Тучи небесные | Чёрная весна

Улицы Москвы, даже когда стрелки часов переваливают за полночь, продолжают жить свою яркую жизнь. Из баров на перекур выходят шумные компании молодёжи и людей постарше, по трассам проносятся заниженные спорткары, оглушающие ночных жителей рёвом мощного мотора. Воздух переполняется запахом дыма электронных сигарет и кальяна, в нём витает заливистый кислотный смех и сплетни, сплетни, сплетни.

— Мам, может, поедем домой? — Аня дёргает маму за рукав ажурной блузы и недовольно притопывает ножкой. Она хотела бы гулять по широким переулкам, завывая все известные ей песни, но только ей не с кем проводить пятничные вечера.

— Сейчас, мы с папой отойдём покурить и как раз такси вызовем, подожди тут пока что. Музыка прекрасная тут! — Арина посмотрела на дочь своими большими голубыми глазами, полными сожаления и отчаяния. Она чмокнула Аню в висок и упархала первым лебедем в сторону выхода, где её ожидал горячо любимый муж. Он держал пальто жены, раздвигая его за плечи, и звонко смеялся. Счастливые. Рядом.

Музыка в ресторане, в котором они решили провести вечер, действительно была приятной. Джазовые ноты ласкали уши, зазывая в ритмичный танец, только Аня оставалась неподвижной. Вилкой ковыряя недоеденный десерт, она смотрела в окно. На улице под белым светом фонаря и неоновых вывесок виднелись две фигуры. Одна крупная, плечистая, стоящая по стойке смирно — папа. А вторая, хрупкая, но резвая, со смолящейся сигаретой меж тонких пальцев — мама. Она всегда восхищалась их любовью. Такие разные, но притягиваются, как магниты к холодильнику. Инь-янь, который в своём великолепном сплочении превращается в настоящее взрывное чудо, состоящее из счастья и беспрерывного смеха.

Тучина томно вздохнула, наблюдая за тем, как расплавленный шоколад загустевает на тарелке. Подумалось вдруг, что они с Кисой были бы похожи на их родителей. Анька, как её мама, со светлыми волосами и голубыми глазами, яркая и лучезарная. А Ваня, как её папа, со смолянистыми кудрями и глазами цвета тёмного шоколада. Хмурый и скрытный, но в душе такой же шаловливый. Не даром говорят, что девочки ищут себе вторую половинку, похожую на их отца. Прекрасный был бы дуэт. Она отбросила вилку на ювелирно сложенную салфетку и снова уставилась в окно.

С другой стороны улицы невыносимо быстро приближались два жёлтых огонька. Машина мчалась со скоростью света и виляла от тротуара к тротуару, сбивая дорожные знаки. Аня вскочила со стула, отчего тот с грохотом свалился на вычищенный кафель. Родители, стоящие прямо перед окном, продолжали смеяться и дурачиться — строили взволнованной Аньке забавные рожицы, но гримаса страха не сходила с её лица. В одно мгновение Арину и Андрея, словно морской волной, окатило ярким светом. Их тела, как на клей прилепленные к бамперу, ворвались в помещение, вдребезги разбивая панорамное окно. Туча отскочить не успела, поэтому буйная волна захватила и её, закручивая на беспощадном гребне.

Темнота.

Аня проснулась в своей постели коктебельской квартиры, жадно глотая воздух. Лоб, щёки и живот покрылись холодным потом. От пухового одеяла стало невыносимо жарко. Холодно. Горячо. Сердце бьётся громко, кажется, соседи услышат. Сон. Страшный сон, но в нём слишком много правды.

Тишина.

***

Если вы пережили термитовый апокалипсис или набеги татаро-монгольского ига, то ещё далеко не факт, что вы справитесь с третьим испытанием, которое для вас припасла суровая жизнь. Страшнее вышеперечисленного может быть только нашествие голодных школьников, галдящая толпа которых норовит пробраться в столовую после четвёртого урока и опустошить все государственные запасы продовольствия. Их орудие — школьные талончики, вилки, ложки и ножи, контейнеры с едой и пластиковые стаканчики. Они не просто съедают всё, что видят, они жестоко рассекают заполненное вокруг них пространство, иногда даже убивают несчастных доходяг, не способных противостоять мощному натиску. Пройдя это суровое испытание, каждый будет чувствовать себя чемпионом. Особенно, если после жуткой пытки получится занять не обхрюканное место за расшатанным обеденным столом.

Именно поэтому десятиклассники ещё давно решили для себя, что лучше свалить с последних и самых нудных пятнадцати минут урока, чтобы обогнать всех изголодавшихся и занять места во главе столовой. Киса и Хенк уже привыкли включать всю свою обаятельность, чтобы уломать пухленькую повариху накладывать им двойные порции до прихода оравы младшеклассников.

— Тёть Мань, я вам обещаю в следующий раз коробку конфет принести! — Ваня весь выпрямился, чтобы статность свою продемонстрировать, и сложил ладони в вопрошающем жесте. Аня с Мелом, стоящие за ним в ожидании своей обычной порции, хихикали друг другу в плечи.

— Кислов, я эти обещания который год слышу. — наигранно цокает Мария Львовна, поправляя поварской колпак, покосившийся набекрень.

— В следующий раз честно-честно! — чуть ли не прыгает на месте кудряш, болтая головой и строя щенячьи глазки.

— Тёть Мань, я прослежу за тем, чтобы он для вас выбрал самый качественный шоколад с горьковатым вишнёвым вкусом. — подмигивает поварихе Хенкин, локтем опираясь на стойку. Его блондинистая шевелюра, которую Мел заботливо пригладил своими слюнями, поднялась на километр над головой, открывая вид на хитрые голубые глазки.

— Ой, ладно, так уж и быть. — отмахивается Марья Львовна, вооружаясь глубоким половником. — Для вас, красавцев, всё, что угодно. Только подружку свою накормите, а то тощая совсем.

Аня с Егором же вот-вот лопнут от смеха — стоят красные, разгорячённые щёки ладонями прикрывая. И не понимают, что в этой картине веселее — вечно голодные Кислов и Хенкин, готовые перед поварихой раздеться, лишь бы вдоволь наесться свежими пельменями, или сама Мария Львовна, пыхтящая и смущённо поправляющая облегающий фартук.

С горем пополам получив порции отменного кушанья, ребята направились к своему царскому месту. Стол, который они обычно занимали, стоял у широких окон, чуть поодаль от остальных. Сквозь полуободранные шторки в столовую пробивались пекущие лучи первоапрельского солнца, опоясывающие лазурное чистое небо. На футбольном поле, подгоняемые низкорослым физруком, бегали пятиклассники. Мальчики гоняли уже третий круг, поэтому их лица порозовели, а волосы вспушились и прилипали к потному лбу. Девочки же, притворяясь лемурами и ленивцами, повисли на турниках, как на крепких лианах. Тишина. Если не считать редкие всхлипы свистка и металлический скрежет кастрюль.

Звонкой трелью устоявшееся спокойствие разразил школьных звонок, известивший учеников о начале большой перемены.

— Сейчас начнётся. — констатировала Аня, пододвигая к себе поднос с салатом из капусты и котлетами с добрым шлепочком картофельного пюре.

В другом конце коридора, даже откуда-то с верхних этажей старого здания школы, постепенно нарастая и эхом ударяясь о стены, загремел протяжный гул. Земля содрогнулась. Вилки и ложки задрожали, металлически причмокивая друг друга. Гул, напоминающий своими звуками взрыв атомной бомбы, возрастал. Казалось, тонкое стекло на широких окнах вот-вот потрескается и разлетится на мелкие осколки.

— Пизда рулям. — Киса взвёл кисть в воздух и размял пальцы.

Как нельзя иронично, по щелчку его пальцев дверь в столовую распахнулась, ручкой ударяясь о штукатурку на стене и беспощадно разбивая свежую краску. Малышня чуть ли с петель дверь не скинула! Они страшнее мамонтов будут. С громкими орами, прыгая друг через друга, школьники атаковали несчастных поварих и оставленные им запасы еды. В ту же секунду в столовую стрелой влетела пухленькая дамочка, запыханная и сердитая. Евгения Витальевна, суровый школьный надсмотрщик, встала на стражу порядка. Эта женщина была уникальна — она одновременно была ненаглядной душкой, которая души не чает в детях, заботится о каждой их царапинке и нахмуренных бровках, и жуткой стервой, умеющей закошмарить старшеклассников лишь одним своим зализанным, словно салом, пучком, который ребята всегда боялись разглядеть среди курток в раздевалке. Евгения Комарова, или Комар, как её прозвали из-за нудных привычек и, собственно, фамилии, отвечала за то, чтобы все уроки были посещены ребятами в соответствии с расписанием, все порции в столовой разложены до миллиграмма точно по тарелкам, а в туалетах, хотя бы на первом этаже, месте её постоянного обитания, не толпились подружки-курильщицы. Конечно, пройти мимо неё не составляло труда — Комар либо сидела в своей коморке, гоняя чаи, либо ходила по корпусу, разыскивая свои очки, оставленные на её же лбу. Но если вдруг все карты лягут против тебя и твоих умыслов в виде пропуска скучных уроков, беды тебе не миновать — Комар начнёт жужжать и вместе с кровью высасывать из тебя все жизненные соки. На некоторых она жалуется директору, кого-то сразу отправляет на продлёнку, которой, по сути своей, в школе не существует — просто Евгения Витальевна на старости лет не может найти себе достойного соперника для игры в шахматы. Анька, к её безумному счастью, ни разу не попадалась на глаза надзирательницы, однако Кисе, Мелу и Хенку не повезло.

