2. Новая жизнь.
Раньше я мог только представлять себе дом в Деревне победителей. Я не знал, что делать с таким простором. Но как ни странно, быстро ко всему привык.
Берусь за позолоченную ручку и отворяю дверь. Стряхиваю прилипший к обуви снег и вхожу в уже привычную пустоту.
На следующий день после нашего возвращения в дистрикт Эффи предложила выбрать любой дом. И надо было Хеймитчу поселиться в середине деревни, где дома тесно стоят друг к другу. Место, которое занял первый победитель, является отправной точкой для расселения последующих. На отшибе жить я тоже не хотел, поэтому сейчас нас с Китнисс разделяет лишь жильё ментора.
- Вы сделали правильный выбор, - похвалила мама Китнисс. - Хоть какая-то преграда будет между вами.
Я, конечно, рассмеялся, расценив её слова, как шутку, но мы оба знаем, что не Хеймитч наша преграда. Честно говоря, я был рад, что миссис Эвердин против наших с Китнисс отношений. Нашёлся всё-таки такой человек, который смог укрепить мои хлипкие невидимые стены. «Китнисс ещё рано встречаться с мальчиками», - так она сказала.
Китнисс переехала в Деревню победителей вместе с семьей. Мои родители не могут оставить пекарню, поэтому отказались. Так что я живу один. Как Хеймитч. Наверное, это и к лучшему. С Играми закончилась наивность. Я могу о себе позаботиться.
Жизнь в Шлаке не сладкая, и мне понятно скорое решение семьи Эвердин на переезд. Мои родители - другое дело. Пекарня достаточно большая, чтобы уместить торговую чету, да к тому же достаточно комфортная. Стараюсь навещать родных каждый день, по возможности помогать с заказами.
В день, когда мы приехали в Двенадцатый, и я увидел родителей, то почувствовал такую тоску, какую не чувствовал до встречи с ними. Родные отдалились от меня, словно стали чужими. Я был так подавлен, что не чувствовал радости от встречи с ними, хотя следовало бы. Зато на их лицах светилось неподдельное счастье. Они обнимали меня и плакали. Даже папа пустил слезу. Я мог бы найти крупинку счастья где-то внутри себя, но слишком это было трудно. Между нами образовалась пропасть под названием Голодные Игры. Не то чтобы близкие не любили меня, не то чтобы я не любил их. Просто они не понимают, насколько мне плохо, не понимают, как Игры изменили меня. Ограждаюсь от всего и всех.
Я разделяю своё существование с ужасным прошлым. Меня и Китнисс не связывают никакие повседневные обязательства, например такие, как школа. Денег у нас обоих и так предостаточно, так что приходится искать занятия, чтобы заполнить пустые дни. Каждое утро Китнисс охотится. Я знаю это, потому что просыпаюсь в то же время и занимаюсь выпечкой. Наблюдаю за ней из окна своего дома. Смотрю, как она уходит. Совсем так же, как и в моих снах. Смотрю и не могу отвести взгляд.
Однажды Эффи оповещает нас о том, что во время тура победителям придётся показать, чем они занялись после Игр. Раскрыть свои способности всему миру.
Я невольно вскидываю брови, обращаясь к Хеймитчу.
- А что у тебя за талант? Напиваться?
Ментор только кивает, а я смеюсь.
- Шуточки в сторону, - заявляет Эффи. - Всё должно быть готово к началу тура. Это очень-очень важно!
У Эффи всегда всё важно, чересчур уж серьёзно она относится к делам.
Мне было не так уж и трудно найти призвание. Теперь, когда денег хоть отбавляй, я смог себе позволить купить настоящий мольберт, холсты и краски. То у печи, то в мастерской проходят мои дни. Ещё на Играх я думал о том, как было бы здорово писать настоящие картины и иметь всё для этого необходимое. Это стало своего рода успокоительным - я рисую свои кошмары, всё равно что рассказываю их лучшему другу. Но избавиться от сновидений не получается. Они посещают меня почти каждую ночь. Катон возвышается надо мной и заносит меч. Злобные переродки, осы-убийцы. Но больше всего - Китнисс. Всегда и везде. Я передаю свои чувства к ней на полотне или листке бумаги и как будто делюсь секретами с другом, который, конечно же, мне не ответит, но позволит высказаться на языке, понятном мне одному. Бывало, я убивал целые дни на то, чтобы добиться нужного оттенка заката, переливающегося на пепельной шерсти переродка-Диадемы. Это и ужасает, и успокаивает одновременно.
Не забываю заботиться о Хеймитче - то немногое, что мы делаем с Китнисс вместе. В конце концов, он спас наши шкуры, мы ему обязаны. Проверяем запасы белого, иногда Китнисс приносит ему подстреленную дичь или остатки ужина, я каждый день приношу свежевыпеченный хлеб. Ментор же пьёт без продыху и всё время ворчит, но, я думаю, наше вмешательство в его жизнь идёт ему только на пользу. По крайней мере, теперь он не одинок.
