – думаю только о том, сравнивает ли она меня с Гейлом или нет.
К концу торжества я выжат как лимон. Зайдя в своё купе, немедленно переодеваюсь и заползаю в постель.
Несмотря на усталость, спать совсем не хочется. Валяюсь в кровати час-другой, потом поднимаюсь и выхожу в коридор. Отойдя недалеко от комнаты Китнисс, слышу душераздирающий отчаянный крик. На секунду я столбенею от ужаса, потом срываюсь на бег.
Влетаю в купе Китнисс. Если бы не крик, я бы решил, что она спит. Быстро подхожу к кровати и трясу её за плечо. Только сейчас я понимаю, что она зовёт меня.
- Китнисс! – я стараюсь перекричать её. – Китнисс, проснись.
Ресницы дрожат, она широко распахивает глаза и растерянно озирается по сторонам. Увидев меня, она кидается ко мне в объятия. Слёзы мгновенно впитываются в ткань моей рубашки.
Я крепко обнимаю её, бережно глажу волосы, шепчу на ухо:
- Всё хорошо. Это был просто сон, Китнисс. Просто сон, - опять и опять я повторяю эти слова.
Спина затекает, мне становится неудобно сидеть. Китнисс перестаёт дрожать, но не успокаивается, поэтому я забираюсь под одеяло и притягиваю её ближе к себе. Она крепко жмётся ко мне, продолжая шептать моё имя. Я укладываю её голову себе на грудь и обнимаю одной рукой за плечи, второй – обвиваю её талию. Так же, как тогда, в пещере на арене.
- Спасибо, что остался со мной, - через какое-то время шепчет Китнисс.
- Не благодари, - шепчу я в ответ и целую её в макушку.
Даже когда она снова засыпает, я не ухожу, остаюсь до утра. Не хочу видеть её слабость, но сделаю всё, чтобы помочь ей. Я хоть на край света за ней пойду, лишь бы она почувствовала мою любовь. Я даже готов утонуть в собственной лжи ради любви. Ничто не заставит меня забыть о ней. И ничто не сможет эту любовь изменить.
Путешествие по дистриктам проходит словно в тумане. Десятый и Девятый принимают нас без особой пышности. Мне страшно взглянуть в глаза родителей девочки из Восьмого. Боюсь увидеть в них боль, горечь и осуждение, но когда наконец решаюсь, не вижу в них и отблеска того, что наводило на меня ужас. Всё это время я винил лишь себя за смерть девочки, но её родители, похоже, не считают меня виноватым.
Китнисс мучают кошмары. Я тоже не могу спокойно спать. Какая, оказывается, это пытка – изо дня в день заглядывать в лица убитых горем родителей, чьи дети погибли в жестокой борьбе за жизнь.
Каждую ночь я покидаю своё купе, чтобы разделить с Китнисс ночь, полную кошмаров. Под её глазами залегли тёмные круги. Эффи даёт ей какие-то таблетки, говорит, они якобы от бессонницы, но и это не помогает. Почти каждую ночь я слышу крики, и всё труднее мне становится её разбудить. Приходится расталкивать и звать, разрывая голосовые связки. И каждый раз проснувшись, она просит меня остаться.
- Ты побудешь со мной?
Я сжимаю её в своих объятиях, мы лежим вместе, переплетаясь телами. Мы засыпаем вместе, отгоняя кошмары.
После той первой ночи Китнисс отказалась спать одна. Только мы ступаем на поезд, она тут же тянет меня в свою комнату и до самого утра не выпускает моей руки. Пусть не при самых приятных обстоятельствах, но мы вместе, и я рад этому. Когда она рядом, я живу. Китнисс в безопасности в моих объятиях – это единственное, что имеет значение. Даже неважно, что она не любит меня.
Дни тура утомляют, выжимают из меня все соки. Визит в Дистрикт-5 оказывается таким же ужасным, как я ожидал. А с Четвёртым – совсем худо. Братья-близнецы Брэндона всю церемонию не сводят с меня глаз. Видеть родных Марли по другую сторону оказывается ещё хуже. Та ночь принесла мне отвратительный сон, полный ужаса и страха. Только тихое, ровное дыхание лежащей рядом Китнисс и её крепкие объятия привели меня в чувство.
После посещения Первого и Второго я чувствую себя не лучше. В некоторых случаях оказывается, что погибшие трибуты – копии своих родителей. Так тяжело вспоминать, что мне пришлось пройти вместе с ними на арене. Воспоминания вихрем проносятся перед глазами: Катон и Мирта, Марвел и Диадема. Для Китнисс эта встреча обернулась наихудшей, потому что так или иначе она коснулась жизней обоих трибутов. После визита в Первый я трижды за ночь будил Китнисс. Кошмары не давали ей покоя.
- Хочешь поговорить? – спрашиваю я, разбудив её в третий раз.
- Я даже не знала его имени, - говорит она в ответ.
- Ничего, Китнисс. Зачем тебе знать его имя.
- Ты же знал.
- Мы ведь были союзниками, - произношу я, бережно обхватывая её руками. – Не изводи себя, ты не виновата.