Они тогда решили свинтить сразу после первого урока, что с самого возникновения подлого замысла казалось гиблой идеей. Комар настигла их у проходного пункта, неожиданно материализовавшись в кабинке охранника. Стрелой женщина метнулась к ним, выкрутила Кислову и Меленину уши, а Хенкина подпихнула коленом в сторону адской комнатушки. Шипя, словно Голлум из «Властелина колец», она вооружилась шваброй и, глухо топая балетками на низком каблучке, тыкала ребят в пятые точки острым концом своего оружия. Ваня очень живо повествовал, как тряслись их колени, когда они оказались перед дверью с бело-красной табличкой «13 кабинет». Раньше он был 131 или 136, но кто-то из ребят решил добавить изюминки этому помещению — раз уж 666 не получилось, пришлось воспользоваться несчастливым числом. В «коморке папы Карло» пахло дихлофосом и советской косметикой. Откуда у Кислова такие познания, Аня и предположить не могла, но сослалась на детство друга, проведённое у бабушек на хуторе. В целом было очень душно, предполагаемые ручки на пластиковых окнах куда-то исчезли, и комната проветривалась через маленькие дырочки в креплениях. На железных заржавевших полках стояли бесчисленные коробки, кое-как заклеенные малярным скотчем. В некоторых местах он, на старости лет, отсох и перестал держать рассыпающиеся края картона. У окна стояли несколько парт, явно вышедших из школьного оборота — на углах и столешницах выскочили занозы, а болты, держащие основную конструкцию, повыпадали и затерялись где-то в потаённых уголках школы.

— Первым делом я подумал, что она заставит нас волшебным пером выводить на руке «Я никогда не буду прогуливать уроки». — наигранно поёжившись и стуча зубами, забормотал Хенкин, вспоминая злющую профессора Амбридж из любимой книжки про магов.

Всё казалось куда лучше, чем описывали ребята. Конечно, незакрывающийся изнутри замок, замененный грязной тряпкой и пиратским крюком, доверия не вызывал, но тётя оказалась вполне добродушным палачом. Кису и Хенка запрягла разбором нескольких коробок, в которых перемешалась макулатура и детали декораций школьного театра, а Мел, со всей своей философской натурой, завлёк Комара партией в шахматы и дискуссией о тяжёлом труде каторжников времён советского союза. Евгения Витальевна тогда восхитилась знаниями Егора и с тех пор не раз пыталась уловить его в беспрерывном потоке учеников, чтобы устроить очередное обсуждение её любимого периода в жизни и истории.

— Ты чего не ешь? — заботливо поинтересовался Боря, глядя на Аню, размазывающую по тарелке оставшуюся половину пюре. Под натиском её столового прибора почти создалось произведение искусства, едва Тучина замалевала его, выравнивая мягкую массу.

Хенкин с Кисловым же устроили соревнование «кто быстрее засунет в себя здоровенные порции, спокойно пропёздывает оставшиеся уроки, а проигравший уходит на афганскую войну — урок химии с контрольной работой».

— Гранитом науки нагрызлась. — наплевав на кулинарное искусство, Анька засовывает в себя кусок котлеты и медленно разжёвывает. Хрящики неприятно хрустят на зубах, поэтому она морщится и чуть вздрагивает. — Учёба уже заебала. Когда там каникулы у нас?

— Через два месяца, Туч. — удручённо хмыкает Мел, прожёвывая овощи из супа. — Может, пожрём и по съёбам все дадим?

Предложение, конечно, самое что ни на есть заманчивое, только не вписывается совсем в планы Тучиной. Да и Киса с Хенком не сильно воодушевились, кажется, впервые в жизни — кто-то из них, а точнее, проигравший, обязан настрадаться за всех.

— Не, я останусь. — отмахивается девочка, удивляясь собственной реплике. — С девочками в толкан, потом Ритке компанию на уроках составлю.

— Не понял, Тучина. — бубнит Киса с набитым ртом, а пережёванный пельмень так и норовит выпасть обратно на тарелку. — Ты чё, братву на сиськи меняешь?

— Я от такой братвы скоро повадки обезьян перейму. — она любезно протянула другу салфетку, но Ваня выставил ладонь, отказываясь. — Мне социализироваться нужно, в привычные круги возвращаться.

— То есть мы обезьяны, по-твоему? — он чуть не подавился, поэтому зверское поедание пришлось остановить.

— Ну а кто еще? — Аня с наигранным умным видом поправила несуществующие очки на переносице. — У вас от таких пищевых привычек однозначно лишние две хромосомы появились.

— Это каких таких привычек? — он возмущённо цокнул и наклонился к Ане, перегибаясь через стол и свитером полоснув тарелку с пельменями. Сметана белым жирным мазком отпечаталась на чёрной ткани. — Да блять!

— Ладно, ты не обезьяна. — она изогнула бровь и вновь протянула салфетку парню. Теперь Киса не стал сопротивляться и принялся судорожно водить салфеткой по пузу. — Ты свинка, Кис.

— Ой, да иди ты в жопу! — буркнул он, скомкивая платочек и бросая его в Тучину. Она ловко увернулась, наклонив корпус в сторону, и ехидно засмеялась.

— Спасибо, сестрёнка! — звонко причмокивая, Боря облизал жирные от масла и бульона пальцы и отклонился на спинку стула, вытягивая ноги и кругами поглаживая живот. Кисе понадобилось время, чтобы осознать и принять, что его обвели вокруг пальца, даже не так, его знатно наебали лучшие друзья.

— Тучина, блять! — он беззлобно вспрыснул руками и с глухим стуком приземлил кулак на стол. — Я тебя вообще больше слушать не буду.

Аня округлила губы в удивлении, демонстративно медленно подняла кулак, направляя тыльную сторону ладони на парня, и вытянула средний палец с незатейливым «Упс». Ваня тихо рявкнул, вытаращивая глаза и высовывая длинный язык.

— Не дуйся ты, лучше химию учи, а то я с Риткой сижу. — она заливается смехом, когда Кислов одной рукой запихивает в себя остывшие пельмешки, а второй хлопает, словно клювом, и скандирует шумное «бла-бла-бла». — Ладно, прости. Вот тебе утешительный приз.

Аня протянула ему свою тарелку с перерезанной на мелкие кусочки ароматной котлетой, из которой плавно и завораживающе вытекал блестящий сок. Несмотря на съеденную добрую порцию супа и пельменей, у Вани в животе урчит при виде изысканного блюда, сделанного в лучших традициях столовой. Он хмуро смотрит на подругу, изучая её действия — вдруг ещё ему в лицо эту тарелку кинет за его психи. Осторожничая, будто только явившийся на свет котёнок, Киса тянет руку к тарелке и вырывает её, ставит на свой поднос и прикрывает локтем.

— Нет, всё же ты макака, Вань. — хихикает Аня, переключаясь на остатки салата.

— Ну что, Мел, куда пойдём? — Боря вытирает уголки губ свёрнутой в шар салфеткой и протяжно зевает, вальяжно раскинувшись на стуле и вытянув ноги под столом.

— Туда, где им особенно завидно будет. — предлагает Егор, пальцами постукивая по подбородку. — За пивом и на базу?

Хенкин довольно кивает, расплываясь в широкой улыбке, оголяющей все его тридцать два зуба, щёлкает пальцами и указательным уставляется в Меленина.

На другом конце столовой, где почти рассеялась голодная толпа, Тучка заметила активные движения и родную светлую макушку. Её она узнает из тысячи — только у подружки русые корни так красиво сочетаются с идеальным тонированным блондом. Рита пробирается сквозь народ, как через лианы в джунглях — отталкивает всех, элегантно удерживая поднос с салатом и компотом в одной руке. Идеально уложенные кудри, на удивление, не растрепались, а гладкой волной скатывались по тонким плечикам, обрамляя красивую фигуру. Аня, завидев подругу, широченно улыбнулась и замахала приближающейся девочке, чтобы та не заблудилась. Ритке и не нужен был этот жест — она видит свою цель и движется к ней, рассекая все преграды. Истинная леди!

