Тучи небесные | Чёрная весна

Идя прямым путём, далеко не всегда удаётся удовлетворить свои претензии к жизни

Эрих Мария Ремарк

Кристина Рубцова была женщиной гордой и независимой, сколько её помнит семья, все друзья и она сама. Натуральная блондинка, вечно молодая, хотя безумно обожающая вино, она одной ветреной походкой вызывала зависть у всех девушек вокруг, голосящих о том, как бы им хотелось получить в наследство такую же фигуру и состояние. Конечно, в подробности никто не углублялся, даже не желая размышлять о том, что всё это - плоды безустанных тренировок в зале, долгих, неположенных уже часов на работе и жуткой хитринки, таящейся на родинке прямо в голубой радужке глаз, которые Кристина передала своей младшей племяннице. Упорным трудом она добивалась всех своих целей, чтобы горделиво называть себя маминой радостью, только ей всегда не везло в одном - в любви. Она была готова продать душу дьяволу, лишь бы наконец ощутить желанное всеми чувство, примерить на себе свадебное платье в бутике с целью, а не ради веселья с подружками во время девичника, и, наконец, почувствовать себя защищённой без травмата под подушкой и ядрёной перцовки в модной сумочке. Парни у неё были, но те мимолётно проходили, оставляя лишь разорванные рубашки на теле Рубцовой и горький привкус иссекаемой надежды. Все были не те, все смазливые и зоркие только на то, что у неё под юбкой даже в тридцать, сорок и сорок пять. В какой-то момент от стариков, глазеющих на её стройные ноги, молодых ребят, улавливающих шлейф её дорогих духов, будто последний глоток воздуха в их жизни, стало тошнить до жгучих слёз в измученных глазах.

Сначала она долго и упорно верила, что старший Кудинов станет её спутником на всю жизнь, что именно с ним она сможет почувствовать себя нужной. Он отверг её глупо, словно ребёнок, выбирающий леденец в борьбе с мамой между надоевшей безвкусной кашей и сладким десертом. Кристина, сама этого не скрывая, влюбилась по уши и в Андрея Тучина. Он даже провожал её до остановки в университетские годы, мужественно носил её тяжёлую сумку, но её внезапные приступы ласки, когда молодая Кристина прыткой змеёй извивалась перед ним, лишь оттолкнули мужчину. Увильнул к её сестре, проскользнул мимо, раня в самое сердце. И высасывающую все силы боль пришлось прятать под тем самым родимым пятнышком на правом глазу.

Как и обещала, Кристина приехала на выходных, наполнив всю квартиру Хенкиных приторным запахом жасмина и дамского табака. Притащила несколько связок ключей от квартиры Тучиных и кипу бумаг, всей семье в который раз прочитала завещание и ушла, оставив за собой шквал необузданных эмоций вперемешку с грязной посудой и отпечатками туши на кристально чистых полотенцах. Аня и Елизавета, сами разрыдавшись, приняли её поведение за тотальное отрицание произошедшего. Она потеряла не меньше них, ведь искренне любила свою сестру.

Для подтверждения удочерения и оформления новых банковских карт на имя Анны Тучиной пришлось смотаться в Феодосию, потому что именно там скопились офисные конторы муниципалитета. Дни проходили в жуткой суматохе, но страшнее всего было ожидание похорон - тела родителей вот-вот должны были привезти.

- Ты уверена, что компании Бори тебе достаточно? - Аня получила ключи от своей законной квартиры и, как бы тому не противостоял разум, решила посетить родной дом, в котором она обитала последние 15 лет своей жизни. Тётя Лиза и дядя Костя устроили бы из этого целый карнавал тяжёлых вздохов и нервного потрёпывания краёв футболки, поэтому Тучина твёрдо решила, что первый раз должна отправиться туда только с Борей. Сурово, но иначе никак - развозить лишние слёзы девочка не видела смысла.

