Сумеречный Дозор

Глава 4

Эдгар печально смотрел на обломки фляжки. Увы, вид у него сейчас был не тот, чтобы изображать скорбь — широкие трусы веселенькой расцветки, вислая майка и просачивающееся между трусами и майкой пузико. За своей физической формой Инквизиторы не очень-то следили, видно больше полагались на могучую магию.
— Ты же не в Праге, — попытался я его утешить. — Это Россия. У нас если бутылка не сдается — ее уничтожают.
— Теперь объяснительную писать, — мрачно сказал Эдгар. — Бюрократы в Чехии не хуже российских.
— Зато выяснили, что Лас — не Иной.
— Ничего мы не выяснили, — раздраженно буркнул Инквизитор. — Положительный результат был бы бесспорен. Отрицательный… ну, допустим, он настолько сильный Иной, что почувствовал ловушку. Вот и пошутил… в своем духе.
Я промолчал. Такой вариант и в самом деле нельзя было исключить.
— Не похож на Иного, — тихо сказал Костя. Он сидел на кровати, в одних трусах, мокрый от пота, тяжело дышащий. Похоже, слишком долго резвился в теле летучей мыши. — Я и в «Ассоли» его проверял. Всеми силами. И сейчас тоже… не похож.
— К тебе отдельный разговор, — обрезал Эдгар. — Зачем носился у самого окна?
— Наблюдал.
— Не мог сесть на крышу и голову свесить?
— На скорости в сто километров? Я хоть и Иной, но законов физики отменить не могу. Сносит!
— Значит, лететь со скоростью сто километров тебе физика не мешает? А усидеть на крыше вагона — не можешь?
Костя насупился и замолчал. Полез в пиджак, не таясь достал оттуда маленькую фляжку. Глотнул — чего-то густого, темно-багрового, почти черного.
Эдгар поморщился:
— Как скоро тебе потребуется… пища?
— Если больше трансформироваться не придется — завтра к вечеру, — Костя поболтал фляжку в воздухе. Что-то тяжело плеснуло. — На завтрак еще хватит.
— Я могу… в связи с особыми обстоятельствами… — Эдгар покосился на меня, — выдать тебе лицензию.
— Нет, — быстро сказал я. — Это нарушает установленный порядок.
— Константин сейчас находится на службе Инквизиции, — напомнил Эдгар. — Светлые получат компенсацию.
— Нет, — повторил я.
— Ему необходимо питаться. А люди в поезде, скорее всего, обречены. Все до единого.
Костя молчал, смотрел на меня. Без улыбки, серьезно так смотрел…
— Тогда я покину поезд, — сказал я. — И делайте, что вам угодно.
— Узнаю Ночной Дозор, — негромко произнес Костя. — Умываешь руки? Вы всегда так поступаете. Сами же отдаете нам людей — и сами же презрительно морщитесь.
— Молчать! — рявкнул Эдгар, вставая и оказываясь между нами. — Оба — молчать! Не время для перебранок! Костя, тебе необходима лицензия? Или ты можешь продержаться?
Костя покачал головой:
— Не надо мне лицензии. Где-нибудь в Тамбове будем стоять, вылезу, поймаю пару котов.
— Почему именно котов? — заинтересовался Эдгар. — Почему… э… не собак, к примеру?
— Мне собак жалко убивать, — объяснил Костя. — Котов тоже… но где я в Тамбове возьму корову или овцу? А на маленьких станциях поезд недолго стоит.
— Будет тебе в Тамбове баран.. — пообещал Эдгар.
— Нечего… мистику плодить. С этого все и начинается — находят обескровленные трупы животных, пишут статьи в желтой прессе…
Он достал мобильник, выбрал в адресной книжке какой-то номер. Подождал — долго, пока мирно спящий человек не снял трубку.
— Дмитрий? Не верещи, спать некогда, родина зовет… — покосившись на нас Эдгар четко произнес:
— Привет тебе от Соломона, с подписями и печатями.
Какое-то время Эдгар молчал, то ли давал человеку опомниться, то ли слушая его реплики.
— Да. Эдгар. Вспоминаешь? Вот именно так, — сказал Эдгар. — Мы о тебе не забыли. И ты нам нужен. Через четыре часа в Тамбове остановится поезд Москва — Алма-Ата. Нам нужен баран. Что?
На секунду убрав трубку от лица и — прикрыв микрофон, Эдгар с чувством произнес:
— Какие они ослы, эти вольнонаемные сотрудники!
— Осел меня тоже устроит, — усмехнулся Костя. Эдгар вновь произнес в трубку:
— Нет, не ты. Нужен именно баран. Животное такое. Или овца. Или корова. Это меня не волнует. Через четыре часа ты стоишь поблизости от вокзала с животным. Нет, собака не годится! Потому, что не годится! Нет, есть его никто не будет. Мясо и шкуру сможешь забрать. Все, я позвоню, когда приедем.
Спрятав трубку Эдгар пояснил:
— В Тамбове у нас очень ограниченный… контингент. Никого из Иных там сейчас нет, только наемный сотрудник из людей.
— Ого, — только и сказал я. В Дозорах людей никогда не было.
— Бывает необходимо, — туманно пояснил Эдгар. — Ничего, справится. Не зря же свой хлеб ест. Будет тебе баран, Костя.
— Спасибо, — мирно ответил Костя. — Лучше, конечно бы, овцу. Но и баран сгодится.
— Вы уже закончили гастрономическую тему? — не выдержал я.
Эдгар наставительно произнес:
— Наша боеспособность — тоже важный вопрос… Итак, ты утверждаешь, что на этого… Ласа… было произведено магическое воздействие?
— Именно. Этим утром. Ему внушили желание поехать в Алма-Ату на поезде.
— Смысл есть, — согласился Эдгар. — Если бы ты не обнаружил след, мы всерьез взялись бы за мужика. Потратили бы уйму сил и времени. Но это значит…
— Что преступник прекрасно знаком с делами Дозоров, — кивнул я. — Он в курсе расследования в «Ассоли», знает, кто был у нас под подозрением. То есть…
— Кто-то из самого руководства, — согласился Эдгар. — Пять-шесть Иных в Ночном, столько же в Дневном Дозорах. Ну, допустим, два десятка… Все равно — очень, очень мало.
— Или кто-то из Инквизиции, — сказал Костя.
— Ну-ну. Имя брат, имя, — Эдгар усмехнулся. — Кто?
— Витезслав, — Костя помолчал секунду уточнил. — Например.
Несколько секунд мне казалось, что невозмутимый обычно Темный маг примется ругаться нагом. И, непременно, с прибалтийским акцентом. Но Эдгар сдержался:
— Ты не слишком устал от трансформации, Константин? Может быть, тебе пора баиньки?
— Эдгар, я помоложе тебя, но оба мы — младенцы перед Витезславом, — спокойно ответил Костя. — Что мы видели? Одежду, набитую прахом. Мы проверяли этот прах?
Эдгар молчал.
— Я не уверен, что по останкам вампира можно что-то определить… — вставил я.
— Зачем бы Витезслав… — начал Эдгар.
— Власть, — коротко ответил Костя.
— Да при чем тут власть? Если он решил украсть книгу — зачем было сообщать о ее находке? Взял потихоньку — и скрылся. Он был один, когда ее нашел! Понимаешь? Один!
— Мог не сразу понять с чем имеет дело, — парировал Костя. — Или не сразу решиться на преступление. Но инсценировать собственную смерть и удрать с книгой, пока мы ловим его убийцу — великолепный ход!
Эдгар задышал чаще. Кивнул:
— Хорошо. Я попрошу проверить. Я сейчас же свяжусь с… с Высшими в Москве и попрошу проверить прах.
— Для подстраховки попроси проверить останки и Гесера, и Завулона, — посоветовал Костя. — Мы не можем быть уверены, что они оба непричастны.
— Не учи батьку детей делать… — буркнул Эдгар. Уселся поудобнее — и отключился.
Да, Гесеру с Завулоном этой ночью выспаться тоже не придется…
Я зевнул и сказал:
— Господа, вы как хотите… я — спать.
Эдгар не ответил — мысленно беседовал с кем-то из Великих. Костя кивнул и тоже полез под одеяло.
Я забрался на верхнюю полку, разделся, впихнул джинсы и рубашку на полочку. Снял часы, положил рядом — не люблю спать в часах. Костя внизу щелкнул выключателем ночника, стало темно.
Эдгар сидел не шевелясь. Уютно стучали колеса. Говорят, в Америке, где используют длиннющие цельнолитые рельсы, в них специально делают пропилы — чтобы имитировать стыки и создавать этот самый уютный перестук колес…
Мне не спалось.