- Я убила его. В этом моя вина, - отчаянно шепчет Китнисс.
- Нет, не твоя. У тебя не было выбора.
Она неуверенно кивает.
- Спи, - шепчу я, перебирая прядки её волос.
Через какое-то время Китнисс засыпает.
В нескольких дистриктах кипят волнения. Сколько ни старайся, мне кажется, народ совершенно не интересуется нашими отношениями. Им плевать на наши попытки остудить пыл сомневающихся. Восстание – значит восстание. Что бы мы ни делали – всё мало. Когда добираемся до Капитолия, отчаянию нет предела. Китнисс сильно исхудала, нашим визажистам приходится изрядно потрудиться, чтобы скрыть мешки под глазами. Ну вот, последний рывок – интервью с Цезарем Фликерманом и ужин в президентском дворце.
Перед первым выходом остаётся немного времени, чтобы отдохнуть и собраться с силами.
Расположили нас на двенадцатом этаже со всеми удобствами, но, к счастью, нам не придётся задерживаться здесь надолго. Сидя в гостиной, обсуждаем дальнейшие действия. Беседа была вполне безобидной, и всё бы ничего, если б не внезапное предложение Китнисс.
- Мы можем пожениться.
Я умолкаю на полуслове. Мы с Хеймитчем изумлённо глядим на неё.
- С этого поезда нам не сойти, рано или поздно это произойдёт. Лучше сразу, – продолжает Китнисс.
- Эффект будет мощный – это факт, - признаёт ментор.
В первую ночь тура мне пришла в голову эта мысль. Несмотря на то, что произошло между нами за эти дни, Китнисс всё равно предлагает жениться на ней. Мне противна сама мысль брать в жёны девушку, которая не питает ко мне ответных чувств. А разве у нас есть выбор? Да и в конце концов, не моя вина во всех беспорядках, ведь так? Это я заварил кашу, когда признался Китнисс в любви перед всем миром.
- Ладно, давайте, - бросаю я, поднимаюсь и ухожу в свою комнату.
Запираю дверь, сажусь на край кровати и роняю голову на руки. Я взволнован, счастлив и напуган одновременно. Боюсь того, что может случиться потом. Возненавидит ли меня Китнисс, будут ли ещё ночи, в которых я смогу прижать её к себе? Будем ли мы счастливы в браке? Думаю, что нет. Жениться в первую очередь потому что должен, а не потому что хочешь – вот, что ввергает меня в уныние. Мои мысли невольно возвращаются к Гейлу. Сможет ли он понять и различить правду? Само собой, он не обрадуется. И не он один... вряд ли мои родители будут плясать от восторга. Всё потому что они не в состоянии понять моих чувств. И как я буду объяснять им, по чьей прихоти собрался жениться? Этим людям никогда не понять, как Игры изменили нас и как страшно заявление президента. Ничто не заставляет меня чувствовать себя так одиноко, как их непонимание.
Земля уходит из-под ног, когда металлический голос начинает отсчёт. Как обычно, мы с Цезарем перебрасываемся шутками, болтаем о том о сём, а между тем сердце моё быстрым темпом выстукивает секунды, приближая момент признания.
Вот в разговоре мелькает намёк на наше с Китнисс будущее. Мой выход.
Я опускаюсь на одно колено, беру её за руку и изливаю душу перед своей возлюбленной, не боясь перегнуть палку. Капитолий любит драму, не страшно и переиграть.
- Китнисс, всю жизнь я знал, что ты – та единственная и неповторимая. Мы были созданы друг для друга. Каждый раз, глядя тебе в глаза, я понимаю, что не земля держит меня, а ты. Моя жизнь в твоих руках. Ты – весь мой мир, и я хочу просить тебя стать моей женой, - я делаю короткую паузу. – Ты выйдешь за меня?
Китнисс кидается мне на шею с широкой, почти искренней улыбкой. Мгновенье публика шокировано молчит – я почти уверен, что никто не ожидал такого поворота, затем зал взрывается бурными аплодисментами и счастливыми возгласами, кто-то даже рыдает. Я надеваю кольцо, заранее выбранное Эффи, на палец Китнисс, она притягивает меня к себе и целует так пылко, что мысли путаются в голове.
К всеобщему удивлению на сцену поднимается сам президент Сноу, чтобы поздравить нас. Он пожимает мне руку и почти отечески хлопает по плечу, потом поворачивается к Китнисс и приобнимает её. В который раз во мне просыпается острое желание оградить её от всех опасностей и всей грязи этого мира. Особенно от этого старика. Но я остаюсь на месте, радостно улыбаюсь, как будто ничего не происходит.
Вдруг я понимаю, что этой участи нам было не избежать, что желание взять в жёны Китнисс принадлежит не мне и даже не ей самой. За нас всё решил он. Мы не властны над своими жизнями, и это ужасает. Почти невидящим взглядом я смотрю на президента, пока Китнисс высвобождается из его объятий. Сноу едва заметно, с хищной улыбкой на губах качает головой из стороны в сторон