- Конечно, тёть Лиз. - отмахнулась Аня. Она устроила себе мини-тетрис - тётя велела взять с собой еды, поэтому в рюкзаке, под зарядным устройством, наушниками и уютной пижамкой, пришлось уложить тяжеленные контейнеры с ещё горячим пюре, котлетами и салатом. Потом на Борю перевесит, нечего тяжести такие таскать.

- Мам, мы же убирались там, поэтому чистоту наводить не придётся. А дверь открыть она и без меня сможет. - бодро поддержал Боря, перекидывая через плечо рюкзак сестры, протянутый ею с округлившимися щенячьими глазками.

***

За скромной трёшкой, которую родители пытливо переделали в стиль модерн, явно кто-то приглядывал на протяжении полугода отсутствия хозяев - иначе цветы в горшках, украшающие балкон и гостиную, давно бы завяли. Лизавета приходила туда по просьбе Арины, наводила какую-никакую уборку, чтобы квартира сохранялась в божеском виде. Да что уж там, любой местный наркоша, если удостоверится, что квартира пустует больше месяца, без особых проблем превратит её в своё логово и глазом не поведёт в сторону недовольных соседей.

Всё осталось на своих местах ровно так, как при переезде сохранили квартиру Тучины. Кухонные приборы, ещё вполне работающие, были упакованы в коробки во избежание скопления пыли в мелких механизмах, подушки на гостевом диване продолжали лежать, выставленные по лучшим традициям дизайна. Арина Тучина отлично разбиралась в создании уютной и приятной атмосферы для своего жилища. На застеклённых полках и искусственном камине в ряд были выставлены фигурки и тарелочки, привезённые в качестве сувениров из разных стран; на стенах висели незамысловатые картины, среди которых затеснился карикатурный семейный портрет; торшер, у которого Тучины попеременно читали в послеобеденное время по выходным, возвышался над низенькими предметами мебели, немного выбиваясь из общего натюрморта своей вычурностью. Будто никто и не уезжал. У Тучиных этих декораций был вагон и маленькая тележка, поэтому квартиру на полуострове решили на разграблять, оставляя её приятным летним домиком.

Среди всех модных предметов интерьера и спокойных оттенков выделялись знойные фотокарточки - большая семья Рубцовых, Тучиных и Хенкиных на застолье на даче, портрет Аньки и Борьки, совсем ещё крох в пелёнках, в детском садике, первом классе и буквально два года назад, Тучины своим составом, втроём, счастливые, дурачащиеся и строящие забавные рожицы. Аккуратно отворив стеклянную дверцу, Аня провела кончиками пальцев по изображению мамы и папы. Ей искренне захотелось представить их здесь, сидящих на диване, потягивающих пятничное пиво и ни о чём не жалеющих.

Она прикрыла глаза, давая простор воображению, и вот, очень реалистичная картина - папа, развалившись меж любимых подушек на оливковом диване, с особо внимательным выражением лица смотрит на дочь, изучающую его, словно ребёнок, увидевший зверушку в зоопарке, мама, скрестив ноги вслух читает новости и, не услышав от Андрея привычного «мгм» поднимает глаза на дочь, одним взглядом спрашивая, всё ли в порядке. Запутавших в собственных двух ногах, Аня попятилась назад и споткнулась об Борю, внезапно оказавшегося за её спиной. Его руки перехватили девичьи предплечья, не позволяя свалиться и удариться головой о паркет.

- Ты как, малая? - он обеспокоенно потряс её за плечи.

- Ты напугал. - натянула улыбку, вытряхивая из головы неожиданные видения. Не хватало ещё в психушку с острой формой шизофрении загреметь. Даже Хенкину о таком рассказывать не стоит, будет переживать и никогда не оставит её одну.