Кто-то убил Высшего вампира. Или же сам вампир инсценировал свое убийство. Неважно. В любом случае этот кто-то обладал немыслимой Силой.
Зачем ему бежать? Прятаться в поезде — с риском, что весь поезд будет уничтожен, или, к примеру, его окружит сотня Высших и устроит тотальную проверку? Глупо, ненужно, рискованно. Стал самым сильным Иным — рано или поздно, власть к тебе придет. Через сто лет, через двести — когда все позабудут и про ведьму Арину, и про мифическую книгу. Уж кто-кто, а Витезслав должен был это понимать.
Это… это как-то слишком по-человечески. Сумбурно и нелогично. Никак не похоже на действия мудрого сильного Иного.
Но только такой Иной был способен убить Витезслава.
Опять все не складывается…
Внизу шевельнулся Эдгар. Вздохнул, зашуршал одеялом, забираясь на полку.
Закрыв глаза я постарался максимально расслабиться.
Представил, как тянутся за поездом рельсы… через станции и полустанки, мимо городов и городишек, до самой Москвы, и как разбегаются от вокзала дороги, чтобы за кольцевой сморщиться от выбоин, чтобы за сотым километром превратиться в разбитые шоссейки, подползти к захудалой деревеньке, к старому бревенчатому дому…
«Светлана?»
«Я ждала, Антон. Как вы там?»
«Едем. Что-то странное творится…»
Я постарался максимально открыться перед ней… ну, или почти максимально. Размотать свою память, будто рулон ткани на столе закройщика. Поезд, Инквизиторы, разговор с Ласом, разговор с Эдгаром и Костей…
«Странно» — после короткой паузы произнесла Светлана. «Очень странно. Такое ощущение, что кто-то с вами играет. Мне это не нравится, Антон».
«Мне тоже. Как Надя?»
«Спит давно».
В таком разговоре, доступном лишь Иным, нет интонаций. Но что-то, все-таки, их заменяет — я почувствовал легкую неуверенность Светланы.
«Ты не дома?»
«Нет. Я… в гостях у одной старушки».
«Светлана!»
«Именно в гостях, не беспокойся! Решила обсудить с ней ситуацию… и узнать кое-что о книге».
Да, мне надо было сразу понять, что не только беспокойство за дочку заставило Светлану нас покинуть.
«И что ты выяснила?»
«Это была книга „Фуаран“. Та самая. Настоящая. И… насчет сына Гесера мы были правы. Бабушка веселилась от души… и восстанавливала полезные контакты».
«А потом пожертвовала книгой?»
«Да. Оставила ее, в полной уверенности, что тайник быстро найдут — и прекратят поиски».
«И что она думает о случившемся?» — я старательно избегал называть имена, будто такой разговор можно подслушать.
«Мне кажется, она в панике. Хотя и хорохорится».
«Светлана, как быстро „Фуаран“ может превратить человека в Иного?»
«Почти мгновенно. Требуется минут десять, чтобы произнести все заклинания, потом нужно несколько ингредиентов… или, можно сказать, один… кровь двенадцати человек. Хотя бы по капли крови, но от двенадцати разных людей».
«Зачем?»
«Это надо саму Фуаран спрашивать. Уверена, вместо крови сгодилась бы любая жидкость, но ведьма привязала заклинание к крови… В общем — десять минут подготовки, двенадцать капель крови — и можешь превращать человека в Иного. Или целую группу людей, главное — чтобы все они были в поле твоего зрения».
«И какова будет их сила?»
«Разная. Но слабых можно подтянуть до более высокого уровня следующим заклинанием. Теоретически из любого человека можно создать Высшего мага».
Что-то тут было, в ее словах. Что-то важное. Вот только пока я не мог поймать эту нить…
«Света, а чего боится… старушка?»
«Массового превращения людей в Иных».
«Не собирается явиться с повинной?»
«Нет. Собирается немедленно делать ноги. И я ее понимаю».
Я вздохнул. Все-таки стоило бы привлечь Арину к ответственности… стоило бы, не выдвигай против нее Инквизиция обвинения в саботаже. И опять же
— Гесер…
«Света, спроси ее… спроси, для чего похититель мог отправиться на восток? Может быть, в том месте, где „Фуаран“ был написан, книга обретет большую силу?»
Пауза. Как жалко, что это не сотовая трубка, что нельзя поговорить с ведьмой напрямую. Увы, прямой разговор возможен лишь между близкими людьми. Хотя бы единомышленниками.
«Нет… Она очень удивилась. Говорит, что никакой привязки к местности у „Фуарана“ нет. Книга будет работать хоть в Гималаях, хоть в Антарктиде, хоть на Берегу Слоновой Кости.
„Тогда… тогда узнай, мог ли ей воспользоваться Витезслав? Все-таки вампир, низший Иной…“
Снова пауза.
„Мог. Хоть вампир, хоть оборотень. Хоть Темный, хоть Светлый. Никаких ограничений. Единственное, что книгой не смог бы воспользоваться человек“.
„Это понятно… Больше ничего?“
„Ничего, Антон. Я надеялась, что она сможет дать нам зацепку… но ошиблась“.
„Ладно. Спасибо. Я люблю тебя“.
„И я тебя. Отдыхай. Вот уверена, утром все станет яснее…“
Тонкая ниточка, протянувшаяся между нами, порвалась. Я заерзал, устраиваясь поудобнее. Потом не удержался, посмотрел на стол.
Стрелка „компаса“ по-прежнему вращалась. „Фуаран“ была в поезде.
Ночью я просыпался два раза. Один раз, когда к Эдгару явился кто-то из Инквизиторов, доложить об отсутствии каких-либо докладов. Второй раз, когда поезд остановился в Тамбове и Костя тихо вышел из купе.
Встал я после десяти.
Эдгар пил чай. Костя, порозовевший и свежий, жевал бутерброд с колбасой. Стрелка вращалась. Все по-прежнему.
Я оделся прямо на полке, спрыгнул вниз. В комплекте с бельем шел крошечный кусочек мыла, к которому и сводилась вся доступная мне гигиена.
— Бери, — буркнул Костя, пододвигая мне полиэтиленовый пакет. — Я там взял кое-чего… в Тамбове…
В пакете нашлась упаковка одноразовых бритв, флакончик геля для бритья „Жилет“, зубная щетка и паста „Новый жемчуг“.
— Одеколон забыл, — добавил Костя. — Не подумал.
Неудивительно, что забыл — вампиры, как и оборотни, не слишком-то жалуют сильные запахи. Может быть и эффект от чеснока, по большому счету для вампиров совершенно безвредного, связан с тем, что он мешает им искать жертву?
— Спасибо, — сказал я. — Сколько я тебе должен?
Костя махнул рукой.
— Я ему уже выдал, — сообщил Эдгар. — Тебе, кстати, тоже командировочные положены. Пятьдесят долларов в день, плюс на питание — по кассовым чекам.
— Хорошо живет Инквизиция, — съязвил я. — Новостей нет?
— Гесер и Завулон пытаются разобраться с останками Витезслава, — он так и сказал, „с останками“, торжественно и официально. — Трудно что-либо понять. Ты же знаешь, чем старше вампир, тем меньше от него остается после смерти…
Костя сосредоточенно жевал бутерброд.
— Ну да, — согласился я. — Пойду, умоюсь.
В вагоне уже почти все проснулись, только пара купе, где гуляли слишком уж активно, оставались закрытыми. Я выстоял короткую очередь и втиснулся в казарменный уют вагонного сортира. Теплая водичка лениво сочилась из железной пипки крана. Отполированный стальной лист, заменяющий зеркало, был давно и безнадежно запачкан мыльными брызгами. Чистя зубы жесткой китайской щеткой я вспоминал ночной разговор со Светой.
Что-то важное было в ее словах. Было — но так и осталось непонятым, ни Светланой, ни мной.
И я должен это понять.
В купе я вернулся пусть и не приблизившись к истине, но с идеей, показавшейся мне плодотворной. Попутчики уже закончили завтракать, и я, закрыв дверь, сразу перешел к делу:
— Эдгар, есть идея. На длинном перегоне твои ребята начинают отцеплять вагоны. Один за другим. Чтобы поезд не остановился, кто-то из ник контролирует машиниста. Мы следим за компасом. Как только будет отцеплен вагон с книгой — стрелка на это укажет.
— Ну и? — кисло спросил Эдгар.
— Мы локализуем книгу. С точностью до вагона. А потом можно окружить вагон, и поодиночке отводить в сторону каждого пассажира с его багажом. Как только найдем убийцу — стрелка на него укажет. Все! Нет никакой необходимости уничтожать поезд!
