1.Когда рушатся стены.
Я кручу в руках маленькую бутылочку и смотрю на пляшущие языки пламени. Хочется расслабиться, выпить горячего молока и уснуть. Но усталость по-прежнему не отпускает меня, молоко по-прежнему холодное, а я опять плохо спал. Всю оставшуюся ночь прокрутился в постели, боясь нового дня. Герой моих снов - Китнисс. Она уходит, покидает меня. Один сон похож на другой. Каждое пробуждение чревато беспокойством, тревогой и осознанием реальности. Я не в пещере, где мы нежились в объятиях друг друга. Нет её поцелуев. Всё было притворством. И ещё... я так по всему этому скучаю.
С нашего возвращения в Дистрикт-12 прошло почти полгода. Первые несколько недель репортёры крутились вокруг нас, не давая покоя. Китнисс не отпускала меня от себя, пока капитолийцы не оставили нас. Очень трудно подпирать и без того неустойчивые стены, когда её ладонь греет мою, а серые лунные глаза светятся любовью и, возможно, сожалением. Видеть её улыбку изо дня в день, пусть я знаю, что она фальшивая... всё равно. Слепая любовь не дает мне спокойно смотреть на неё. Чувствовать тепло её губ ещё невыносимее. Сладкий сон и кошмар слились воедино. Дни сменяются днями, приближая Тур победителей. Время, когда мы вновь начнём игру. Не хочу.
Тур победителей - ужасное значение всего лишь в двух словах. Люди должны восхвалять нас, чествовать, восхищаться. За то, что мы убили их детей. Почти семьдесят пять лет весь мир, исключая Капитолий, живёт по этим правилам. И никто ничего не может сделать. Мы убили их детей, а они должны нам аплодировать. Это болезнь. Китнисс вновь будет рядом, сметая в прах мои залатанные стены. Я трудился над ними несколько месяцев, но сердце найдёт выход и вновь откроется ей.
Я вздрагиваю, когда чья-то рука ложится на моё плечо. Это Ник. Он часто заглядывает ко мне с утра пораньше.
Друг забирает из моих рук холодную бутылку, достаёт две чашки и перемешивает молоко с горячим шоколадом.
- Знаешь, может самое время, чтобы всё исправить, - говорит Ник.
Я недоверчиво поднимаю на него глаза.
- О чём ты?
- Ты знаешь, о чём я, Пит. Мне ли тебе говорить, что ты избегаешь Китнисс, шарахаешься от каждой тени... Не слишком-то подобающее поведение для нежно влюблённого.
- Именно! - мой голос дрожит от скрываемой злости. - Потому что всё было ложью! Оказывается, всё было для шоу.
- Я знаю. Знаю, - Ник вскидывает руки, словно, защищаясь. - И не говорю, что это хорошо. Но сам подумай, она пыталась защитить вас обоих. И ей это удалось.
Я киваю. Эта мысль уже очень долго не даёт мне покоя.
- Вот только я не могу понять, почему. Зачем она спасла мне жизнь, если я ей безразличен? - шепчу я, пряча лицо в ладонях.
Ник дружески хлопает меня по спине.
- Ты не безразличен ей, слышишь? Это заметили все, кроме тебя. Я знаю, что вижу.
- Не мог бы ты пойти и сказать это Китнисс? - киваю я на дверь.
Ник качает головой.
- Я не так хорошо её знаю, чтобы разъяснять, почему и как она поступила. Но я точно знаю, что сидя здесь, убиваясь догадками, ты мало чего поймёшь. Ты должен побороть свой страх.
- Как, Ник? Как я должен его побороть? Тур начнётся уже сегодня. Мы вновь должны будем целоваться, держаться за руки и ничего из этого не будет правдой.
- Это не так. Ты не хочешь вслушаться в мои слова. Я не могу сказать, какие чувства к тебе испытывает Китнисс, но этих чувств оказалось достаточно, чтобы спасти тебе жизнь. Ты отвернулся от неё. А что, если не всё было ложью? Тебе стоит перестать убегать, тогда, может, вы могли бы стать друзьями.
Отвернулся от неё. Не всё было ложью. «Не всё», - так сказала Китнисс тогда, полгода назад.
- Друзьями, - медленно произношу я, пробуя слово на вкус. Хорошее слово. Его я могу смело использовать по отношению к Нику и нескольким ребятам из города. Но могу ли я так относиться к Китнисс? Медленно киваю, а Ник поднимается.
- Мне пора в школу, - говорит он. - Всё будет хорошо. Через две недели увидимся. Цени то, что имеешь, хоть немного.
Дубовая дверь глухо захлопывается, оставляя меня в звенящей тишине наедине с мыслями.
Заставляю себя подняться. В огромной кухне я провожу почти каждое утро. Пеку. Комната напичкана разной техникой для готовки. С некоторыми приборами я освоился, но всё же большую кирпичную печь ни на что не променяю. От неё и тепла больше. Особенно зимой. Готовлю круглые формочки, надеваю белоснежный фартук. Капитолий прислал их, чуть ли не целый гардероб. Хоть в одних фартуках всю жизнь ходи. Замешиваю тесто для печенья. Готовлю глазурь. Украшу выпечку тигровыми лилиями. Китнисс говорила, это любимые цветы Прим. Я стараюсь занять себя делом, чтобы отвлечься. Это уже вошло в привычку. Часть того, что испеку, отношу миссис Эвердин. Она говорит, этого им вполне хватает, говорит, что я балую Прим. Но это едва ли возможно. Стараюсь заходить к ним хотя бы раз в неделю.