В её комнате всё висело, лежало и стояло на своих местах. Плакаты с любимыми сериалами мама увезти не разрешила, мол, купим новые в Москве, а фотографии ребят, которыми были обклеены стены и полки, имелись у девочки в нескольких экземплярах, поэтому местную красоту она портить не решилась. Маленький фикус с табличкой «Ваня» на подоконнике совсем пригорюнился - видимо тётя Лиза напрочь забыла о его существовании. Обидно за друга, но ничего, он ещё год назад стал подавать признаки несчастливой жизни, нуждался в лечении от самых корней. В шкафу висело одно детское платье, в котором Анька была на своём десятилетии. Зелёное, усеянное розовыми цветочками, оно слишком нравилось девочке, поэтому она напрочь отказалась его выкидывать, хотя сейчас оно ей даже за летний топ не сойдет. Кровать с миллионом подушек была застелена идеально выглаженным пледом, ни единой складочки, будто каждый вечер кто-то приходил сюда с утюгом.

- Там твоё любимое бельё с зверьками из икеи. - хихикнул Боря, плюхаясь на упругий матрас и по-хозяйски растягиваясь. - Я приходил сюда стабильно каждый месяц, присматривал за бегемотами и верблюдами.

Он звонко рассмеялся, когда Тучина с непониманием посмотрела ему прямо в чёрные зрачки.

- Ты ж мой сентиментальный. А о Ване позаботиться не мог? - Аня указала рукой на несчастный фикус, и Хенкин нервно почесал затылок.

Ещё одна комната, которую девушка предпочла запереть на замок, а ключ отбросить в самую дальнюю коробку чулана, - спальня родителей. Аня не смогла зайти в неё, но была уверена на все сто процентов, что в ней до сих пор витает родной и тёплый запах матери, оставшийся после приготовления яблочных пирогов, и немного терпкий аромат папиных духов. Терзать себя не хотелось, поэтому Тучина тупо смотрела на дубовую дверь с матовыми стеклянными ставнями. Борис, переминаясь с ноги на ногу, крепко держал сестрёнку за плечи, чтобы та снова не учудила чего-нибудь вроде внезапного обморока.

- Я смогу, но немного позже. - скорее для самой себя пояснила светловолосая.

На кухне пахло моющим средством и кари, аромат которого тянулся из соседней квартиры. В шкафу осталось несколько несчастных пакетиков заварки, три с половиной кубика сахара, почти полная банка кофе и пустые контейнеры, в которых раньше хранились крупы, макароны и мука. Этакий набор посуточно снятой квартиры. Надо будет оживить это место, ведь готовка была Аниным пристрастием, переданным по наследству от мамы, бабушки, прабабушки и остальных до десятого колена. Любимые глубокие кружки заняли свои места и были начисто вымыты, посуда стопками была разложена на полках и, кажется, блестела от того, что её несколько раз вымыли с едким мылом и трижды протёрли сухим полотенцем - Елизавета постаралась к Нютиному возвращению.

Аня отрыла где-то пепельницу из белого фарфора с голубой каёмочкой, которая когда-то принадлежала её бабушке, и звонко поставила её на стол, поправляя скомкавшуюся скатерть. Открыла окно, закурила. Руки заметно перестали дрожать, только в горле скапливалось непривычно горькое месиво, которое хотелось выплюнуть вместе с лёгкими и прочими внутренностями. Тучина понимала, что это не от сигарет, и громко хмыкала, пережёвывая собственный язык. Чай пили почти в полной тишине. Тучка всё думала свою томную думу, а Боря понимал, что ей оно необходимо. Сейчас он может только поглаживать её руку, поддерживающе кивая и вытирая слёзы салфетками, подкуривать сигарету, деля на двоих тяжёлый груз. Кусок в горло не лез, поэтому упакованные тётей Лизой котлеты с пюре пришлось оставить на завтрак. Она приходить в ближайшее время не собиралась, их «шалость» точно останется незамеченной.