— Я над этим думал, — неохотно сказал Эдгар. — Тут есть только один, но решающий довод против. Преступник поймет, что происходит. И сможет нанести удар первым. — Пусть прибудут Гесер, Завулон, Светлана, Ольга… есть у Темных еще сильные маги? — я посмотрел на Костю.
— Найдутся, — уклончиво ответил Костя. — А сил хватит?
— Против одного Иного?
— Не просто Иного, — напомнил Эдгар. — Согласно легенде, чтобы уничтожить Фуаран собрались несколько сотен магов.
— Соберем и мы. В Ночном Дозоре почти две сотни сотрудников, в Дневном — не меньше. Да еще сотни резервистов. Каждая сторона сможет выставить по тысяче Иных, не меньше.
— В основном — слабых, шестого-седьмого уровня. Настоящих магов, от третьего уровня и выше, наберется не больше сотни, — Эдгар говорил так уверенно, что сомнений не оставалось — он и впрямь обдумывал вариант силового противостояния. — Этого может хватить — если усилить Темных и Светлых Инквизиторами, использовать амулеты и соединить обе Силы вместе. Но может и не хватить. Тогда самые сильные бойцы погибнут и у преступника окажутся развязаны руки. Ты не предполагаешь, что он рассчитывает именно на такой вариант?
Я покачал головой.
— А я думал и над этим, — с мрачным удовлетворением произнес Эдгар. — Преступник может рассматривать поезд как ловушку, к которой соберутся все сильные маги России. Он мог обвесить весь поезд заклинаниями, которые мы не почувствуем.
— Тогда к чему все наши усилия? — спросил я. — Зачем мы тут? Ядерная бомба — и нет проблем!
Эдгар кивнул:
— Да. Именно ядерная, она поражает все слои Сумрака. Но вначале надо убедиться, что цель не ускользнула в последний момент.
— Ты встал на позицию Завулона? — уточнил я.
Эдгар вздохнул:
— Я стою на позициях здравого смысла. Тотальная проверка поезда с привлечением больших сил чревата магическим побоищем. Люди, кстати, все равно погибнут. Уничтожение поезда… да, жалко людей. Зато глобальных потрясений избежим.
— Но если есть еще шанс… — начал я.
— Есть. Поэтому предлагаю продолжить поиски, — согласился Эдгар. — Мы с Костей берем в помощь моих ребяток и прочесываем поезд — от хвоста и головы одновременно. Будем использовать амулеты, в подозрительных случаях — попытаемся проверить подозреваемого сквозь Сумрак. А ты еще раз поговори с Ласом. Все-таки он у нас под подозрением.
Я пожал плечами. Все это ужасно напоминала имитацию поисков. В глубине души Эдгар сдался.
— Когда „час X“? — спросил я.
— Завтра к вечеру, — ответил Эдгар. — Когда будем проходить безлюдные районы вблизи Семипалатинска. Все равно там бомбы взрывали… одним тактическим зарядом больше — невелика беда.
— Удачной охоты, — сказал я и вышел из купе. Все это профанация. Все это — лишь строчки в отчете, который уже готовится писать Эдгар. „Несмотря на предпринятые усилия локализовать преступника и обнаружить „Фуаран“…“
Мне иногда приходила в голову мысль, что Инквизиция — это реальная альтернатива Дозоров. Ведь чем мы занимаемся? Разделяем людей и Иных. Следим за тем, чтобы действия Иных максимально не затрагивали людей. Да, это практически невозможно, часть Иных — паразиты по своей природе. Да, противоречия между Светлыми и Темными таковы, что столкновения неизбежны.
Но есть еще Инквизиция, она стоит над Дозорами, она тоже хранит равновесие, она — третья сила и разделяющая структура более высокого порядка, она исправляет ошибки Дозоров…
Все оказалось не так.
Нет никакой третьей силы. Нет и не было никогда.
Инквизиция — это инструмент разделения Темных и Светлых. Только и всего. Она следит за соблюдением Договора, но вовсе не в интересах людей, лишь в интересах Иных. Инквизиция — те Иные, кто знает — мы все паразиты, ничем Светлый маг не лучше вампира.
И пойти работать в Инквизицию — это значит смириться. Это значит — окончательно повзрослеть, сменить наивный юношеский максимализм на здоровый взрослый цинизм. Признать — есть люди, есть Иные, и ничего общего между ними нет.
Я готов это признать?
Да, наверное.
Но вот перейти в Инквизицию, почему-то, не хочу.
Лучше уж тянуть лямку в Ночном Дозоре. Заниматься никому не нужной работой по защите никому не нужных людей.
Кстати, почему бы мне не проверить единственного подозреваемого? Пока еще есть время.
Лас уже не спал. Сидел в своем купе, мрачно разглядывая унылые виды за окном. Столик был приподнят, в раковине, под тонкой струйкой воды, охлаждалась бутылка кумыса.
— Нет холодильника, — грустно сказал он. — Даже в самом хорошем вагоне — холодильник в купе не предусмотрен. Хочешь кумыса?
— Я уже.
— Тогда?
— Ну, чуть-чуть… — согласился я.
Коньяка Лас и впрямь налил по капле, только губы смочить. Мы выпили и Лас задумчиво произнес:
— И что на меня вчера нашло, а? Ну скажи, с какой это стати разумный человек поедет отдыхать в Казахстан? Ну — в Испанию. Ну — в Турцию. Ну — в Пекин, на фестиваль поцелуев, если уж хочется экстремального туризма. А в Казахстане что делать?
Я пожал плечами.
— Это была странная флюктуация сознания, — сказал Лас. — Я тут подумал…
— И решил слезть, — предположил я.
— Верно. И снова залезть. На встречный поезд.
— Здравое решение, — сказал я искренне. Во-первых — мы избавлялись от одного подозреваемого. Во-вторых — спасется хороший человек.
— Через пару часов — Саратов, — вслух рассуждал Лас. — Там и выйду. Сейчас деловому партнеру позвоню, попрошу встретить. Хороший город — Саратов.
— И чем же он так хорош? — заинтересовался я.
— Ну… — Лас вновь наполнил рюмочки, теперь чуть щедрее. — На территории Саратова испокон веков жили люди. Этим он выгодно отличается от районов крайнего Севера и приравненных к ним. В царские времена там была губерния, но отсталая, недаром Чацкий говорил "В глушь, в Саратов!» Ныне же это — промышленный и культурный центр региона, крупный железнодорожный узел.
— Ну-ну, — осторожно сказал я. Непонятно было, всерьез он говорит, или просто несет пургу, в которой слово «Саратов» легко заменить на «Кострому», «Ростов» или любой другой город.
— Самое ценное — крупный железнодорожный узел, — пояснил Лас. — Перекушу в каком-нибудь «Макдональдс» — и в обратный путь. Еще там есть старинный собор, непременно его осмотрю. Не зря же я ехал?
Да, все-таки наш неведомый противник переосторожничал. Внушение было слишком слабым и развеялось за сутки.
— Слушай, а с чего ты все-таки сорвался в Казахстан? — осторожно спросил я.
— Говорю же — просто так, — вздохнул Лас.
— Совсем-совсем просто так?
— Ну… сижу, никого не трогаю, струны на гитаре меняю. Вдруг звонок. Номером ошиблись, искали какого-то казаха… даже имени не запомнил. Я трубку положил, стал размышлять, сколько в Москве живет казахов. А у меня как раз на гитаре две струны было, как на домбре, я их подтянул и стал тренькать. Смешно так вышло. Мелодия какая-то получилось… навязчивая такая, притягательная. И думаю — дай съезжу в Казахстан!
— Мелодия? — уточнил я.
— Ага. Притягательная такая, зовущая. Степи, кумыс, все такое…
Неужели, все-таки, Витезслав? Магия обычно незаметна для простого человека. Но магия вампиров — это что-то среднее между полноценной магией и очень сильным гипнозом. Она нуждается во взгляде, звуке, прикосновении — каком-то, пусть самом крошечном контакте вампира и человека. И она оставляет след — ощущение взгляда, звука, прикосновения…
Старый вампир надул всех нас?
— Антон, — задумчиво сказал Лас. — А ведь ты не молоком торгуешь.
Я смолчал.
— Будь на мне что-нибудь, интересное ФСБ, я бы уссался от страха, — продолжил Лас. — Только мне кажется, тут и ФСБ впору испугаться.
— Давай не станем углубляться в этот вопрос? — предложил я. — Так будет лучше.
— Угу, — быстро согласился Лас. — Верно. Так что мне, выходить в Саратове?
— Выходи и вали домой, — кивнул я, вставая. — Спасибо за коньяк.
— Слушаюсь, — сказал Лас. — Всегда рад помочь.