Так и живём. Втроём. В разногласии. Иногда не смыкая глаз, я провожу ночи на кухне или в мастерской. Проведываю Хеймитча, отправляюсь в город навестить родителей, возвращаюсь в дом и не выхожу до следующего дня. Мы с Китнисс игнорируем друг друга. Иногда, когда я наведываюсь в её дом, Прим приглашает меня на завтрак, угощает сыром и молоком их козочки Леди. А я приглашаю её к себе и показываю, как выпекаются пироги, например, из козьего сыра и яблок. Прим внимательно следит за моими руками, затем пробует замесить тесто сама. Я благодарен ей за то, что она не спрашивает меня о Китнисс. Она такая славная, её едва ли можно назвать любопытной. Прим принимает вещи такими, какие они есть, ничего не выдумывает, не ищет подвоха. Если уж говорить откровенно, эта девочка единственный луч света, который озаряет моё существование в последние месяцы.
Я привык к такой жизни. Держу холодную дистанцию с Китнисс, трачу время на любимые занятия, забочусь о менторе. Жизнь как будто не моя. Друзья могли бы скрасить одиночество, но большую часть времени они проводят в школе, у них свои заботы. С моей семьёй та же история. Я вижусь с ними только когда сам прихожу в пекарню. В редких разговорах с Ником мы всё ещё говорим о девушках, старательно избегая в разговоре Китнисс. Точнее он говорит, а я слушаю. Игры заменили мою прежнюю непринуждённость и лёгкость отрешенностью. Конечно, никто из родных не виноват в том, что произошло, но вести себя по-другому я, кажется, уже не смогу. Пусть не так стремительно, но я ищу путь назад, к тому себе, которым был до Игр. Хотя стоит смириться с тем, что это пустая трата времени и, наконец, принять нового себя. Воскресные вечера я провожу с друзьями, мы как обычно шутим, смеёмся, и делаем то, чего раньше не делали: играем в игры, смотрим телевизор. Им нравится приходить в мой дом из-за его роскоши, а я даже этому рад. Они вносят хоть какое-то разнообразие в скучные, унылые повседневные дни. Но разница между прежним и теперешним мной - гораздо больше я рад, когда друзья уходят.
Я вхожу в кухню. Мысли возвращаются к беседам с Ником и Хеймитчем. Я не могу так обращаться с Китнисс. Это правда, что в моём к ней отношении появился холодок. Я это начал, значит я и должен закончить. Лучшим выходом будет извиниться. Что она сделала не так? Да, разбила мне сердце, но разве это её вина? Этим утром я обвинил её во лжи, обошёлся с ней несправедливо. Тогда повсюду были камеры, что же ещё она должна была сделать? Китнисс лишь старается сохранить наши жизни. И Ник, разумеется, был прав, говоря, что я в долгу перед ней. А я теперь представляю что значит быть должным. Китнисс сказала мне тогда, в пещере, что обязана жизнью Цепу и мне. За хлеб. Последнее я, конечно, не принимаю всерьёз. Я просто хотел помочь ей и ни в коем случае не ожидал от неё ответных действий. Может быть, любовь к ней затуманила мне разум, но иначе я не мог поступить. Не знаю, как она вообще может об этом думать. Но даже если и так, мы давным-давно в расчете. Китнисс не единожды спасала мою жизнь на арене. Что сейчас она думает обо мне? Захочет ли стать моим другом? Если нет - неужели я до такой степени безразличен ей? Если мы найдём общий язык, будет гораздо проще справляться со всем этим. Во время тура победителей нам придётся изображать влюблённых. А летом Игры начнутся снова, и мы станем менторами вместе с Хеймитчем или, что более вероятно, вместо него. Так что нам придётся работать вместе, нравится нам это или нет. Может быть, удастся сказать Капитолию, что мы решили расстаться, но остались хорошими друзьями? А получится ли и можно ли вообще? Жизнь после Игр стала такой трудной. В любом случае я собирался обсудить эту идею с самой Китнисс и Хеймитчем. А пока я этого не сделал, хотелось бы проверить осталось ли в наших с ней отношениях хоть немного тепла.
В холодильнике остатки пирога, что я приберёг на обед. Его нужно доесть, иначе испортится. После завтрака поднимаюсь наверх, принимаю душ и бреюсь. Больше сделаю сам - меньше останется команде. Просто я считаю странным, что они моют меня и натирают мочалкой, будто я не в состоянии сделать это самостоятельно. Но я позволю им, потому что это их работа, да и к тому же, эти чудаки настолько ко мне добры, что не хочется их расстраивать.
В дверь стучат. Я наспех вытираюсь полотенцем и, натянув одежду, спускаюсь вниз. На пороге моего дома стоит Рай.
- Здорова, братишка, - произносит он, я впускаю его внутрь. - Решил пораньше попрощаться. Извини, не смогу прийти проводить тебя.
- Что так?
- Я сегодня пораньше закончил и, в общем, подумал сходить куда-нибудь с Элизой, - говорит он с широкой улыбкой на губах.
Я и сам невольно улыбаюсь. Рай встречается с Элизой всего пару недель, но он, кажется, голову потерял от любви. Глядя на них, я чувствую горьковато-сладкую тоску. Любовь брата к этой девушке напоминает мне мою любовь к Китнисс. Целиком и полностью.
Рай обнимает меня.
- Без обид?
- Конечно, - отвечаю я. - Какие обиды? Удачно вам отдохнуть. Я вернусь через несколько недель.
- Ага. Буду держать тебя в курсе, - он подмигивает мне, и я смеюсь.
- Даже и не знаю... - я догадываюсь, на что он намекает.
- Знаешь, знаешь, - заговорщически улыбается Рай. - Ну, мне нужно идти. Наслаждайся пирушкой и... обществом, - брат ещё раз подмигивает и уходит.
Входная дверь со стуком закрывается за его спиной.