На родной кровати, в тёплых объятиях Бори, спалось гораздо лучше. Аня быстро слепила глаза, и впервые за долгое время в веки не ввинчивали острые шурупы. Сон пришёл как по дуновению ветра, а мозг действительно отдохнул. На утро девушка удивилась, что под глазами почти пропали привычные синяки и впадины.

***

Чем ближе подкрадывался день похорон, тем гуще становилась пелена отчаяния и страха. С гибели родителей прошло больше недели, но из-за судебных разбирательств и перевоза она так и не увидела их. Она даже не видела лица мудака, который сбил их, будучи в состоянии алкогольного опьянения, Тучиной сказали только его имя, Никита Сочин - остальным нечего травмировать ребёнка, думалось всем. Никто не подумал, с каким суровым непониманием столкнулась разбитая девочка. Боря постарался вынудить у отца хоть какую-то информацию, даже пробрался под покровом ночи в родительскую комнату, чтобы найти хоть какие-то бумаги, но был пойман с поличным. Всё, что удалось разузнать, уже несколько раз чётко проговорили Лиза и Кристина. Никита Сочин, сорок пять лет, дадут 8 лет колонии, если признает вину, всё по закону, как утверждал судья. Аня была уверенна, что этого срока недостаточно для того, чтобы человек осознал всю тяжесть своего преступления. Она волосы на светлой голове рвала, стучась лбом о бортик кровати, но её будто шторкой в больничной палате задёрнули и не обращали никакого внимания.

- Послушай, милая, тебе так будет легче. - тяжело вздыхая и расчёсывая волосы племянницы, бормотала Кристина. - К тому же, больше и рассказывать нечего. Просто пьяница, у которого кроме алкоголя в жизни ничего нет.

Аню поражало и спокойствие, с которым Крис говорила о произошедшем, будто это нормально, что человек, не шевеля ни единым нейроном своего пропитого мозга, убил двух других, ни в чём не виноватых. Только Тучины друзья слушали их с Борей внимательно, но нужных слов поддержки найти не могли.

В день похорон плачевное состояние Ани Тучиной обострилось. Вернее сказать, что её состояние распласталось вдоль проезжей части, расплющилось под давкой проезжающих мимо машин и несколько раз кубарем навернулось в канаву. С абсолютно стеклянными и безжизненными глазами она сидела за столом, ложкой ковыряя остывшую кашу, надевала чёрное платье, с чем очень помогла Оксанка. Молния не поддавалась, и Аня хотела разреветься, разорвать стягивающую колючую ткань, пока сестра не заглянула в её комнату, услышав громкие всхлипы.

С Хенкиной старшей Тучина общалась мало, но всегда приятно. Оксана отдавала предпочтение тусовкам со своими ровесниками, во время семейных вылазок сидела в телефоне, скролля ленту социальных сетей и лишь иногда вытягивала голову, чтобы поболтать с родными о жизни. Она не обделяла сестру вниманием, наоборот, они могли вместе похихикать и душевно поговорить. Старшая таскала ещё малым Боре и Аньке алкоголь с родительского стола, но понемногу, бдительно держа один глаз открытым. Оксана была для Ани звездой-путеводителем - с неё она списывала модные привычки, позы для фотографий и редко манеру общения. Она была классной и душевной, только закрытой в себе. Поэтом и потерю близких делила с семьей через закрытую дверь. Она не была бесчувственной, местами может слишком эмоциональной, но так было проще.

- Ты чего, малышка? - она упала на пол рядом со сгорбившейся на корточках сестрой, трепетно пересчитывая позвоночки на спине бархатистой ладонью. - Нужна помощь?

- Не хочу туда идти. - отвалившись на пятую точку, девочка прижалась к груди сестры.