Ерничает ли он — было непонятно. Видимо, у некоторых людей такая манера говорить получается автоматически.
Обменявшись с Ласом в меру торжественным рукопожатием, я вышел в коридор и двинулся в наш вагон.
Итак — Витезслав? Ай да умник… ай да проверенный сотрудник Инквизиции!
Меня распирал азарт. Ясное дело, усилившись до невообразимости Витезслав способен маскироваться под кого угодно. Хоть под этого сопливого ребенка двух лет от роду, осторожно выглядывающего из родного купе. Хоть под толстую девицу с невообразимо огромными золотыми серьгами. Хоть под проводника, лебезящего перед Эдгаром — да почему бы и нет?
Даже под самого Эдгара или Костю…
Я остановился, глядя на Инквизитора и вампира, стоящих в коридоре напротив нашего купе. А если и впрямь…
Нет, стоп. Это уже безумие. Все возможно, но не все случается. Я — это я, Эдгар — это Эдгар, Витезслав — это Витезслав. Иначе работать невозможно.
— Есть информация, — сказал я, вставая между Костей и Эдгаром.
— Ну? — Эдгар кивнул.
— На Ласа воздействовал вампир. Он вспоминает… что-то вроде музыки, позвавшей его в дорогу.
— Как поэтично, — фыркнул Эдгар. Но улыбаться не стал, а одобрительно кивнул: — Музыка? Очень похоже на кровосо… извини, Костя. На вампиров.
— Можешь сказать политкорректно: «на гемоглобинозависимых», — одними губами улыбнулся Костя.
— Гемоглобин тут не при чем, сам знаешь, — отрезал Эдгар. — Что ж. Это ниточка. — Он вдруг заулыбался и похлопал меня по плечу: — А ты упрямый. Что ж, у поезда есть шанс. Подождите меня здесь.
Эдгар быстро двинулся по коридору. Я решил было, что к своим бойцам, но Эдгар вошел в купе начальника поезда и закрыл дверь.
— Что он задумал? — спросил Костя.
— А я знаю? — я покосился на парня. — Возможно, есть какие-то особые заклинания для выявления вампиров?
— Нет, — отрезал Костя. — Все как у прочих Иных. Если Витезслав скрывается среди людей — никакими заклинаниями его не прошибить. Глупость какая…
Он занервничал — и я его понимал. Все-таки тяжело принадлежать к самому отверженному меньшинству мира Иных — и охотиться на своего собрата. Как он мне однажды сказал… молодому, глупому, отважному охотнику на вампиров: «Нас очень мало. Когда кто-то уходит, мы сразу это чувствуем».
— Костя, а ты почувствовал смерть Витезслава?
— Ты о чем, Антон?
— Ты когда-то говорил, что вы чувствуете смерть… своих.
— Чувствуем, если вампир лицензированный. Когда убивает регистрационная печать — отдачей всех в округе скручивает. У Витезслава печати не было.
— Но Эдгар явно что-то придумал, — пробормотал я. — Какие-нибудь инквизиторские штучки?
— Наверное, — Костя сморщился. — Почему так, Антон? Почему нас единственных постоянно травят… даже свои? Темные маги тоже убивают!
Он вдруг заговорил со мной как раньше. Как будучи еще невинным мальчишкой-вампиром… хотя, какая уж невинность у вампира?
И это было ужасно, это выворачивало меня наизнанку — проклятые вопросы и проклятая предопределенность, но уже от того, кто перешел границу. Кто стал охотиться и убивать…
— Вы убиваете… ради пищи, — сказал я.
— А ради власти, ради денег, ради забавы — более благородно? — горько спросил Костя. Повернулся ко мне, заглянул в глаза: — Почему ты со мной так разговариваешь… брезгливо? Когда-то мы были друзьями. Что изменилось?
— Ты стал Высшим вампиром.
— И что с того?
— Я знаю, как вампиры становятся Высшими, Костя.
Несколько секунд он смотрел мне в глаза. А потом начал улыбаться. Той самой, вампирской улыбочкой — вроде бы и нет еще никаких клыков во рту, а уже чувствуешь их на горле.
— Ах, да… Надо пить кровь невинных девушек и детей, убивать их… Старый, классический рецепт. Так стал Высшим старина Витезслав… Ты хочешь сказать, что ни разу не заглянул в мое досье?
— Нет, — ответил я.
Он даже обмяк. И улыбка стала жалкой, растерянной.
— Совсем ни разу?
— Нет, — уже понимая, что когда-то и в чем-то ошибся, ответил я.
Костя неловко развел руками — и заговорил, обходясь исключительно союзами, междометиями и местоимениями:
— Ну и… это… вот… ну ты… я-то… да… ну ты и…
— Не хочу я заглядывать в досье на друга, — сказал я и неловко добавил: — Пусть даже бывшего.
— А я-то думал, ты смотрел, — сказал Костя. — Ясно. На дворе двадцать первый век, Антон. Вот… — он полез в карман пиджака и достал свою фляжку. — Концентрат… донорской крови. Двенадцать человек сдают кровь — и никого не надо убивать. Гемоглобин, конечно, не причем! Куда важнее эмоции, которые испытывает человек, сдавая кровь. Но ты и представить себе не можешь, сколько людей до смерти боятся, но все-таки идут к врачу, сдают кровь для родных. Мой личный рецепт… «пропись Саушкина». Только ее обычно называют «коктейль Саушкина». Наверняка в досье записано.
Он торжествующе смотрел на меня… и, наверное, никак не мог понять, почему же я не улыбаюсь. Почему не бормочу виновато: «Костя, прости, я-то тебя считал сволочью и убийцей… а ты честный вампир, добрый вампир… современный вампир…»
Да, он таким и был. Честным, добрым и современным. Не зря работал в НИИ гематологии.
Вот только почему он сказал про состав? Про кровь двенадцати человек?
Хотя, понятно, почему. Откуда мне знать содержание «Фуарана». Откуда мне знать, что для заклинания требуется именно кровь двенадцати человек?
У Витезслава не было под рукой этих двенадцати. Он не мог сотворить заклинание из «Фуарана» и повысить свою силу.
А у Кости была фляжка.
— Антон, ты что? — спросил Костя. — Ты что молчишь?
Эдгар вышел из купе проводника, что-то говоря пожал начальнику поезда руку, направился к нам — все еще с довольной улыбкой на лице.
Я посмотрел на Костю. И все прочел в его глазах.
Он понял, что я понял.
— Где ты прячешь книгу? — спросил я. — Быстро. Это твой последний шанс. Единственный шанс. Не губи себя… в этот миг он ударил. Без всякой магии — если не относить к магии нечеловеческую силу вампира. Мир взорвался белой вспышкой, во рту хрустнули зубы и челюсть будто отнялась. Я отлетел в конец коридора и затормозил о какого-то пассажира, не вовремя выползшего подышать. Наверное, ему надо было бы сказать спасибо за то, что я не потерял сознания — впрочем, вместо меня отрубился сам пассажир.
Костя стоял, потирая кулак — и его тело мерцало, мгновенно входя и выходя из Сумрака, скользя между мирами. Так поразившая меня когда-то особенность вампиров… Геннадий, отец Кости, идущий ко мне через двор, мать Кости, Полина, обнимающая за плечи совсем еще юного вампира… мы законопослушные… мы никого не убиваем… вот ведь угораздило — жить по соседству со Светлым магом…
— Костя?! — воскликнул Эдгар, останавливаясь.
Костя медленно повернул к нему голову. Я не увидел — почувствовал, что он оскалился.
Эдгар выбросил перед собой руки — и коридор перегородила мутная стена, похожая на пласт горного хрусталя. Возможно, он еще не понял, что к чему, но инстинкты у Инквизитора работали.
Костя издал низкий, воющий звук и уперся в стену ладонями. Стена держала. Вагон потряхивала на стыках, за моей спиной медленно, неторопливо начинала визжать женщина. Костя пошатывался, пытаясь продавить защиту Эдгара.
Я поднял руку и послал в Костю «серый молебен» — древнее заклинание против нежити. Всякую поднятую из могил органику, никакого сознания не имеющую, а живущую лишь за счет воли колдуна, «серый молебен» разваливает на кусочки. Вампиров — замедляет и ослабляет.
Костя повернулся, когда тонкие серые нити окутали его в Сумраке. Шагнул ко мне, встряхнулся — заклинание рвалось на глазах. Никогда еще я не видел такой грубой, но эффектной работы.
— Не мешай мне! — рявкнул он. Лицо Кости заострилось, клыки прорезались по-настоящему. — Не хочу… не хочу тебя убивать…
Я сумел приподняться и поверх поверженного пассажира вполз в купе. На верхних полках начали визжать какие-то мужики внушительных габаритов — ничуть не хуже той женщины, что орала, стоя у дверей в туалет. Подо мной раскатились по полу какие-то стаканы и бутылки.