— Малфой, конечно, секси, но такой тупой! — парирует Мельникова, усаживаясь на стуле рядом с Тучиной, и копошится в сумке, чтобы достать антисептик. Персиково-спиртовой аромат сразу же разносится по помещению, приятно щекоча нос. — Я возле него и так, и сяк юбку задирала, а он как остолоп: «Двоичный код, двоичный код»

Павел Алексеевич, или же Драко Малфой, как его называют фанаты Гарри Поттера из-за зализанных белых волос и тёмных пиджаков, был учителем информатики у старших классов. С юным Томом Фелтоном у него и правда есть сходства — вытянутое овальное лицо, широкие глаза, впалые скулы. Он — любовь почти всех старшеклассниц, падких на точёные кадыки и состоятельных мужчин. Ритка не исключение, она по нему уже второй год фанатеет, пытается к нему подлизаться, а всё никак. Не удивительно, ведь Малфой дальше своего бомбезного монитора смотреть не умеет. Хоть голышом приходи, перед глазами у него всё равно бесчисленные циферки и коды.

— Да он сто проц геюга. — Киса, уже довольный после съеденной котлеты, откинулся на стуле и хлопал себя по пузу, отпивая сладкий компот с громким сёрбом. — Вы его жопу видели? Такой орех только у заднеприводных бывает.

— Кис, мы, в отличие от тебя, смотрим на лицо, а не на жопу. — Тучина вытягивает язык и болтает головой. — Так что я бы подумала, кто тут гей.

Ваня буркает что-то в ответ и со вселенской обидой на лице обратно переключается на недопитый компот. Осушает стакан залпом и складывает руки на груди, насупившись.

— Какие планы дальше? — игнорируя Кислова, Рита растирает ладони и накидывается на свой обед, краем глаза посматривая на Тучу в ожидании ответа.

— Химия, малыш. — Аня резко вдыхает и глубоко выдыхает, понимающе кивая головой.

— Неееет! — жалобно протягивает Мельникова, отбрасывая вилку в сторону. — Никакой химии, весна на дворе! Компостировать мозги нет ни сил, ни желания.

— Полностью согласен с тобой. — Ваня щёлкает и пальцем указывает на Ритку в одобрительном жесте. — Но мы в рабстве у Ани теперь.

— Я, конечно, не против ей отдаться, но какого хуя. — возмущается блондинка, пока Боря с Мелом хихикают над лесбийскими подкатами. — В моих планах сегодняшняя вечеринка. — твёрдо стоит на своём.

— Вот! Человек трезво мыслит, а вы, ироды. — он тычет указательным на трёх друзей. — не понимаете очевидных вещей. Мне нельзя видеться с химичкой.

— Ты её стаффом угощаешь? — прыскает Боря и облокачивается на стол, предварительно отодвинув поднос от себя.

— Там скорее наоборот. — с усмешкой процедил Мел и схватился за телефон, сразу начиная что-то агрессивно печатать.

— Ребятки, солнце светит, птички поют. Не, хуйня — Кислов вскакивает из-за стола, жопой отпихивая стул, так что тот с грохотом падает на пол и задевает соседний, на котором сидит безвинный третьеклассник. Он сухо материться себе под нос, поднимает стул и залезает на него ногами, стараясь удержаться на шатком сиденье, как на скейте. По столовой волной проносится громкое оханье, но Ваню внимание аудитории ничуть не смущает — он наоборот рад обратить на себя восхищённые взгляды школьников и недовольные — учителей. Он подводит кулак к сжатым губам, громко откашливается и разводит руки в стороны. — Травка зеленеет, солнышко блестит, значит набухаться вместе нам светит!

Шумный бас Кислова зарождает в воодушевлённой толпе новые эмоции — все начинают звонко смеяться, присвистывают и звонко хлопают в ладоши, скандируя жизненную реплику. Разозлённым учителям остаётся только цокать, перешёптываясь друг с другом, будучи не в силах противостоять натиску подростков. Ванины друзья от толпы не отстают, заливаются хохотом и ударяются с парнем кулачками.

— Кис, какой ты долбак! — Боря, прикрывая рукой слезящиеся глаза, подавливал успокаивающиеся смешки.

— Ты с Мелом почаще общайся, рифму нормальную научишься складывать. — дурачится Аня, под столом ногой дотягиваясь до стула Кисы и пиная его.

— Спасибо, друзья мои! — не унимался Ваня и продолжал размахиваться руками, подбадривая свою аудиторию. — В честь первого апреля предлагаю коллективный пранк над школой — все уходим с уроков!

Само собой разумеется, никто не против таких пранков, разве что администрация школы, в лице уже багряного Комара, идею эту восприняла очень близко к сердцу.

— Кислов, а ну слезай со стула немедленно! — голосит Евгения Витальевна, брызжа слюнями во все стороны. Через узкий проход между столами она пробралась к зачинщику бунта и, схватив того за шкирку, потащила к выходу. — К директору сейчас же!

— Прекратите безумие! — дразнится Тучина, отворачиваясь от комичной картины, чтобы в голос не заржать. Так поступила и остальная компания — Боря вжал шею и забавно сожмурился, предотвращая всплеск горластого смеха, Егор закутался в шарф и разжёвывал шерстяную ткань, а Ритка, чтобы избежать испорченного макияжа, обмахивалась ладонями, создавая слабый ветерок.

— Сейчас все вместе отправитесь на отработку, беспризорники! — залопотала Комариха, оборачиваясь на компанию беспредельников. Ребята жалобно посмотрели на обоих, извиняясь перед надсмотрщицей и мысленно желая застуканному Кислову удачи. Он лишь отмахнулся, довольно улыбаясь и потирая ладони, хитринка сверкнула в тёмных глазах.

Евгения Витальевна, как бы демонстрируя всем остальным, какое наказание последует за подобными выходками, пинками под зад вывела Ваню из столовой и скрылась за дверьми, оставляя школьников в смятённом состоянии. Каждый из них заразился от внезапно проснувшегося в Кисе Маяковского долей авантюризма и, расстроившись утерянной возможности, вернулся к скучному клеванию обеда. В столовой снова наступила тишина, перебиваемая редкими словечками и скрежетом вилок по стеклу. Вот он, Иван Кислов, бурей пронёсся, снося всё на своём пути, и незаметно улетучился, оставляя за собой неприятно жгучее ощущение незавершённости. Телефоны ребят дружно запиликали, оповещая о пришедшем уведомлении из телеграм-канала «Первая школа разъебать всех готова».

Прыткий Всеволод Локонов, админ канала, который каким-то образом всегда успевает побывать в гуще каждого события, уже успел выкатить новый воодушевляющий пост в поддержку героя дня:

Помянем красавчика Кису, чувак сделал сегодняшний день! Почтим его подвиг на сегодняшней тусовке в честь праздника дураков.

Сегодня, 20:00, база отдыха «Прибой»

Берите с собой клей, блёстки, плавки и, конечно же, отменное бухло

Устроим самый настоящий розыгрыш над спящими жителями Коктебеля!

Кстати, у вас спина белая;)

К одухотворяющему сообщению была приложена фотография Локонова в белой футболке, стоящего на фоне разноцветных огоньков и диско-шара. Такой себе из него заводила, вечно свою смазливую рожу пихает в каждом посте. Что с него взять, самовлюблённый засранец.

— Главного бойца потеряли. — понуро проговорил Мел, листая ранее не просмотренные посты и ставя реакции китов и бананов на каждый — ещё одна традиция канала Локонова. «Нет скучным сердечкам» — бананы, клубника, взрывающееся шампанское, улыбка с глазами-звёздочками, только они. Даже какашку Сева запретил, чтобы избежать хейта и негатива. Дотошный позитив до мозга костей.

— Кислов из любой жопы выберется. — Рита, достав из сумочки зеркальце и блеск для губ, принялась восстанавливать съеденный макияж. Ребята согласно закивали и стали неохотно складывать вещи. — Вот теперь точно на химию надо идти, Комар же не отстанет.

— И нахуя я пельмени как не в себя засовывал? — простонал Хенкин, ладонью растирая грудину. От наскоро съеденного обеда в горле зародилась неприятная тошнота. Аня понимающе похлопала его по плечу, поднимаясь со своего места и закидывая одну лямку рюкзака на плечо.

Делать было нечего, друзьям, борясь с нахлынувшей тоской, пришлось тащиться на дурацкий урок к жуткой преподше, да ещё и писать по нему контрольную. За школьными окнами, злобно подразнивая подростков, хохотало солнце, протаскивая сквозь полосатые жалюзи игривые лучи. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний. Только Мел звонко хихикнул, подошвой ботинка раздавив счастливого солнечного зайчика, кругами бегающего по грязному линолеуму.