- Я понимаю тебя, но, послушай. Мы все варимся в этом дерьме и вылезать из него тоже будем вместе. - она нежно погладила плечо Аньки, вкладывая в этот жест свою боль и забирая немножко от Тучиной. Оксанка говорила правду, в этом Анна не сомневалась. - Я знаю, ты хотела бы увидеть их, но не хочешь видеть голосящих и рыдающих родственников со всех концов света. - как в воду глядит. - Так вот я чувствую то же самое. Поэтому я буду рядом и, если ты хочешь, руку твою опускать не буду.

Аня обратила на сестру зарёванный взгляд и слабо закивала. Оксанка подняла девочку на ноги, на ура справилась со злосчастной застёжкой на платье, помогла обуться и натянуть махровое болеро. Она сдержала обещание и всю дорогу до холма Кутлук держала вспотевшую ладонь, бережно массируя дрожащие пальцы.

У маленькой церквушки столпилась целая гора людей с раскидистыми букетами лилий и гвоздик. Они перетаптывались на месте, изредка перебрасываясь парочкой слов и встречали взглядом приезжающие машины. У самой толпы в Анькиных ушах, на самых высоких частотах, звонко зашумело, но она постаралась проглотить наступающую панику и мрачно оглядела прибывших. Среди них она смогла узнать лишь несколько человек не из их необъятной семьи - коллеги по работе, Бабичи и Кудиновы всем составом. Остальных, а это были добрые два десятка человек, Аня видела первый раз в жизни. Каждый из них посчитал необходимым подойти к девочке, что еле держалась на ногах, и произнести душещипательную речь об её погибших родителях. Оксана Хенкина стояла рядом, кивая каждому подошедшему, и старалась поскорее найти им другой объект внимания. Спасательным кругом для Тучиной стал развевающийся на ветру бежевый шарф, который она узнает из тысячи. Она потянула на себя сестру, кивая в сторону кучки её друзей и умоляюще посмотрела на неё и Борю.

- Идите, я прикрою. - короткий кивок и след их простыл.

Киса и Мел стояли у одинокого дерева, с кислыми минами наблюдая за происходящим. Стоило им в хныкающей толпе разглядеть две светлые макушки, они на ногах не устояли и чуть ли не повалились на отсыревшую землю, щедро припорошенную прошлогодней листвой. Аня вжалась в дутую куртку Вани и не по сезону лёгкое пальто Егора, пряча голову между их плечами. Боря пристроился сзади, успокаивающе мыча и поглаживая лопатки сестры.

Без лишних слов они закутали подругу в кокон, плотной оболочкой закрывающий её от беспощадного внешнего мира. Она плакала, вздрагивая на каждом вздохе, вытирая потёкшую тушь о ткань их верхней одежды, тихо-тихо хрипела, а пальцами хваталась за мужские плечи, словно за последнюю надежду. Сердце у мальчиков разрывалось, его камеры с тянущей болью разрывались, отстраняясь друг о друга и вновь прилипая с острым ударом. Киса вжал губы в тонкую полосу, стараясь твёрже держаться на земле, Мел не сдержался и хрипло застонал, освобождая скопившиеся в уголке глаз слёзы, а Хенк был готов упасть, собственными руками бороздя землю. Вместе через огонь и воду.

Траурные слова священника Аня пропустила мимо ушей, как бы не пыталась сосредоточиться на его монотонной речи. Сам же говорит, что вещает о добрых людях, стремившихся покорить все вершины, но почему так сухо? Они не абы кто, а Анины родители, неужели он не может добавить в чтение заранее прописанного текста хоть каплю сострадания к её семье? Горечь окутала её с ног до головы, отдавая неприятным писком в ушах. Сквозь него удалось уловить мерное тиканье часов, но и оно было слишком громким для такого момента - казалось, что кукушка, горланя и извиваясь, вот-вот вылетит из деревянных створок, напрочь очерняя честь погибших Тучиных. Послышался редкий стук каблуков по вычищенной плитке, поочерёдные всхлипы и шёпот, похожий больше на жужжание мухи. Аня поняла, что гости по одному прощаются с покойниками. Скоро настанет её очередь, а она приросла к лакированной скамейке, словно ткань на платье вместе с кожей приштопали к шершавой поверхности. Боря, всё это время сидящий по правую руку от девушку, медленно поднялся на ноги и протянул ей свою ладонь, возвращая её из прострации в реальную жизнь.