Пытаюсь сосредоточиться на точных линиях, думая о словах Ника. Как возможно переменить себя? Быть просто друзьями? Рука дёргается, рисунок смазывается, глазурь медленно растекается по изогнутой поверхности и застывает. Я отбрасываю испорченное печенье на стол. Оно раскалывается и рассыпается на крошки, напоминая моё сердце. Ник прав. Взаперти я ничего не пойму. Аккуратно заканчиваю работу, складываю печенье в коробку и прибираю на кухне.
Уходя, прихватываю свежевыпеченные сырные булочки для Китнисс и буханку хлеба. Миссис Эвердин забирает у меня коробку. Спрашивает, как мои дела. После недолгого разговора мы прощаемся. Плотнее завернув буханку хлеба в полотенце и прижав к себе, я протаптываю тропинку к дому Хеймитча. Снежинки лениво опускаются на высокие сугробы. Дверь у нашего бывшего ментора всегда открыта. Стряхиваю с ботинок налипший снег и вхожу внутрь. Из кухни доносятся голоса. Низкое ворчание Хеймитча и голос, который я узнаю из тысячи. Китнисс. Секунду я колеблюсь. Слова Ника стучат в моей голове. Я несмело вхожу в кухню и застаю последнюю фразу Китнисс:
- Знаешь, если тебе так нужна мамочка, в следующий раз проси Пита...
- О чём меня надо просить? - я подхожу к столу, расстегивая куртку и выкладывая буханку тёплого хлеба на стол. Протягиваю руку Хеймитчу за ножом, намеренно игнорируя взгляда Китнисс.
- Разбудить меня без радикальных мер, грозящих воспалением лёгких, - бубнит ментор.
Я отворачиваюсь от его разящего перегаром дыхания. Хеймитч стягивает с себя вонючую рубашку и бросает её через плечо.
Я нахожу недопитую бутылку самогона. Ополаскиваю нож и нарезаю хлеб. Протягиваю ломтик хозяину дома и поворачиваюсь к Китнисс. Она стоит у настежь распахнутого окна. Тёмные круги залегли под глазами. Тоже плохо спит. Не представляю, как её кожаная куртка может защитить от холода в лесу. Китнисс вернулась с охоты, возможно уже сбыла добычу на чёрном рынке, в Котле. Обычно в это время её не бывает дома. Каждый день она охотится, я пеку, Хеймитч напивается. Так мы выживаем после Голодных Игр. Отрезаю ещё один ломтик и протягиваю его Китнисс.
- Угощайся, - мой голос звучит пусто.
- Нет, я поела в Котле. Но всё равно спасибо, - её голос звучит не лучше.
- Брр. Придётся здорово над вами поработать перед выступлением.
- Помойся, Хеймитч, - просто отвечает Китнисс, встаёт на подоконник и выпрыгивает в окно.
- Я уже, - ворчит он, оттирая мокрое лицо рукой.
Я сажусь напротив Хеймитча.
- Сделай, что сможешь, Пит, - говорит он, и голос его звучит на удивление серьёзно. - Ты знаешь, что люди ожидают совсем не этого.
- Знаю.
- Сейчас ваш единственный выход - представить выходку с ягодами отчаянным поступком. Если ты не сможешь - не сможет и Китнисс. Тогда вам никто уже не поможет.
Хеймитч поднимает руку, когда я хочу ответить.
- Дай мне закончить. Я понимаю, что ты подавлен, но сейчас не время разбираться с вашими подростковыми проблемами. Нельзя показывать боль. Ты отличный актёр, вот и сыграй. Игра - ваша защита. На несколько недель.
Ментор поднимается и нетвёрдой походкой выходит из кухни.
Второй раз за сегодня мне говорят взять себя в руки и посмотреть в глаза Китнисс. Ещё Хеймитч озвучил то, что я до сих пор знал, но не принимал во внимание. Что правительство Капитолия думает о нас и что означает их недовольство. Чем бы оно ни было, им ничего не стоит навредить нам. Не смотря ни на что, я всё ещё люблю Китнисс и мысль о том, что ей могут навредить, если я не справлюсь со своей задачей, сокрушает меня.
Внезапно всё встаёт на свои места. Полгода я выстраивал бесполезные стены. Они совсем не помогают. Я всё ещё хочу держать её в своих руках, защищать, оберегать. Я люблю Китнисс. Где-то внутри под свежим слоем лжи и сомнения раздаётся её голос. «Найду такое место, где ты будешь в полной безопасности». Её любовь, её желание укрыть меня от бед - вот чего я так хочу.
Вспоминаю свой вопрос: что было ложью, а что - нет. Она не отвечает, но я часто слышу её голос во снах. Глаза сияют как две яркие звезды. Раньше я никогда не видел такого взгляда. Даже если я постараюсь увидеть в них ложь, я не увижу ничего кроме любви. Это вносит лишь беспорядок в мои мысли, когда я думаю о ней. Я не верю, что всё было ложью. «Не всё», - сказала она.
Может, Ник прав, и я должен попытаться стать для неё другом. Может, так будет даже легче. Хотя бы в некоторой степени мы перестанем притворяться. Я боюсь убрать подпорки - то немногое, что удерживало мои стены. Боюсь взглянуть страху в лицо. Медленно поднимаюсь из-за стола. Скоро прибудут Порция с командой подготовки, не хочу заставлять их ждать.
С новой решимостью я открываю дверь и выхожу навстречу морозному воздуху. Порыв ветра кружит белоснежные снежинки. Я возвращаюсь в свой пустующий дом.