***

Химия тянулась слишком долго, чтобы под конец урока ребята могли здраво оценивать происходящее. Ранее набитый едой по самое не могу живот уже подавал новые признаки голода — срочно сладкого, чтобы восполнить баланс утерянных эндорфинов, которые, по всей видимости, улетучились вместе с выпарившимся из пробирки хлоридом натрия. Часики тикают, и минутная стрелка вот-вот пробьёт пятнадцать минут второго, только Антонина Петровна, учительница химии, кажется, вынула батарейки из часов и школьного звонка, чтобы 45 минут незаметно для учеников превратились в сутки.

— Псс. — Хенкин с задней парты тыкнул Тучину карандашом. — Ты уверена, что в третьем задании правильное уравнение?

— Да. — прикрыв ладонью глаза, она повернулась к брату в четверть оборота. — Только в пятом валентность не сходится. — Боря тихо зацокал языком, тем же карандашом принимаясь чертить что-то на черновике. — Рит, забей валентность магния, пожалуйста.

— Будет сделано, товарищ Менделеев. Смотри на бабу Тоню. — Мельникова, тяжело вздохнув и перекрестившись, потянулась под край юбки, где был припрятан её запасной телефон. На контрольных у Антонины Грачёвой всё очень строго — каждый поголовно обязан сдать телефон, а если она застукает, сразу влепит жирную двойку в свою книжку-дневник, которая старше самого Дмитрия Ивановича будет. Она что, всё ещё не знает о существовании электронных дневников? Знает лучше всех, но не признаёт внедрение диджитал-индустрии в школьное обучение. Оно и слава богу, ловкий Киса потом, в случае чего, проберётся к ней в лаборантскую и сотрёт все следы неученья.

Стараясь не стучать ногтями по глянцевой поверхности смартфона, Рита очень долго и аккуратно набирала на клавиатуре нужный вопрос в Сафари и, спустя минуту, успешно воскликнула «Йес», но сразу же поникла, испугавшись, что Антонина Петровна обнаружила её за списыванием. Но Грачёва спокойно сидела за своим столом, постукивая пальцами по закрытому школьному журналу, и внимательно оглядывала другую половину класса.

— Два! Валентность два! — шепнула она Ане, прикрывая рот кулаком. Тучина сдержанно кивнула и с умным видом принялась вычитывать получившееся у неё уравнение.

— Хенки, всё правильно! — победным шёпотом воскликнула она, выделывая радостный жест под партой — руку согнула в локте и притянула к себе кулачок.

— Не поняла! — майским громом возопила строгая учительница. Аня, Рита и Боря сразу же вжались в свои стулья — на одежде точно останутся крошечные, но безумно неприятные заносы. Мельникова, зажмурив глаза, заёрзала на месте, подпихивая телефон глубже под бедро. Тучина скрестила пальцы под столом, вспоминая известные ей молитвы. Один Меленин продолжал спокойно сидеть, незатейливо отвернувшись от сидящего рядом Хенкина и считая ворон в небе. — Игнатов! — коллективное фух. — А ну-ка, достань то, что у тебя в штанах спрятано! — в классе послышались сдержанные смешки. Хорошо, что Кисы нет, а то ребятам бы пришлось краснеть из-за его неудачной шутки.

Паша Игнатов, по прозвищу Толстый, нервно поджал губы, отрицательно мотая головой. Бедолага спалился, хотя обычно он лучше всех умеет околпачивать учителей. Под суровым взглядом химички Толстый будто в лужу от страха превратился — замер, потупив на неё свой взгляд, и слова не мог сказать, только щёки усердно раздувал.

— Живо, Игнатов! — она резко поднялась с усиженного места и метнулась к несчастному Пашке, скалой нависнув над ним. Антонина Петровна протянула ладонь с морщинистой кожей и сгустила брови так, что над ними образовалась глубоченная складка. Жуть. Ещё раз тяжело вздохнув, Игнатов достал из кармана старый Самсунг с трещинами по всему экрану и наклонил голову, страусом прячась от вскипающего гнева учительницы. — Двойка тебе. — сухо плюнула она. — Ещё раз поймаю на списывании, возведу эту двойку в десятую степень, ты у меня так предмет никогда не закроешь!

— Антонина Петровна, прошу вас, я правда не списывал! — не утешался Павел. — Мне просто уведомление пришло, а я звук выключить забыл.

— Всё! Ничего не хочу слышать! — она пригрозила ему указательным пальцем и вернулась на своё место. Посмотрела на циферблат часов, внимательно всматриваясь в минутную стрелку и злорадски-торжественно улыбнулась. — Ваше время вышло. Закройте тетради и сложите на краю парты, чтобы Илюша Кудинов мог их у вас забрать.

Наша ненаглядная четвёрка только сейчас смогла выдохнуть с облегчением. Ритка уже, кажется, посинела от того, как долго старалась не дышать, чтобы, не дай Бог, телефон не выскользнул из-под её юбки.

— Красавцы! — парировала Тучина, протягивая друзьям кулачки. Все резво отбили её кисть, растягивая напряжённые позвоночники по неудобной спинке стула. — Я же говорила, что мы должны пойти на химию!

— Если я увижу эту суку-Кислова, обещаю, вмажу ему по первое число. — буркнул Боря, опуская голову на сложенные на парте локти. — Сто проц съебался и уже пиво потягивает где-нибудь в соседнем дворе. — остальные с ним согласились.

Только прозвеневший звонок оповестил их о том, что их друг всё это время не прохлаждался в подворотне, а, кажется, усердно трудился. Он ворвался в кабинет весь запыханный, с взлохмаченными волосами и красными щеками.

— Трахался что ли? — Ритка сразу же стукнула себя по губам.

— Нет, погодите, что у него в руках? — Егор составил из рук воображаемый бинокль. Ребята покидали учебники и тетради в рюкзаки и направились к взбаламученному Кисе.

— Ну и дурь! — Аня театрально одной рукой схватилась за сердце, а второй за стоящего рядом Хенкина и присогнула колени, изображая падение в обморок. — Это что, книга?

— Систр, держись! — подыгрывая, Боря подхватил её спину и стал обмахивать широкой ладонью. — Я сам в шоке!

Ваня какое-то время попрыгал у Антонины Петровны, что-то рассказывая и активно жестикулируя, пару раз чуть своей книгой ей по лбу не заехал. Она удивлённо вскидывала брови, внимательно вслушиваясь в рассказ, зачем-то схватилась за голову и погладила кисть Кислова.

— Ладно, Ванечка, ты молодец! — учтиво проговорила она, открывая записной журнал и делая в нём короткие пометки. — На следующем занятии сядешь на последнюю парту и всё напишешь, не переживай, душенька.

— Спасибо большущее, Антонина Петровна. — он звонко чмокнул обе ладони и послал ей воздушный поцелуй. Белены объелся что ли? Отвернувшись от радостной учительницы, он подмигнул своим друзьям и вальяжной походкой направился к выходу из кабинета.

Мел, Рита, Боря и Аня переглянулись, глупо хлопая глазами, и поплелись за другом, пребывая в состоянии сильнейшего шока. Кислов, который книгу в последний раз трогал только в майнкрафте, размахивал у лица химички толстым томом какого-то старинного издания, а она назвала его душенькой! Им точно не послышалось? Может, они надышались химикатами, которые использовали для практической части, и словили белую горячку? Мельникова ущипнула подругу за предплечье, отчего та айкнула и отскочила в сторону.

— Мне показалось, что я сплю, прости, малыш. — будто под кайфом пробормотала Рита, выходя из аудитории.

Напротив, локтем прислонившись к стене и перекрестив ноги в ступнях, стоял Иван Кислов, озаряя всех прохожих белоснежной улыбкой. Он по-актерски зевнул, похлопывая себя по губам. Хенкин и Тучина уж было хотели подскочить к нему и за шкирку, как это сделала раньше Комариха, протащить его по всему коридору, но тот взвёл вверх указательный палец и постучал им по собранию стихов Плещеева.

— Тихо, тихо, умники! Если с моей головушки хоть волосок упадёт, — он показушно встряхнул смоляной шевелюрой. — Грач и Комар с вас скальп снимут.

— Какого хера, Кис? — усмехнулся Боря, вздирая подбородок и складывая руки на груди.

— О, друзья мои, это увлекательнейшая история! — перехватив книгу подмышкой, он потёр ладони. — Евгения Витальевна провела мне целую лекцию о том, как важно передавать сквозь поколения отечественную поэзию. Сказала, что можно даже немного изменять её под современный лад и, в качестве вдохновения, подарила мне собрание стихов своего любимого Плющенко! — он покрутил книгой перед их носом.