Костя одним прыжком появился в проеме двери. Только окинул мужиков взглядом — и те замолчали.
— Сдавайся… — прошептал я, садясь на полу у столика. Челюсть двигалась как-то странно — вроде и не вывихнута, но каждое движение отдает болью.
Костя засмеялся:
— Я вас всех тут сделаю… если захочу. Идем со мной, Антон. Идем! Я не хочу зла! Что тебе эта Инквизиция? Что тебе Дозоры? Мы все изменим!
Он говорил совершенно искренне. Даже просительно.
Почему требуется стать самым сильным, чтобы позволить себе слабость?
— Опомнись… — прошептал я.
— Ты дурак! Дурак. — делая шаг ко мне, прорычал Костя. Протянул руку — пальцы уже оканчивались когтями. — Ты…
Початая бутылка «Посольской», из которой лениво текла водка, сама попалась мне под руку.
— Пора нам выпить на брудершафт, — сказал я. Он успел отклониться, но брызги все-таки попали на лицо. Костя взвыл, запрокинул голову. Будь ты хоть самый высший вампир, но алкоголь для тебя — отрава.
Я встал, подхватил со столика недопитый стакан, занес руку. Крикнул:
— Ночной Дозор! Ты арестован! Руки за голову, клыки втянуть!
В дверь буквально одновременно втиснулись трое инквизиторов. Вызвал их Эдгар, или сами почувствовали неладное? Они повисли на Косте, все еще растирающем окровавленное лицо. Один пытался прижать к шее Кости серый металлический диск — нечто, под завязку напичканное магией…
И в следующий миг Костя показал, на что он способен.
Удар ноги выбил у меня стакан, я впечатался спиной в окно. Рама затрещала. А на месте Кости крутился серый вихрь — удары рук и ног следовали с неимоверной, лишь киногероям доступной скоростью. Во все стороны летели брызги крови и ошметки плоти, будто кто-то решил смолоть в блендере кусок парного мяса.
Потом Костя прыгнул в коридор, оглянулся — и нырнул в окно, будто не замечая толстого двойного стекла.
Стекло его тоже не заметило.
Костя еще раз мелькнул за окном, кувыркающийся по склону — и поезд унесся прочь.
Слышал я о таком трюке из вампирского арсенала, вот только всегда считал развоплощение досужей выдумкой. Даже в справочниках напротив хождение сквозь стены и стекла в реальном мире стояло стыдливое «н.п.» — «не подтверждено».
В купе бесформенной грудой лежали два инквизитора — изорванные так, что можно было и не интересоваться наличием пульса.
Третьему повезло — он сидел на койке, зажимая рану в животе.
Под ногами хлюпала кровь.
Пассажиры на верхних полках больше не орали — один закрыл голову подушкой, другой смотрел вниз стеклянными глазами и тихонько хихикал.
Я сполз со стола и на негнущихся ногах вышел в коридор.

Глава 5

Как сказал герой одного старого злого анекдота — «а жизнь-то налаживается!»
Пассажиры штабного вагона сидели в своих купе и пустыми глазами таращились в окна. Проходившие по вагону люди почему-то ускоряли шаг и не смотрели по сторонам. В закрытом купе, вместе с двумя упакованными в черные пластиковые мешки телами, отлеживался раненый инквизитор, которого уже с четверть часа пользовал лечебными заклинаниями его коллега. Еще два инквизитора стояли на страже у входа в наше купе.
— Как ты догадался? — спросил Эдгар.
Челюсть мне он исцелил минуты за три, после того, как помог раненому товарищу.
Я не стал спрашивать, что там было — простой ушиб, трещина или перелом. Починил — и ладно. Вот только два передних зуба остались выбитыми и касаться их языком было неприятно.
— Я кое-что вспомнил про «Фуаран»… — сказал я. В суматохе первых минут после бегства Кости у меня было время кое-что придумать. — Ведьма… ну, Арина, она говорила, что по легендам заклинания из «Фуарана» действуют, если есть кровь двенадцати человек. Хотя бы чуть-чуть крови…
— Почему не сказал раньше? — резко спросил Эдгар.
— Значения не придал. Тогда вся история с «Фуараном» казалась чистой выдумкой… А тут Костя упомянул, что его коктейль состоит из крови двенадцати доноров… и до меня дошло.
— Понятно. У Витезслава не было под рукой дюжины человек, — кивнул Эдгар. — Если бы ты сказал сразу… если бы ты сказал…
— Ты знал про состав коктейля?
— Да, конечно. В Инквизиции обсуждали «коктейль Саушкина». Никаких чудес эта штука не делает, Силу выше, чем от природы дано — не подымет. Но, действительно, позволяет вампиру подняться до своего максимума не убивая людей…
— Подняться или опуститься? — спросил я.
— Если не убивая — то подняться, — сухо ответил Эдгар. — А ты и не знал… ну, дела…
Я смолчал.
Да, не знал. Не хотел ничего знать. Молодец я. И теперь двое инквизиторов лежат в черном полиэтилене, и никто уже им не поможет…
— Оставим это, — решил Эдгар. — Что толку теперь… Он летит, видишь?
Я покосился на «компас». Да… пожалуй. Расстояние до Кости, точнее — до книги, не менялось, хотя поезд мчался со скоростью не меньше семидесяти-восьмидесяти километров в час. Значит — летит следом. Не убегает!
— Ему действительно что-то нужно в Средней Азии… — растерянно сказал Эдгар. — Вот только что,
— Надо вызвать Великих, — сказал я.
— Сами придут, — отмахнулся Эдгар. — Я им все сообщил, портал провесил… они решают, что делать.
— Понимаю, что они там решают, — пробормотал я. — Завулон требует отдать ему проштрафившегося Костю. А главное — «Фуаран».
— Никто книги не получит, успокойся.
— Кроме Инквизиции?
Эдгар промолчал.
Я уселся поудобнее. Потрогал челюсть.
Не болит.
Но зубы жалко. Придется либо идти к стоматологу, либо к целителю. Но беда в том, что даже самые лучшие светлые целительницы не умеют лечить зубы безболезненно! Не умеют — и все тут…
Стрелочка «компаса» подрагивала, держа направление. Расстояние не менялось — километров десять-двадцать. Значит, Костя разделся, превратился в летучую мышь… или в какую-то другую тварь? В гигантскую крысу, в волка… Не важно. Превратился в мышь и летит за поездом, сжимая в лапах узел с одеждой и книгой. Где же он ее прятал, паршивец? На теле? В потайном кармане одежды?
Паршивец… но какая выдержка! Какая наглость и смелость — охотиться на самого себя, придумывать какие-то версии, советовать…
Всех обвел.
Но зачем? Захотелось абсолютной власти? Шанс победить все-таки невелик, а Костя никогда не отличался чрезмерным честолюбием. Нет, честолюбив, конечно, но без маниакальных идей о власти над миром.
А почему не убегает сейчас? На его руках — кровь троих инквизиторов. Такое уже не простят, хоть с повинной иди, хоть книгу возвращай. Ему бы бежать… для гарантии — уничтожив книгу, к которой привязано следящее заклятие. Нет, тащит книгу с собой и следует рядом с поездом. Безумие какое-то… Или он еще рассчитывает на диалог?
— Как ты хотел выявить Витезслава среди пассажиров? — спросил я Эдгара.
— Что? — погруженный в свои мысли Инквизитор ответил не сразу. — Да ерунда, то же самое, что ты использовал, непереносимость спирта. Обрядились бы в белые халаты и прошли с медобследаванием по всем вагонам. На предмет поиска больных атипичной пневмонией. И каждому давали бы градусник, обильно смоченный спиртом. Кто не сможет его взять руками или получит ожог — тот наш подозреваемый.
Я кивнул. Могло и прокатить. Конечно, мы при этом рисковали, но рисковать — наша работа. А Великие были бы где-нибудь поблизости, — «на подхвате», чтобы в случае нужды ударить всей силой.
— Портал открывается… — Эдгар схватил меня за руку, потянул на полку. Мы уселись рядом, поджав ноги. В купе возникло дрожащее белое сияние. Послышался негромкий возглас — Гесер, выходя из портала, приложился головой о полку.
Следом появился Завулон — в отличии от шефа благостный и улыбающийся.
Гесер, потирая макушку, мрачно посмотрел на нас, пробурчал:
— Еще бы в «Запорожец» портал провесили… Как ситуация?
— Пассажиры умиротворены, кровь смыли, пострадавшего лечат, — отрапортовал Эдгар. — Подозреваемый Константин Саушкин движется параллельно поезду со скоростью семьдесят километров в час.