- Я буду рядом. - шепнул он, но от этих слов, повторенных за последнюю неделю сотню раз, становилось не по себе. Хотя Боря же правда рядом.

Мысленно отругав себя за плохие суждения в сторону брата, который сам, несмотря на глубокую рану в груди, плясал возле девочки, и отвесив себе ментальную пощёчину, она встала и направилась вслед за ним.

Два гроба, стоящие почти впритык друг к другу, были выполнены из благородного тёмного дерева. Крышки были открыты, а в руках у покойников, облачённых в тёмно-синие костюмы, громоздились букеты цветов. Зажмурившись, Аня ступила чуть ближе, желая разглядеть их лица.

От обезжизненного лица папы исходил жгучий холод. Брови были расправлены и непривычно уложены, а вот на губах будто раскрывалась слабая улыбка. Девочка мысленно постаралась расширить складки губ, чтобы запомнить его таким же, каким он шагал навстречу буйной жизни. Андрей Тучин всегда был такой, весь шабутной и непоседливый, местами вспыльчивый, но очень любвеобильный. Он, хватая двух своих любимых девочек, пробирался сквозь густые тернии и шлёпал сланцами по плиточной дорожке, ведущей на пляж с раскалённым песком. Он любил джаз, рок и авторскую музыку, любил играть вечерами на гитаре и слушать долгие и эмоциональные рассказы дочери о прошедшем дне. Он, наперекор своей фамилии, всегда улыбался, отражая от себя ласковые лучи солнца. Аня прикрыла глаза, отпуская слезу, и постаралась улыбнуться также искренне и беззаботно.

Она повернулась к матери и сразу отступила назад, в немом шоке прикрывая рот ладонью. Её лицо было покрыто белой тканью, и первым инстинктом у девушки было сорвать злополучную тряпку, но её рука была ловко перехвачена чужой.

Боря замотал головой, болезненно сузив глаза. Этого было достаточно, чтобы понять, что всё очень плохо.

Взгляд Тучиной упал на переплетённые с тонкими стеблями материнские руки. Как нельзя иронично. Руки были главным оружием её мамы, и нет, она никогда в жизни не дралась. Про Арину Тучину можно было смело сказать, что её руки золотые. Они умели приготовить изысканный ужин, связать тёплую шапку с затейливым узором, успокоить ревущую дочь, мягкими движениями скользя по хрупкой девичьей спинке, запутываясь в её струящихся волосах. Этими руками она крепко хватала своего мужа, когда тому была необходима поддержка. Эти руки, со временем чуть загрубевшие, но при этом сохранившие свою особую нежность, с которой Арина строила всё вокруг себя - карьеру, квартиру, крепкую семью.

Проглатывая последний комок наступающей бури эмоций, Анна надеялась и искренне верила в то, что отличительные черты её чудесных родителей запомнятся и остальным, они не останутся на подкорке памяти, а всегда будут напоминать о непревзойдённой силе и любви, которую Тучины, раскрывая свои огромные сердца, несли в этот мир.

- Вы навсегда останетесь моим самым значимым ориентиром. - громче своих обычных молитв произнесла Аня. Казалось, даже пьяный дед Витя, стоящий в другом конце церкви, услышал её уверенный тон.

На улице во время церемонии захоронения плакали все. Завывания ветра заглушались хором всхлипов и мычаний. Толпа людей выстроилась в гудящий коридор, высмаркиваясь в крохотные носовые платки, пряча головы в плечи более крепких и мужественных. С каждым шагом носильщиков земля сотрясалась, расшатывая дрожащие ноги гостей. Ещё пара гулких ударов и произойдёт коллапс - мощёная плитка разойдётся, раздробляя плотный грунт на два берега, планета откроет свой смердящий рот и поглотит всё вокруг.