— Плещеев, литератор ты наш. — рассмеялась Тучина, под локоть перехватывая Ваню. — Пойдём отсюда, я больше не вынесу этой духоты.

— А физра, а, отличница? — лукаво улыбнулась Рита, вешаясь на другом локте подруги.

— На этот счёт! — Киса остановился, а уголки губ плавно разъехались в стороны, на щеках выступили маленькие ямочки. — За мой подвиг Комар освободила всех нас с последних уроков и пообещала договориться с училками. Поэтому уматываем отсюда и за пивом!

— Наконец-то! — хором воскликнули Боря и Егор, устраиваясь в ряд с ребятами. — Пить! Пить! Пить!

***

Туда её, душную и нудную учёбу! На улице разыгралась прекрасная погода, даже солнышко всё-таки приветственно улыбалось ребятам, приглашая их в великолепный природный пейзаж, чтобы на душе у друзей зарезвились радостные птички. Местами распластавшийся, талый снег преобразовывался в тонкие ручейки и скатывался по жёлто-зелёной траве в каменные водостоки, заливисто журча весеннюю песенку. Воздух, с лёгкими порывами тёплого апрельского ветра, обволакивал пританцовывающие фигуры ребят, уже пересёкших злосчастную границу школы. Улицы почти пустуют — офисные трудяги, продавцы, повара и парикмахеры — все занимают свои рабочие места. Только во дворах резвятся малыши, за которыми очень внимательно наблюдают любящие бабушки и дедушки. Каждая лавочка занята подружками-сплетницами в пенсионном возрасте, обсуждающими всю молодёжь, населяющую глухие дома Коктебеля. В сторону набережной сновался одинокий бродяга, насвистывающий себе под нос что-то похожее на Круга или Короля и Шута. В общем, каждый, кто мог себе это позволить, постепенно выбирался из своей зимней берлоги, желая вкусить первое весеннее потепление. Даже городские наряды заметно преобразились — дутые куртки и пуховики заменились пальто и лёгкими, ещё не совсем по погоде, ветровками. Киса, постукивая пятками незамысловатый ритм, вообще щеголял без верхней одежды — отнекивался тем, что чёрный свитшот и так отлично согревает.

— Какие планы у нас теперь? — Рита проверила время на телефоне. — До тусы ещё больше шести часов, а я уже хочу наклюкаться!

— Погнали купаться! — резво залепетал Ваня, оттопырив указательный палец и мизинец в жесте «рок».

— На улице, конечно, тепло, но не так, чтобы плавать. Море ещё ледяное. — забурчал Мел, отмахиваясь от друга, что подошёл к нему вплотную и навис над его плечом.

— Погнали ко мне? — предложила Анька. Ребята активно закивали, а Рита захлопала в ладоши. — Только мальчики сначала идут за бухлом!

— Бля, Хвостик, чё ты всё от нас избавиться хочешь? — возмутился Кислов.

— Кисунь, нам же надо обсудить твой роман с Комарихой! — съязвила Рита. — А я сто лет у Аньки не была, уже соскучилась по её роскошной кроватке!

— Мы Гендоса можем пока с «автозапчастей» забрать. — предложил Хенкин. — Только не обещаю, что твоя хата не пропахнет машинным маслом.

— Пофиг, я его уже сто лет не видела. Поможет вам с закупками!

На этом и порешали. Мальчики свернули во дворы в сторону окраины города, где притаился салон, в котором работал Зуев, а Рита и Аня бодрой походкой, держа друг друга под локоть, направились к дому Тучиной по своеобразной главной улице. Дорога, хоть и вела вверх по холму, заняла по ощущениям совсем немного времени. Пекущее солнце сработало как отличное топливо — подгоняло девочек, придавая сил и энергии. Они даже почти забыли, как полчаса назад страдали от дикого желания наесться чем-нибудь сладким и калорийным, но, только переступив порог Анькиной квартиры, направились на кухню.

— Ставь чайник, зай, а я отрою колонку. — брякнула Тучина, прыгая на одной ноге, чтобы снять туго зашнурованный кроссовок.

— Слушаюсь, сэр. — Мельникова уложила одну ладонь на голову, а вторую ребром приставила к виску и, виляя бёдрами, утопала на кухню. Уже оттуда она прокричала. — У тебя есть Кудиновские эклеры с ежевикой?

— Ага, тётя Кристина притащила. — она появилась в дверном проёме в одном лифчике, школьных брюках и с белой колонкой в руках. — Ещё не пробовала, наверное, вкусные.

— Так, зайка, я, конечно, всё понимаю, но зачем ты своим видом меня сейчас отвлекла от самого вкусного в моей жизни десерта? — она захлопала длинными ресничками, подбородком касаясь тонкого плечика.

— Ой, что ты там не видела! — отмахнулась Тучина, выжимая кнопку включения на технике. Колонка издала приветственный звук и сообщила о подключении к Аниному телефону. — Тебе дать что-нибудь переодеться?

— Знаешь, сейчас я готова раздеться до твоего состояния. — заливаясь звонким смехом, забормотала Мельникова, аккуратно отложив на столешницу упаковку с эклерами. — А вообще, я сейчас обоссусь. Поэтому найди мне какую-нибудь футболку, а то лифчик, зараза, косточками все сиськи мне исхуярил. Без него все просвечивает.

Тучина позабавилась и взяла телефон, чтобы включить музыку. Тыкнула на «мою волну» в яндексе и, дрыгаясь в ритм «Улети», вернулась в комнату. Переодевшись в свободные футболки с логотипами старых рок-групп, девочки набрали на кухне сладостей в тарелки, разлили чай по форменным кружкам и завалились на кровать в комнате Ани. Из открытого окна слабо поддувал ветер, а солнце просачивалось сквозь полузавешанные шторы, бликами отражаясь в зеркале над туалетным столиком.

— Прикинь, учиться в десятом осталось два месяца! — Ритка легла на живот, подставив локти под плечи, и листала ленту в инсте.

— Да я сама в ахере. Потом экзамены, вся эта суматоха. — скуксилась Тучина, откидываясь головой на горку сложенных подушек. — Но всё равно на это сейчас! Как тебе это вообще в голову пришло?

— Да рилс увидела о том, как важно снимать стресс перед экзаменами. Действительно, похуй. — она потянулась за кружкой, мерно стоящей на прикроватном столике, и предложила Ане чокнуться напитками. — Не шампанское, но пока сойдёт.

Тучка хихикнула и своей чашкой легонько отбила стекло подруги. Горячий чай в такую погоду показался особенно обжигающим. Не зря Мельникова наполовину холодной разбавила. Но так получается не ослиная моча, а приятный, терпкий вкус ягодок и чабреца.

— Кстати, может, запилим парочку фоток, пока у нас глаза от алкоголя не разъезжаются? — Ритка, предвещая согласие подруги, открыла камеру на своём телефоне.

— Резонно.

Девочки сделали несколько действительно красивых кадров, кокетливо строя глазки потенциальным зрителям, и подурачились на камеру, выражая напуганные, возмущенные и сумасшедшие лица. Всё по классике, но Аньке почему-то стало очень уютно вот так, отхлёбывая чай и набивая щёки сладчайшими эклерами, просто валяться с подругой, обсуждая жизненные темы, перекидываясь шутками и простыми, но очень увлекательными историями. Выложив фотки в сторис, Рита отложила телефон и больше о нём не вспоминала. Только иногда тыкала в Анькин, чтобы переключить трек. Ей впервые за долгое время и без него было здорово. С остальными подружками из школы, с разовыми парнями ей всегда хотелось отвлечься, избежать неловких разговоров или переключиться на что-то простое, отдалённое от гнусных сплетен и бесконечных допросов обо всём. С Тучей ей и не хотелось отвлекаться — она сменила несколько поз, подминала под себя подушки, укрывалась ими, стараясь заглушить резвую волну смеха, но ей было безумно хорошо и спокойно.

— Тучина, знала бы ты, как я тебя люблю, ты бы сдохла! — ухахатываясь с очередной реплики подруги, Рита пыталась отпить уже остывшую третью кружку чая и не подавиться, расплескав тёмную жижу по цветастому покрывалу.

— Ритка, тебе нельзя знать, как я тебя люблю, ты не просто сдохнешь, ты... — она задумчиво почесала бровь и посмотрела куда-то вбок. — Не могу придумать, короче, сильнее раз в сто.

— Нюсь, я знаю только одно. — девушка затянулась одноразкой и выдохнула, раздувая запах киви и банана. — Даже Кислов тебя так не любит, как это делаю я.

— Ой, да этот вообще меня не любит. — Аня отняла у подруги электронную сигарету и сделала глубокий затяг. — Он любит только своё отражение в зеркале.