— Чего уж теперь… «подозреваемый»… — едко произнес Завулон. — Ах, какой был способный мальчик… какой перспективный.
— Не везет тебе на перспективных, Завулон, — тихо сказал Эдгар. — Как-то они у тебя не задерживаются.
Два темных мага смерили друг друга неприязненными взглядами. У Эдгара с Завулоном давние счеты — еще с той истории с Фафниром и финской сектой. Никто не любит быть пешкой.
— Воздержитесь от колкостей, господа, — попросил Гесер. — Я тоже мог бы кое-что сказать… и в твой адрес Завулон, и в твой, Эдгар… Насколько он силен?
— Очень силен, — все еще глядя на Завулона, сказал Эдгар. — Парень и без того был Высшим…
— Вампиром, — Завулон презрительно усмехнулся.
— Высшим Вампиром. Конечно, опыта мало… вам он уступал. Но использовав книгу он стал сильнее Витезслава. А это уже серьезно. Я склонен считать, что Витезслав стоял на одном уровне с вами, Великие.
— Как он упокоил Витезслава? — спросил Завулон. — Версии есть?
— Теперь — есть, — кивнул Эдгар. — У вампиров существует своя иерархия. Мальчик вызвал его на поединок за лидерство. Это… не очень зрелищно. Схватка разумов, поединок воли. Что-то вроде игры в гляделки. Несколько секунд — и один уступает, полностью покоряется чужой воле. Когда Инквизиции приходилось сталкиваться с вампирами, Витезслав легко подчинял их себе. Но в этот раз он проиграл.
— И погиб, — кивнул Завулон.
— Это не обязательный финал, — заметил Эдгар.
— Костя мог сделать его своим рабом. Но… либо побоялся потерять контроль, либо решил идти до конца. В общем — он приказал Витезславу развоплотиться. И тот был вынужден подчиниться.
— Способный мальчик, — с иронией сказал Гесер. — Не стану врать, окончательная гибель Витезслава меня не огорчает… Ладно, Константин стал сильнее Витезслава. Оцени его силу?
Эдгар пожал плечами:
— Как? Он сильнее меня. Предполагаю — сильнее каждого из вас. Возможно, сильнее всех нас вместе взятых.
— Не гони панику, — пробормотал Завулон. — Он неопытен. Магия — не соревнование силачей, магия — это искусство. Если в твоих руках шпага, то важно нанести точный укол, а не ударить со всей дури…
— Я не паникую, — мягко сказал Эдгар. — Я лишь оцениваю его силу. Очень высока. Я применил «хрустальный щит» — Костя его едва не продавил.
Великие переглянулись.
— Хрустальный щит не продавливается, — заметил Гесер. — Да и откуда у тебя… впрочем, понимаю. Снова артефакты из спецхрана.
— Он едва не пробил щит, — повторил Эдгар.
— Ты-то как выжил? — спросил меня Гесер. То ли мне почудилось, то ли в его голосе и впрямь появилась нотка сочувствия.
— Костя не хотел меня убивать, — просто сказал я. — Он пер на Эдгара… я вначале ударил «серым молебном»… — Гесер одобрительно кивнул, — …а потом под руку подвернулась водка — плеснул в лицо. Костя завелся. Но все равно не хотел меня убивать. А тут отвлекся на инквизиторов, разметал их — и ушел.
— Чисто русский способ — решать проблемы при помощи стакана водки, — мрачно сказал Гесер. — Зачем? Зачем ты его дразнил? Он же не новичок. Неужели непонятно было — не справишься? А мне потом везти Светлане твои останки?
— Я и сам завелся, — признался я. — Слишком все неожиданно было. А уж когда Костя стал звать — «пошли со мной, я зла не хочу…»
— Зла он не хочет, — горько сказал Гесер. — Вампир-реформатор. Прогрессивный властелин мира…
— Гесер, надо что-то решать, — тихо сказал Завулон. — Я могу поднять истребители с военного аэродрома.
Маги замолчали.
Я представил себе, как реактивные истребители гоняются в небе за летучей мышью, паля по ней из пушек и пускают ракеты…
Фантасмагория.
— Тогда уж вертолеты… — задумчиво сказал Гесер. — Нет. Это ерунда, Завулон. Людей он сметет с пути.
— Все-таки бомба? — с любопытством произнес 3авулон.
— Нет! — Гесер замотал головой. — Нет. Не здесь. Да и не выйдет уже… он настороже. Бить надо магией.
Завулон кивнул. И вдруг тонко захихикал.
— Что такое? — спросил Гесер.
— Всю жизнь мечтал, — сказал Завулон. — Веришь, старый враг? Мечтал поработать с тобой в паре! Видно и впрямь… от ненависти до любви…
— Все-таки ты полный отморозок, — тихо сказал Гесер.
— Мы все на голову ушибленные, — хихикнул Завулон. — Ну, что? Ты и я? Или подтянем наших? Пусть покачают силу, мы встанем на остриё удара.
Гесер покачал головой.
— Нет, Завулон. Нам к Константину соваться не стоит. У меня есть другое предложение…
Он посмотрел на меня.
Я пощупал языком осколок зуба. Как неудачно вышло…
— Я готов, Гесер.
— Шансы есть, — одобрительно кивнул Завулон.
— Раз уж у Кости остались какие-то сентиментальные соображения… вот только сможешь ли ты ударить, Антон?
Я ответил не сразу. Я действительно задумался.
Речь не об аресте. Бить придется наверняка и насмерть. Стать остриём, центром силы, которую будут качать в меня Гесер, Завулон, Эдгар… может быть — и другие маги. Да, я менее опытен, чем Великие. Но у меня есть шанс приблизиться к Косте без боя.
Исходя из тех самых «сентиментальных соображений».
Альтернатива простая — Великие соберут все силы в кулак. И даже сила Надюшки им потребуется — и Гесер будет требовать от Светланы инициировать нашу дочь…
Альтернативы нет.
— Я убью Костю, — сказал я.
— Не так, — тихо произнес Гесер. — Не то говоришь, дозорный!
— Я упокою вампира, — прошептал я. Гесер кивнул.
— И не рефлексируй, Городецкий, — добавил Завулон. — Не жуй свои интеллигентские сопли. Нет на свете хорошего мальчика Кости. Да и не было никогда. Пусть он не убивал людей ради крови, но он — вампир. Нежить.
Гесер одобрительно кивнул.
Я на миг закрыл глаза.
Нежить.
У него нет чего-то, что мы для простоты называем душой.
Какой-то составляющей, неуловимой даже для нас, Иных. С самого раннего детства — спасибо родителям-вампирам. Он рос, участковый врач слушала его сердце и восхищалась здоровьем мальчика. Он превратился из мальчика в мужчину и ни одна девушка не сказала, что его губы холодны при поцелуе. Он мог бы иметь детей — самых обычных детей от самой обычной человеческой женщины.
Но все это — не-жизнь. Все это взаймы, все это украдено — и когда Костя умрет, его тело мгновенно рассыплется в прах… потому что оно давным-давно мертво.
Мы все приговорены к смерти с самого рождения.
Но мы, хотя бы, можем дожить до смерти.
— Оставьте нас с Антоном, — произнес Гесер. — Я попробую его подготовить.
Я слышал, как встали Завулон и Эдгар. Вышли в коридор, закрылась дверь. Что-то зашелестело — видимо, Гесер прикрыл нас от наблюдения. А потом спросил:
— Переживаешь?
— Нет, — я покачал головой, так и не открывая глаз. — Размышляю. Костя ведь, все-таки, пытался вести себя не как вампир…
— И до чего додумался?
— Он не выдержит, — я открыл глаза и посмотрел в лицо Гесера. — Он не выдержит, сорвется. Физиологическую потребность в живой крови он сумел погасить, а вот все остальное… он не-живой среди живых и тяготится этим. Рано или поздно Костя сорвется.
Гесер ждал.
— Он уже сорвался, — сказал я. — Когда убил Витезслава и инквизиторов… один из инквизиторов был Светлым, верно?
Гесер кивнул.
— Я все сделаю как надо, — пообещал я. — Мне жалко Костю, но тут уж ничего не поделать.
— Я в тебя верю, Антон, — сказал Гесер. — А теперь спрашивай то, что ты действительно хотел спросить.
— Что вас держит в Ночном Дозоре, шеф? — спросил я.
Гесер улыбнулся.