Вдруг, словно волшебный луч скипетра Стеллы, солнечная струя пронзила тусклый небосклон, вызволяя целую армию золотистых зайчиков. Когда зажмуренные глаза начало слепить, Аня нехотя разняла веки и ошеломилась увиденным. Два гроба, уже прикрытые крышками, отражали от себя целое скопление солнечных лучей, раскрывших свои длинные руки в разные стороны, будто отбиваясь о дискошар. Тучина подумала, что окончательно и бесповоротно сошла с ума и совсем потеряла голову от стресса, только ахали все, прикрывая ладонью ослеплённые глаза. Кружевной чёрный зонтик выпал из рук тёти Кристины, звонко ударяясь металлическим прутом о каменную кладку, и всё вернулось на свои места. По приказу Урана угольные тучи плавно примагнитились друг к другу, скрывая за собой таинственный просвет.

- Это были великие люди. - голос священника напоминал раскаты грома. Он нервозно почесал затылок и продолжил церемонию.

Никто из приехавших гостей, уже поддатых и тёплых, не упустил возможности подойти к сжавшейся в беззащитный комок Анне Тучиной и выразить ей свои слова соболезнования. Растроганные, смердящие тёплой водкой, они убаюкивали её долгими горькими речами, растирали хрупкие дрожащие плечи и трепали красные щёки. Она стояла смирно, вытирая шелушащуюся кожу под носом, чувствуя себя забитым мальчуганами во дворе котёнком, которого перебрасывают из рук в руки, хватая то за шкирку, то за хвост, и желчно смеются: «Безногий, грязный, блохастый!» Призраком она шаталась по тускло освещённому помещению, вдыхая запах сырости и чего-то кислого, неприятного, что хотелось смыть под сильным напором горячей воды и до покраснения натирать грубой щёткой из свиного ворса, пока котёнка не поймали тёплые руки. Аню окутало сумрачное облако бергамота и табака, а липкую кожу под рёбрами мягко ущипнули.

- Борь, они, блять, её саму в могилу сведут сейчас. - бархатистый голос и лёгкое щекотание потихоньку выпутывали Тучу из надоевшего маскарадного костюма. Ваня придерживал её одной рукой, кудрявым виском касаясь её вспотевшего лба и мокрых у корней волос, прислушиваясь к её дыханию.

Ещё один невнятный тембр пробормотал что-то, и Аня неосознанно махнула рукой, то ли хватаясь за руку помощи, то ли отталкивая её. Земля плавно уходила из-под ног, словно девочка стала ползти по мягкому перьевому одеялу. Вата, ослабившая тонкое тельце, полезла из ушей, когда Аня услышала звонкую трель.

- Что с моей девочкой? - лёгкие пошлёпывания по щекам вывели девочку из транса, мутная пелена с глаз бесследно исчезла. Картина не из самых приятных: Кристина, еле стоящая на своих двух, водой из стакана промакивала лицо Тучиной, над ухом пыхтел Киса, а на фоне всё тот же трагичный балаган.

Кислов почему-то скуксился, когда на него вылился терпкий шлейф Кристининых духов. Одна ноздря приподнялась чуть выше второй, а плечи изогнулись. Он старался отодвинуться от неё хотя бы на десять сантиметров, чтобы не вдыхать женские токсины. В носу неприятно зажгло, захотелось чихнуть.

- Всё в порядке. - отточено пробормотала Аня, крепко сжимая пояс Вани, ни на секунду не отходящего от подруги. - Я хочу домой, Боря с ребятами меня проведут.