— Брось ты! — она легонько шлёпнула подругу по ляжке. — Ты когда в школе на его локте повисла, у него член сто проц встал! Я боялась, он в лужу превратится, а нам придётся его останки по коридору размазюкивать.

— Ты преувеличиваешь. — Аня сдвинула брови, подтягиваясь на руках и усаживаясь на попу, взяла в руки плюшевого медвежонка и заболтала его руками, как марионеткой.

— Уж поверь мне, малыш, я этих пацанов насквозь вижу! — Рита перекатилась на бок и подогнула под себя ноги, а ноготками постукивала по шерстяному пледу. — Он ни на одну девочку, с которой после тусовок отправлялся в постель, уж прости за подробности, так не смотрел. Я за ним много наблюдала из чистого любопытства, сама не думала к нему в штаны лезть, а то вдруг подхвачу что-нибудь после очередной шмары.

— Фу, Рит! — от глубокой затяжки, смешанной с надрывистым смехом, Аня закашлялась. — Избавь меня от этих подробностей.

— А ты не вороти нос, милочка! — елейным голосом проговорила Ритка, и сама рассмеялась, но сразу же переключилась на зловещий тон. — Если он захочет раздеть тебя, будь готова ко всему, любовница чудовища!

Она выставила руки с растопыренными пальцами и состроила устрашающую гримасу. Обе звонко захихикали. Голосящую на фоне Сюзанну прервал громкий бас «Суперунитаза» — Киса снова пошарил в настройках телефона Тучиной, от которого пароль знал лучше, чем дату своего рождения, и поставил на рингтон очередной «хит». Аня закатила глаза, смахивая по экрану вправо и приняла входящий звонок от Бори.

— Ах, сестричка, трахни меня! — громко простонал на том конце хриплый голос Кислова.

— Вспомнишь говно — вот и оно. — Рита заржала в голос и откинулась головой на кровать.

— Киса, я тебе въебу сейчас! — в трубке послышался голос Хенкина и частые помехи, от которых в ушах неприятно затрещало. Анька сразу же сделала звук на колонке поменьше.

— Борь, достань телефон из жопы Кислова, иначе я вас к себе не пущу.

— Нет, ну ты слышал? Она нам угрожает, посягает на святое! — Ваня продолжает орать. За его криками следуют глухой стук и тихое «ай», значит, Хенкин сдержал обещание. — Туч, честно, я буду счастлив, если ты оставишь его на пороге или на балконе запрёшь! — ещё какие-то копошения, Ритка с Анькой звонко рассмеялись. — Короче, чё хочу сказать. Бля, забыл. Да дайте телефон, безмозглая малышня.

— О, Геннадий, здравствуйте! — Аня помахала в телефон, будто тот её видит.

— Здравствуй, золотце! — по голосу чувствует, что тот оголил все свои зубы от радости. — Эти ебики хотели и, правда, пытались узнать, что вам привезти из алкашки? Учтите, чтоб на вечер тоже хватило, я так понял, что планы у вас Наполеоновские.

— Генка, ты тоже на тусу Локона идёшь? — Рита придвинулась к динамику и воодушевлённо заверещала. У них с Зуевым, хоть они и не часто пересекаются, взаимная братско-дружеская симпатия — любят с высока своей разумности на этих беспризорников смотреть.

— Здарова, малышка! Твой голос для меня, как мёд для ушей. Я уже хочу избавиться от этой школоты и отвлечься на вас красивых и соображающих. — слащавит Гена. — Но к Локону я точно не пойду, не моё это. Вас отвезу, а потом домой отправлю и спать уложу, чтобы мне Костик потом мозги не трахал. Так что вам прихватить?

— Хм, шампанское? — Рита посмотрела на Аню в ожидании одобрения.

— И всё?

— Не, Генка, бери всего и побольше. Несколько бутылок шампанского и. — Аня прикусила ноготок, размышляя. — Черри Бренди! Братан, если привезёшь, я тебя расцелую!

— Понял, принял. Ради тебя хоть на край света за ним смотаюсь.

— Всё, ждём! Постарайся не раскрошить черепушки этих оболтусов и не потеряй Мела, пожалуйста. Чмоки.

Сбросив звонок, Анька откинулась на кровать, растирая лицо ладонями. В голове их разговор с Риткой и слова Кислова смешались в бредовую кашу — нет, ну как он может к ней испытывать какие-то чувства кроме многовековой дружеской любви? Он же засранец тот ещё. Протянув тихое «ооо», Мельникова понимающе кивнула и откинула руку на подушки рядом, предлагая подруге крепкие объятия. Анька сосиской перекатилась по кровати и прильнула к подруге, лбом утыкаясь в её рёбра.

— Ну чего ты, малышка? — она запустила тонкие ноготочки в волосы Тучиной и медленно прочёсывала кожу головы, вызывая приятные мурашки. — Он мудак, не спорю, но ему раскрыться надо просто! Сердце у него покрыто тонкой коркой крепкого льда, а ты способна её растопить, как никто другой!

— Да блин, у этого тоже есть свои минусы. — жалобно застонала Туча, пережёвывая нижнюю губу. — Я не хочу, чтобы мы своими чувствами похерили нашу ахуенную дружбу!

— Чему быть, того не миновать! — Рита тепло улыбнулась, тыкая Аню в бок, отчего та взвизгнула и начала брыкаться. — Ты думаешь слишком сильно наперёд. Сама же учила меня жить здесь и сейчас, как завещала Олечка Бузова.

— У тебя удобные сиськи. — обиженно хмыкнула Тучина, удобнее устраиваясь на подруге.

— Бля. — хихикнула Рита, раскидывая мыслями. — О нас сто проц скоро слушки пойдут.

Несмотря на бодрый настрой подруги, Аня снова уставилась в одну точку на потолке, где фриз ровным стыком соприкасался с коробком для светодиодной ленты. Будто именно там, в крошечных трещинках штукатурки, можно было разглядеть ответы на вопросы вселенской важности. Весь мир скомпоновался в квадратном миллиметре, плавно опускаясь на разум Тучиной и многотонным прессом выдавливая из неё все нервы. Она не верила в то, что Ваня может быть влюблён в неё. Он, как и все мальчики их чудной компании, относился к ней с душевным теплом. Конечно, Киса никогда не упускал возможности подколоть подругу, мог обидеть глупыми шутками, если она не находила достойного едкого ответа, но тут же мог извиниться. Расторопно и неотёсанно, однако очень искренне, к удивлению всех вокруг, признавая собственные проёбы. Ане хотелось залезть в его прокуренную бошку и понять, что он думает там своими шустрыми извилинами, выудить хоть какие-то намёки на то, что её влюблённость, которая затянулась на слишком длительное время и неприятно сосала под ложечкой, скомкивая все органы в несуразный комок, идёт не в одну сторону.

— Так, Тучина. Мне не нравится морщинка над твоими бровями. — Рита отпихнула подругу в сторону, неохотно поднялась с кровати и подошла к туалетному столику. Она открыла кашемирового цвета ящички, пошарилась среди контейнеров и достала косметику Ани. — У тебя к старости тогда так кожа сжухается, что никакие филлеры не помогут. Иди сюда, крошка. Будем наводить красоту перед праздником.

Недовольно вздохнув, Тучина поплелась к подруге и уселась на мягкий пуфик, подложив под себя одну ногу. Мельникова откопала где-то антисептик и брызнула им на руки себе и подруге, растёрла руки и задумчиво уставилась на имеющийся арсенал косметики.

— Негусто. — пробурчала она, встряхивая флакончик с тоником.

— Я не люблю краситься, ты же знаешь. — хмыкнула Туча, растирая по ладоням остатки дезинфицирующего средства.

— Ничего, я в этом деле профессионал, поэтому действуем по классике — из говна и палок. — Анька обиженно надула губы и возмущенно вскинула брови. — Прости, малыш, ничего плохого не имею в виду. Так, тон тебе явно ненужен. — она схватила плотно набитую кисточку и прикусила её краешек. Смотрит на Аню, как художник на чистый хост, усердно придумывает, какую бы красоту навести.

— Похер, делай что-нибудь яркое! — Аня махнула рукой, придвигая лицо ближе к подруге.

— Такой настрой мне нравится, моделька. — Рита снова пошарила по ящичкам и нашла ещё не распечатанный тюбик с консилером. Помучавшись с липкой этикеткой и знатно напыхтевшись, она победно выдохнула и нанесла средство на веки Тучиной. Аккуратно, стараясь не заехать в глаз острым ногтем, она растушевала консилер и негромко хмыкнула. — Вот скажи, мне, Нют. У тебя были довольно долгие отношения с Прибыткиным, перед тобой пачками стелились одноклассники, но ты так и не догадалась, как понять, что парень безотказно в тебя влюблён?