— Мы все, по большому-то счету, одной грязью мазаны, — сказал я. — Мы боремся не с Темными, мы боремся с теми, кого и Темные-то отвергают… с психопатами, маньяками, беспредельщиками. По понятным причинам таких больше среди вампиров и оборотней. Так ведь и Темные… Дневной Дозор ловит тех Светлых, кто хочет разом всех облагодетельствовать… по сути — тех, кто может раскрыть людям факт нашего существования. Инквизиция… она вроде бы над схваткой, а на деле — следит, чтобы Дозоры не восприняли свою функцию всерьез. Чтобы Темные не стали стремиться к формальной власти над миром людей, чтобы Светлые не стали искоренять Темных начисто… Гесер, Ночной и Дневной Дозоры — это две половинки одного целого!
Гесер молчал. Смотрел на меня и молчал.
— Это… специально так было задумано? — спросил я. И сам же себе ответил: — Да, наверное. Молодежь, только что инициированные Иные — могли бы не принять общий для Светлых и Темных Дозор. Как же так — идти в патруль с вампиром! Я бы сам возмутился… И вот — созданы два Дозора, низшие чины с азартом ловят друг друга, руководство интригует — от скуки и ради поддержания формы. А начальство-то общее!
Гесер вздохнул и достал сигару. Срезал кончик, закурил.
— Я, дурак, все время думал, — пробормотал я, не отрывая взгляда от Гесера. — Как вообще мы существуем? Вот Дозор Самары, вот Дозор Великого Новгорода, вот Дозор поселка Киреевский Томской области. Все вроде бы самостоятельны. По сути — при всех проблемах бегут к нам, в Москву… Хорошо, это не оформлено де-юре, но де-факто — Московский Дозор руководит Дозорами всей России.
— А также трех государств СНГ… — пробормотал Гесер. Выпустил клуб дыма. Дым стал собираться в воздухе плотный густым облаком, не расползаясь по купе.
— Хорошо, а что дальше? — спросил я. — Но как взаимодействуют независимые Дозоры России и, к примеру, Литвы? А России, Литвы, США и Уганды? В человеческом мире все понятно, у кого дубинка больше и кошелек толще — тот и заказывает музыку. Но ведь российские Дозоры покруче американских! Я даже думаю…
— Самый сильный Дозор — французский, — скучным голосом сказал Гесер. — Сильный, хоть и крайне ленивый. Удивительный феномен. Не можем понять, с чем это связано — ну не с потреблением же сухого вина и устриц в немыслимых масштабах…
— Дозорами правит Инквизиция, — сказал я. — Не споры разрешает, не отступников наказывает, а именно правит. Дает разрешение на те или иные социальные эксперименты, назначает и снимает руководство… переводит из Узбекистана в Москву… Есть Инквизиция — и у нее есть два рабочих органа. Ночной и Дневной Дозоры. И единственная цель Инквизиции — сохранение существующего статус-кво. Потому что победа Темных или Светлых — это все равно поражение Иных в целом.
— Что дальше, Антон? — спросил Гесер.
Я пожал плечами.
— Дальше? А дальше ничего. Люди живут своей маленькой людской жизнью. Радуются маленький людским радостям. Кормят нас своим теплом… и поставляют новых Иных. Те Иные, у кого амбиций поменьше — живут почти обычной жизнью. Только сытнее, здоровее и дольше, чем обычные люди. Те, кому неймется, кому хочется схваток и приключений, идеалов и борьбы — идут в Дозоры. Те, кто разуверился в Дозорах — идут в Инквизицию.
— Ну и? — подбодрил меня Гесер.
— Вы-то что делаете в Ночном Дозоре, шеф? — спросил я. — Не надоело… за тысячи лет?
— Допустим, мне до сих пор нравятся схватки и приключения.. — произнес Гесер. — А?
Я покачал головой:
— Нет, Борис Игнатьевич. Не верю. Я вас видел… другим. Слишком усталый. Слишком разочарованным.
— Тогда предположим, что я все-таки хочу покончить с Завулоном, — спокойно сказал Гесер.
Я подумал секунду:
— Тоже не выходит. Сотни лет… кто-то из вас уже прикончил бы другого. Завулон тут говорил, что магия — как удар шпаги. Так вот, вы не на шпагах деретесь, а на спортивных рапирах. Обозначаете укол, а не протыкаете врага.
Гесер помедлил и кивнул. Еще одна плотная струйка дыма вонзилась в сизое табачное облачко.
— Как ты думаешь, Антон, а можно прожить тысячи лет и по-прежнему жалеть людей?
— Жалеть? — уточнил я. Гесер кивнул:
— Именно жалеть. Не любить — не в наших силах любить весь мир. Не восхищаться — мы слишком хорошо знаем, что это такое — человек.
— Жалеть, наверное, можно, — кивнул я. — Но к чему ваша жалость, шеф? Она пуста и бесплодна. Иные не делают человеческий мир лучше.
— Делаем, Антон. Как бы там ни было, но делаем. Поверь старику, который многое повидал.
— Но все-таки…
— Я жду чуда, Антон.
Я вопросительно посмотрел на Гесера.
— Не знаю, какого именно. Что все люди обретут способности Иных. Что все Иные вновь станут людьми. Что однажды, все-таки, деление пройдет не по признаку «человек или Иной», а по признаку «хороший или плохой», — Гесер мягко улыбнулся. — Совершенно не представляю, как такое может произойти и произойдет ли когда-либо. Но если это все-таки случится… я предпочту быть на стороне Ночного Дозора. А не в Инквизиции — могучей, умной, правильной, всемогущей Инквизиции.
— Может быть, того же ждет и Завулон? — спросил я.
Гесер кивнул:
— Может быть. Не знаю. Но лучше знакомый старый враг, чем молодой непредсказуемый отморозок. Считай меня консерватором, но я предпочитаю рапиры и Завулона, чем бейсбольную биту и прогрессивного Темного мага.
— А что вы посоветуете мне?
Гесер развел руками:
— Посоветую? Самому принять решение. Ты можешь уйти и жить обычной жизнью. Ты можешь пойти в Инквизицию… я не стану возражать. И ты можешь остаться в Ночном Дозоре.
— И ждать?
— И ждать. Хранить в себе то, человеческое, что еще осталось. Не упасть в экстаз и умиление, навязывая людям ненужный им Свет. Не свалиться в цинизм и презрение, возомнив себя чистым и совершенным. А самое трудное — не разочароваться, не разувериться, не стать равнодушным.
— Невелик выбор… — сказал я.
— Ха! — Гесер улыбнулся. — Радуйся, что он вообще существует.
За окнами мелькали окраины Саратова. Поезд сбавлял ход.
Я сидел в пустом купе и смотрел на крутящуюся стрелку.
Костя продолжал следовать за нами.
Чего он ждет?
В наушниках звучал голос Арбенина:
От обмана до обмана
С неба льётся только манна.
От сиесты до сиесты
Кормят только манифесты.
Кто-то убыл, кто-то выбыл,
Я всего лишь сделал выбор.
И я чувствую спиною:
Мы — другие, мы — иное.
Я покачал головой. Мы — Иные. Но даже если не станет нас — люди все равно разделятся на людей и Иных. Чем бы эти Иные не отличались.
Люди не могут без Иных. Помести на необитаемый остров двоих — будет тебе человек и Иной. А отличие в том, что Иной всегда тяготится своей инаковости. Людям проще. Они не комплексуют. Они знают, что они люди — и такими должны быть. И все обязаны быть такими. Все и всегда.
Мы стоим посередине.
Мы горим костром на льдине
И пытаемся согреться.
Маскируя целью средства.
Догораем до души
В созерцающей глуши.
Дверь открылась, в купе вошел Гесер. Я стянул наушники.
— Смотри, — Гесер положил на стол «палм». На экране ползла по карте точка — наш поезд. Гесер мимолетно глянул на компас, кивнул — и уверенно прочертил стилом на экране жирную линию.
— Что это? — спросил я, глядя на прямоугольник, в который упиралась траектория движения Кости. И сам же ответил: — Аэропорт?
— Именно. Не ждет он никаких переговоров, — Гесер ухмыльнулся. — Рвет по кратчайшей к аэродрому.
— Это военный?
— Нет, гражданский. Какая разница? Шаблоны знаний по пилотажу у него есть.
Я кивнул. Все оперативники имеют «про запас» наборы полезных навыков — управление автомобилем, самолетом, вертолетом, первая медицинская помощь, рукопашный бой… Конечно, шаблоны не дают полноценный навыков, опытный водитель обгонит Иного с шаблоном водителя, хороший врач оперирует несравнимо лучше. Но поднять в воздух любое транспортное средство Костя сможет.
— Это даже хорошо, — сказал я. — Поднимем истребители и…
— А если пассажиры? — резко спросил Завулон.
— Все лучше, чем поезд, — тихо сказал я. — Меньше жертв.