— Нет, кажется. — Аня пожала плечами. — Ларисочка Гузеева, может, вы тогда мне объясните?

— Издеваешься. — она беззлобно сощурилась, изображая обиду и негодование, но сразу же рассмеялась. Легонько касаясь тонкой кисточкой Анькиных век, она растушевывала ярко зелёные тени. — Ладно, хоть в этом я тебе наставником послужу! Смотри, есть несколько явных знаков. Кислов, разумеется, уникум, у которого мозги набекрень всегда были, но я уверена на все миллиард процентов, что от остальных в этом деле он недалеко ушел.

Аня, сидя с закрытыми глазами, взвела руки вверх и принялась фантомной ручкой записывать что-то в воображаемый блокнот. Ритка прыснула, легонько шлёпая подругу по ладони.

— Во-первых, что самое очевидное, он постоянно трётся возле тебя. — заявляет Мельникова, проходясь по складке между бровью и нанесёнными тенями чистой кисточкой.

— Слушай, не очень очевидно. Мы так-то в одной компании, поэтому уже дохрена лет бок о бок провели, а всё чет не вяжется. — вяло проговаривает Аня.

— А ты мои наставления слушай внимательно и мотай на ус, не перечь. Понятное дело, что вы всегда рядом, но тут всё складывается совсем иначе. Он буквально с головой окутывает тебя своим вниманием, не спускает глаз и, даже находясь за тысячу километров, напоминает о своём существовании.

— Всё ещё сомневаюсь, но посмотрим.

— Второе — не менее важное. Он всегда хочет тебя ненароком потрогать. — Туча сдвинула брови. — Нет, ну серьёзно. — Рита отстранилась и задумчиво уставилась в потолок, прикусывая язык. — У пацанов, когда они влюбляются, башню сносит. Твоя кожа для них кажется мягче, чем попа младенца, а запах, даже если ты три недели не мылась. — Анька захлопала глазами, Мельникова прервала возмущения вздёрнутым пальцем у губ подруги. — Не по своему опыту знаю. Так вот, твой запах для них становится важнее чистого воздуха, поэтому расстояние между вами приходится уменьшать до вот такусенького. — она соединила большой и указательный пальцы, оставив между ними крохотный зазор.

— Понимаешь, нашей компании свойственно в прямом смысле существовать друг на друге. — шла наперекор логике Риты Аня. — Ребята ходят со мной под ручку, мы закидываем друг на друга ноги, руки и жопы. У нас это нор-ма. — по слогам отстучала Тучина. — Поэтому у Кисы нет шансов проявить что-то необыкновенное.

Рита почти усомнилась в собственных суждениях, но многолетний опыт завертелся на подкорке сознания ярым протестом. Нет, какие-то лазейки точно есть.

— Тогда, как минимум, перестань спать в обнимку с Борей, оставь это Кислову.

— Ну с Хенкиным всё тоже иначе. Мы же брат и сестра.

— Нормальные братья и сёстры не показывают друг другу свои половые органы. — едко цокнула Рита, принимаясь вырисовывать аккуратные стрелки.

— Да харе! Забудьте это страшным сном! — Аня хотела отпрянуть от подруги, но та ловко перехватила её за подбородок, чтобы подводка не оставила под глазами грязные подтёки.

— Я до конца жизни буду тебя этим насиловать. — зловеще заехидничала Мельникова. — В общем, наблюдай за его поведением очень внимательно. Он будет относиться к тебе не так, как остальные ребята, и не так, как к остальным девчонкам. Уверена, если выпьет, у него все внутренние стопы отпадут, и он развяжется.

— А у него вообще есть понятие слова «стоп» в голове? — Аня исподлобья разглядывала Риту, когда подруга, вооружившись гелем для бровей, укладывала светлые волоски.

— Да уж, не знаю. Это, конечно, проблематично. — она пожала плечами и отстранилась, рассматривая получившеюся красоту. Зеленовато-оливковые тени заигрывали с голубой радужкой Анькиных глаз, а тонкой линией выведенные, изящные стрелки расширяли его, наделяя невообразимой таинственностью. Зелёный цвет очень рисковый в макияже — один неверный штрих и модель превращается в зомби, но Тучиной, с её блондинистыми волосами, он однозначно подошёл. Вроде фея с блестящими крылышками и светлой душой, а вроде хитрая змейка. — Сейчас, осталось нанести блёстки, помаду чуть позже, а то сожрёшь её, пока шампанское глотать будем.

— Кстати, где наши герои? — поинтересовалась Аня, снова прикрывая глаза.

— Сорок минут прошло, а их всё нет. Может, в канаву завалились и выбраться не могут?

— Эй, они хоть и долбоёбы, но всё ещё мои друзья. — Тучка пнула подругу в колено, отчего та ойкнула и запрыгала на одной ноге. — Прости.

Макияж был завершён, и Аня, внимательно рассмотрев результат оценивающим взглядом, вереща от радости, признала, что это настоящий шедевр. Ритка отнекивалась сначала, но всё же согласилась, что является мастером своего дела. Матовые тени отлично сочетались с золотистыми блёстками во внутреннем уголке глаз и на скулах, а лёгкий румянец придавал Аниному лицу небывалой свежести, будто она последний месяц провела в спа-салоне. Мельникова, продолжая убеждать лучшую подругу в ответных чувствах Кислова, решила, что хочет поэкспериментировать и со своим внешним видом, поэтому заняла место Тучиной на удобном пуфике, а Анька, за неимением дел, плюхнулась на кровать, под пристальным взглядом визажиста стараясь не размазать косметику по подушкам.

Маргарита Сергеевна утверждает, что Киса точно будет проявлять особые знаки внимания. Мысленно проштудировав все озвученные пункты, Аня составила в голове цельный план распознания затаённых чувств в сердце Кислова. Она успела отругать себя за то, что вот так, пренебрегая дружбой, начала надумывать какие-то пылкие эмоции, но Рита убедила её в том, что ничего позорного в этом нет — за сердцем невозможно уследить, оно влюбляется не по воле мозга и вторит лишь собственному беспокойному биению. Его не разубедить, им невозможно управлять. Сердце — злейший враг, слабый контроль над которым могут взять только кардиостимуляторы.

По логике Мельниковой, охмелевший Киса будет действовать так, как поступает обычно, но с преувеличением в тысячу раз. Первое — будет тереться рядом, высматривая её с дальнего угла помещения, и всегда, как бы нечаянно, будет оказываться вплотную. Второе — постарается сузить дистанцию между ними до неприличия, в его случае, демонстрируя всем вокруг, что только ему это позволено, тем временем незаметно будет наслаждаться, пусть и короткими, минутами близости на глазах у всех. Третье, во что Аня верила меньше всего — он захочет уединиться. Нет, не для того, чтобы прижать её к стенке и устроить беспредел, как с другими девчонками, а нежно и ласково отведёт в сторону, чтобы отдалиться от надоевшего балагана, тупо остаться вдвоём. И четвёртый, маленький пунктик, стоит следить за его репликами и мимикой — любое посягание чужака на его территорию, пусть и по согласию одной Ани, может обернуться неприятностью. Неужели её неотёсанный остолоп Киса способен на всё это? Она ни в чём не была уверена, но, поддавшись волне искушения, твёрдо для себя решила, что в эту ночь заново изучит своего друга. Как никак, Рита хуйни не посоветует, ей довериться можно.

Спустя ещё минут двадцать Аниных размышлений и Ритиных мелодичных завываний дверной звонок громко напомнил о своём существовании — вот и ребята явились, не запылились. Аня не успела встать, потягиваясь на кровати и разминая залежавшиеся косточки, как в скважине послышался металлический скрежет. Точняк, у Бори ключи есть, только нахера звонить и перебивать любимый припев песни Пирокинезиса — не ясно. В коридор, шурша пакетами, в которых перекатывались звенящие бутылки, ввалились парни, хором пропевая строчки песни:

«Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена»

«Блять, Гендос, подвинься!»

«И между нами снова вдруг выросла стена»

— Они начали без нас? — проголосила Рита, стараясь перекричать шумный бас. Она стукнула себя по лбу, разминая нудящие виски. — Если да, то я пью залпом!

— Здарова, красотки с той стороны трубки. — Генка шёпотом повторил свою реплику, вырисовывая непонятные зигзаги пальцами. — Не в рифму и пох, идите сюда, мои любимые блондиночки!

Он широко развёл руки в стороны, зазывая подруг в приветственные объятия, и довольно загыгыкал. От него, как обещал Хенкин, разило стойким машинным маслом, початым пивом и свежевыкуренной сигаретой. Мда, дожидаться друзей уже не модно, а пьяным за руль садиться — так мы самые первые. Ладно, Гене можно, он, кажется, родился с рулём от жигулей в руках. Следом за ним в комнату ввалились остальные — Боря подошёл к балконной двери, перед этим ущипнув сестру за локоть, Мел раскинулся на кресле на колёсиках, вытягивая ноги перед собой, а Киса запрыгнул на кровать, проминая под собой пружины — ещё несколько таких трюков, и роскошное спальное место придётся заменять. Это в Анины планы не входило.

— Так, тут мы не рассиживаемся, а то вашими вонючими носками всё провоняет, шагом марш на кухню! — скомандовала Туча, отлипнув от Гены.

— Мои чистые, можешь проверить! — Ваня на корточках подполз к краю кровати, извернулся и любезно протянул девушке свою ногу.

— Кис, что я тебе про макаку утром говорила? — отмахнулась она от него и жестами регулировщика указала ребятам верный путь. Неохотно подняв отяжелевшие задницы с удобных мест, парни поплелись в сторону кухни, наклонившись на разные уровни — привычно изображают шкалу эволюции человека от австралопитека до хомосапиенса. Аня с Ритой снова засмеялись — скоро пресс накачают с такими выходками друзей.

Гена и Боря, как самые ответственные, доставали из чёрных пакетов «Красного Белого» приобретенный алкоголь. В ряд выставились несколько десятков бутылок пива, про запас, водка, джин, йегермейстер и шампанское. Подмигнув Ане, Зуев пошарился в опустевшем пакете и достал оттуда тёмную бутылку, как в рекламе демонстрируя её. Ох, чудесный вишнёвый ликёр. От одного его вида у Тучиной слюнки текут, а печень жалобно скулит, предупреждая о возможной перегрузке.

— А вы точно дойдёте к Локонову после этого? — Аня окинула пренебрежительным взглядом покупки и взвела руками.

— Крошка, мы правильно распределим ресурсы. — Киса закинул руку на девичье плечо и сверху вниз посмотрел ей прямо в глаза. Серёжки-колечки в его ухе бездумно расшатывались, а сигарета в тонких пальцах маятником метронома привлекла Тучин взгляд. — Пивчански у тебя зальём, а там пойдём во все тяжкие. Всё равно найдётся какой-нибудь гондон, решивший, что он вправе присасываться к нашим бутылкам.

Он шумно затянулся, раздувая лёгкие, и протянул табачный свёрток Ане. Она, облизнув высохшие губы, довольно прильнула к сигарете и пропустила дым по горлу, после по остальным внутренностям. Киса, засранец, дразнит её своими распущенными повадками, а Рита только масла в огонь подливает, хихикая в своё плечо и с намёком блуждая глазками по потолку. Крепкий табак заставляет приятно расслабиться и свободно шагнуть в крышесносную волну безмятежности и подросткового безумия.

Охлаждённые напитки открываются ребятами с громкими чпоками, пенка поднимается по узким горлышкам и опускается с приятным шипением. Чуть приторный ванильный привкус шампанского заливает полость рта и, как родной, распространяется по организму, обволакивая стенки дурманящими нотками. От сильных газиков в носу начинает щипать, но Ане нравится это ощущение, поэтому она звонко чокается с Ритой бутылками и делает более глубокий глоток алкоголя.

— А чего вы, собственно, так долго? — Тучина сидела на стуле между Кисой и Ритой, сложив ноги по-турецки.

— Гена мудак! — хором вскрикнули мальчики, пальцем тыча в друга, который пытался удержаться на шаткой табуретке. Мебель жалостливо скрипела под ним, умоляя облегчить ношу, но Зуева всё устраивало.

— Ах, вот как мы заговорили! — он оглядел всех негодующим взглядом, опёрся локтями на стол и сложил ладони в замок. — Значит, слушайте, красотки. Сначала я минут двадцать собирал этих ушлёпков по магазину, пока они валялись со смеху в отделе с сырой рыбой. — он подбородком обвёл сторону, где сидели Ваня и Боря. — Потом они, уже втроём, ухахатывались с тупых названий сухариков и всё никак не могли определиться с количеством алкоголя. — он громко шмыгнул носом и застучал языком по нёбу. — На улице Кисе приспичило отлить, и он прокопошился в кустах добрые пять минут. — Кислов закатил глаза, показывая средний палец старшему. — Ты проверься, Кисунь, может, это не норма?

— Да отвянь ты, я сосредоточиться не мог, потому что мне казалось, что ты на мой член сквозь листву пялишь, педик. — сразу за словами Вани последовал глухой удар оплеухи — Зуев даже встать не поленился, чтобы проучить негодника.

— А я думал, что ты вздрочнуть на манекен успел. — заюлил Хенкин, прикрывая усмешку горлышком от бутылки.

— Так почему Гена мудак? — встряла Рита, осуждающе смотря на парней. — Он вам помочь хотел быстрее добраться до шикарной алко-хаты, а вы херню творили.

— Спасибо, красотка, хоть кто-то меня понимает. — Генка послал девочке воздушный поцелуй и продолжил бурчать что-то про говнюков Мела, Кису и Хенка.

Укороченные шторы были плотно задвинуты, но сквозь приоткрытое окно, разлепляя бежевую ткань, протискивался слабый поток ветра. Солнце почти село за горизонт, поэтому кухню освещала оранжевая лампочка на вытяжке. На столе, под бутылкой с фантой, стоял чей-то телефон с включённым фонариком, рассеивая по помещению тёплый свет. Ребята отказались от основного освещения в пользу создания «некого вайба» вечерних посиделок на кухне. Было влажно и душно, клубы дыма скопами оседали на заставленной тарелками и бутылками поверхности стола, бережно застеленного цветастой клеёнкой. Кто-то врубил на колонке Макса Коржа, и всё в целом соответствовало атмосфере его песен — пиво, закуски, отличная компания братанов, которые, кажется, вместе на всю жизнь. Задорно, счастливо. Хочется подпевать знакомые строчки, срывая голос до колющей хрипоты, уходить в пляс и наслаждаться коллективным безумием. Боря, Рита и Гена завели весёлый хоровод, ухватившись за руки. Оживлённая процессия то сближалась, стукаясь бёдрами и локтями, то расходилась дальше, ловко переступая через валяющиеся на полу пакеты и домашние тапки, чтобы не споткнуться и не устроить на достаточно маленькой кухне целый погром. Киса и Мел что-то очень живо обсуждали, взмахивая руками и десятый раз опрокидывая несчастный тазик с сухариками. Кажется, сегодня какой-то особенный день, ибо и Меленин, и Мельникова забыли о существовании гаджетов и оставили их беспрерывно пиликать в соседней комнате. Аня наблюдала за ними, пьяно улыбаясь и потягивая из зажатой между ног бутылки лёгкое шампанское. Все такие весёлые и беззаботные, душа радуется.

— Тучёныш, ты чё молчишь? — Киса, резко выдернув Тучину из плена рассуждений, повис над ней. Лбом он уткнулся в её висок, надрывистым дыханием обжигая кожу. От него веяло крепким запахом хмеля, табаком и, кажется, шоколадно-мятной жвачкой. — Макияж отпад!

От горячего дыхания Вани кожа превратилась в гусиную, и по ней, безжалостно раздирая, пробежал табун мурашек. Сердце нервно застучало, закручивая кульбит, возвращаясь обратно и многократно повторяя свои действия. Кислов томно прикрыл тёмные глаза, одурманивая девушку своим взглядом. Кудрявая чёлка, напоминающая вьющиеся ветви виноградной лозы, ниспадала на чуть вспотевший лоб; грудь вздымалась в унисон с его тяжёлыми вздохами и выдохами; он покусывал нижнюю губу, тихо причмокивая. Такой красивый в своём нежно-страстном обличии. Опьяняет хлеще выпитого шампанского, будоражит извращённое воображение и заставляет придаться сладостному искушению. Нет, так нельзя. Они друзья, но на один квадратный метр его слишком много, чтобы Тучина была способна так просто отвернуться от возрастающего желания. Киса абсолютно по-хамски разрушил в кои-то веке устоявшееся спокойствие.

Аня шумно сглотнула.

— Спасибо, Ванюш. — не в силах противостоять его натиску, от которого внизу живота предательски закручивался тянущий узел, она слегка отстранилась и запустила пятерню в его взъерошенную гриву. Её ноготки плавно скользили по коже его головы, запутываясь в тёмных кудряшках, и вырисовывали кругообразные узоры. Киса замурлыкал, предаваясь блаженным ощущениям, и так же медленно опустил голову на девичьи колени, предварительно отставив полупустую бутылку из-под шампанского в сторону.

Второй пунктик опередил первый.

Присоединяйтесь к телеграм-каналу

https://t.me/romashkinafant