И что-то во мне болезненно сжалось в этот миг. Я впервые взвесил на невидимых весах целесообразности человеческие жертвы — и счел одну чашу легче другой.
— Не поможет… — сказал Гесер. И добавил: — К счастью. Что ему разрушенный самолет? Обернется летучей мышью и спустится.
За окном показался перрон. Тепловоз загудел, приближаясь к вокзалу.
— Ядерные зенитные ракеты, — упрямо сказал я. Гесер посмотрел на меня с удивлением. Сказал:
— Да ты что? Какие ядерные заряды… давно сняты с вооружения. Разве что вокруг Москвы пояс ПРО… Но он не на Москву пойдет.
— А куда? — насторожился я.
— Откуда мне знать? Твоя задача, чтобы он никуда не ушел, — отрезал Гесер. — Так! Он остановился!
Я посмотрел на компас. Расстояние между нами и Костей начало увеличиваться. Летел он, подобно летучей мыши, или бежал, словно Серый Волк из сказки — но теперь Костя остановился.
Вот только интересно, что Гесер даже не смотрел на «компас».
— Аэропорт, — с удовлетворением сказал Гесер. — Все, разговоры кончились. Иди. Реквизируй кого-нибудь с хорошей машиной — и дуй в аэропорт.
— А… — начал я.
— Никаких артефактов, почует, — спокойно возразил Гесер. — И никаких спутников. Он всех нас сейчас чувствует, понимаешь? Bсех! Двигай!
Зашипели тормозные колодки, поезд остановился. Я еще на миг остановился в дверях — и услышал:
— Да, именно «серый молебен». Не надо усложнять. Мы тебя так накачаем, что его по летному полю киселем размажет.
Все. Похоже, шеф на таком взводе, что разговаривать с ним уже не нужно — он слышит мои мысли, прежде чем они оформятся в слова.
В коридоре я прошел мимо Завулона — и невольно дернулся, когда тот одобрительно похлопал меня по спине.
Завулон не обиделся. Сказал:
— Удачи, Антон! Мы надеемся на тебя!
Пассажиры смирно сидели по купе. Только начальник поезда, что-то говорящий в микрофон, проводил меня стеклянным взглядом.
Я сам открыл дверь в тамбуре, спустил подножку и спрыгнул на перрон. Как-то все быстро. Слишком быстро…
А на вокзале была обычная толкотня. Шумная компания, вывалившаяся из соседнего вагона, громогласно вопрошала: «Где тут бабушки с ней, родимой?» «Бабушки» — в возрасте от двадцати до семидесяти, уже спешили на зов. Будет сейчас и водочка, и пивко, и окорочки жареные, и пирожки с подозрительной начинкой.
— Антон!
Я повернулся. Рядом стоял Лас с перекинутой через плечо сумкой. Изо рта у него торчала незажженная сигарета, вид был благостный и умиротворенный.
— Тоже выходишь? — спросил Лас. — Может тебя куда подкинуть? Меня машина ждет.
— Хорошая машина? — уточнил я.
— Вроде «Фольксваген», — Лас поморщился. — Годится? Или ты только на «Кадиллак» согласен?
Я обернулся, посмотрел на окна штабного вагона. Гесер, Завулон и Эдгар смотрели на меня.
— Годится, — мрачно сказал я. — Ну… извини. И впрямь очень спешу, машина нужна. Обращаю тебя…
— Так пошли, чего стоять, если спешишь? — спросил Лас, оборвав стандартную формулу вербовки волонтера.
И так ловко ввинтился в толпу, что мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Мы пробились через бестолковое вокзальное телодвижение, вышли на привокзальную площадь. Я догнал Ласа, тронул за плечо:
— Обращаю…
— Да вижу, вижу! — отмахнулся Лас. — Привет, Рома!
Подошедший к нам мужчина, хотя почему-то хотелось сказать — гражданин, был довольно высок, как-то по-детски упитан — весь округлый, плавный, чуть ли не в перетяжечках. Ротик маленький, губки куриной гузкой, глазки тоже маленькие, даже под очками невыразительные и скучные.
— Здравствуй, Александр, — как-то очень церемонно поздоровался гражданин, плавно протягивая Ласу руку. И уставился на меня.
— Это Антон, мой товарищ, подбросим? — предложил Лас.
— Отчего бы не подбросить, — печально согласился Рома. — Колеса катятся, дорога ровная.
И, развернувшись, направился к новенькому «Фольксвагену-Бора».
Вслед за ним мы загрузились в машину. Я нагло уселся на переднее сиденье. Лас хмыкнул, но покорно полез на заднее. Роман включил зажигание, спросил:
— Куда вам двигаться, Антон?
Речь у него тоже была плавная, округлая, будто не говорил, а писал слова в воздухе.
— В аэропорт и срочно, — мрачно сказал я.
— Куда? — с искренним изумлением сказал Роман. Посмотрел на Ласа: — Может быть твоему товарищу найти такси?
Лас смущенно посмотрел на меня. Потом, столь же смущенно, на Романа.
— Хорошо, — сказал я. — Обращаю тебя к Свету. Отринь Тьму, защити Свет. Даю тебе взор, отличать Добро от Зла. Даю тебе веру, идти за Светом. Даю тебе отвагу, сражаться с Тьмой.
Лас хихикнул. И тут же замолчал. Дело не в словах, конечно. Слова ничего не могут изменить, хоть каждое выделяй интонацией, будто оно с заглавной буквы. Это как заклинания у ведьм — мнемоническая формула, включающая в моей памяти «шаблон». Я могу подчинить человека и сам, но так… так оно правильнее. Срабатывает давным-давно проверенный механизм.
Роман приосанился, даже будто припухлость щек у него исчезла. Только что сидел рядом крупный и немного капризный младенец, а теперь — мужчина! Боец!
— Свет с тобой! — закончил я.
— В аэропорт! — с удовлетворением произнес Роман.
Мотор взвыл, мы рванули с места, выжимая из рабочей немецкой машинки все заложенные в нее силы. Ручаюсь, еще никогда этот спортивный седан не показывал все, на что способен!
Я закрыл глаза и посмотрел сквозь Сумрак — в ветвящуюся цветными линиями тьму. Будто скомканный пучок световодов — часть зеленая, часть желтая, часть красная. Не слишком-то умею смотреть линии вероятности, но сейчас это далось неожиданно легко. Я чувствовал себя в форме как никогда.
Это значит — ко мне уже течет чужая Сила. Сила Гесера и Завулона, Эдгара и инквизиторов. А возможно, по всей Москве сейчас замирают Иные, Светлые и Темные, те, у кого Гесер и Завулон вправе брать.
Я только один раз чувствовал что-то подобное. Когда брал Силу у людей.
— Третий поворот — уходим налево, впереди пробка, — сказал я. — Поворачиваем направо, во двор, выезжаем в арку… там переулок…
Никогда не был в Саратове. Но сейчас это не имело никакого значения.
— Есть! — бодро отрапортовал Роман.
— Быстрее!
— Будет исполнено!
Я посмотрел на Ласа. Тот достал пачку сигарет, закурил. Машина неслась по забитым улицам, Роман рулил с лихостью водителя трамвая, которому выпал шанс обставить Шумахера на «Формуле-1».
Лас вздохнул и спросил:
— Что теперь будет со мной? Достанешь из кармана фонарик и скажешь «это был взрыв болотного газа»?
— Ты же видишь — фонарик для этого не нужен, — сказал я.
— Но жить-то буду? — не унимался Лас.
— Будешь, — успокоил я. — А помнить — нет. Извини, но это обычная процедура.
— Понятно, — печально сказал Лас. — Блин… Ну что за дела… Скажи, раз уж все равно…
Машина лихо пронеслась по переулку, приплясывая на выбоинах. Лас затушил сигарету и продолжил:
— Скажи, ты кто?
— Иной.
— Какой такой иной?
— Маг. Не волнуйся — Светлый маг.
— Ты возмужал, Гарри Поттер… — сказал Лас. — Ну и дела. А может я сошел с ума?
— И не надейся… — сказал я, упирая руки в потолок. Роман оттягивался от души — и гнал по каким-то клумбам, спрямляя дорогу. — Осторожнее, Роман! Нам надо быстро, но безопасно!
— Тогда еще скажи, — не унимался Лас. — Эта гонка… ай… она не связана с ненормально крупной летучей мышью, которую мы видели прошлой ночью?
— Будешь смеяться — связана! — подтвердил я. Сила бурлила во мне, опьяняя, будто шампанское. Хотелось чудить и веселиться. — Не боишься вампиров?
Лас достал из сумки фляжку виски, резким движением содрал колпачок, приложился. И бодро сказал:
— Ничуть!