Хенкин и остальные закивали, накрывая девушку своей спасательной чёрной мантией, и под расстроенный гул гостей вывели её на улицу. Свежий воздух наполнил лёгкие, плавно разлепляя скомкавшиеся внутри органы. Заторможенная голова постепенно вставала на место, словно внутренний стержень неторопливо разрастался, соединяя девичьи пятки и макушку. Наконец проморгавшись, она смогла разглядеть лиловые, бордовые и синие полосы на небе, с которыми в медленном танце переглядывались жёлтые огоньки городских окон. Сглотнула слюну, царапающую горло, провела рукой по волнистым волосам, оглядела мальчишек, окруживших её, и томно выдохнула.

- Лучше? - Боря почему-то чувствовал себя виноватым, поэтому его голос перебойно дрогнул.

- Намного. - облегчённо, снова на глубоком выдохе.

- Прогуляемся до дома или попросить Гену подвезти? - Мел изогнул бровь.

- Пойдём. Ко мне. - от ресторана, в котором проводились последние проводы, до её дома пешком от силы минут десять, этого времени как раз хватит, чтобы окончательно прийти в себя.

Шли молча, курили. Иногда перебрасывались вопрошающими взглядами и короткими кивками. Грозовые тучи, сгустившиеся на душе плотным комком инородной массы, постепенно рассеивались. Только дома, когда мальчики, толкаясь и пинаясь, уселись на кухонных стульях, Аня звонким колокольчиком рассеяла тишину.

Туча копошилась в ящиках, доставая чайные ложки. На столе хозяйка выставила тарелки с на скорую руку сделанными бутербродами из колбасы и мягкого сыра. Насыпала чипсы в глубокую тару, и ребята сразу набросились на закуску, набивая щёки картошкой с тонкими нотками лука и сметаны. Дикари, словно дома их не кормят. Мел и Киса успели учинить драку за здоровенный ломтик, пока Туча пыхтела у раковины, намывая помидоры и огурцы. Ни цу-е-фа, ни чики-брики разрешить спор не смогли, поэтому Хенкин, уловив возможность, под шумок утащил камень преткновения и с деловитым видом засунул его в рот целиком, показушно мыча от удовольствия и сжимая челюсть так, чтобы хруст в соседней комнате услышать можно было. «Мудак», «говнюк» - Ваня и Егор нахмурились и подвинули к себе миску, чтобы друг больше не смел позариться на их лакомство.

- Нас ждут сегодня у тебя? - она повернулась к Хенкину, покусывая ногти.

- Не думаю. - ответил Боря, сворачивая салфетки на столе в незамысловатые фигурки.

- Тогда подождите минутку. - Туча пулей выбежала из кухни, и в ту же секунду из её спальни послышался шум сдвигающихся коробок, усердное пыхтение и мат на мате. Через пару минут Аня появилась в дверном проёме с тугой улыбкой и полупустой бутылкой с янтарной жидкостью в одной руке. - Как думаешь, коньяк хорошо настоялся за год в моём шкафу?

- Это с юбилея деда Толи? - получив короткое угуканье, Боря полез за рюмками, украшающими верхние полки кухонных шкафов. Тучка примостилась к бабушкиной пепельнице, вытягивая у Кисы пачку сигарет. Он цокнул языком, но табак протянул, сначала фокусничая - крепко сжал упаковку пальцами и елозил рукой, круги наматывая, чтобы она схватиться не смогла. Только Аня была хитрее - вытянула сигарету, старательно припрятанную у него за ухом.

- Наливай всем и побольше, сегодня за мой счёт.

А что Боря? Его долго уговаривать не надо. Прекрасно понимает, что на них обоих давит твёрдая металлическая пластина, выстроенная из боли и переживаний, и единственным спасением от неё, в силу неопытности и повёрнутых набекрень мозгов, кажутся литры алкоголя. Хенкин и Тучина были подростками не глупыми, но их повадки, которые с раннего детства прививались пьющими по праздникам и не только родителями и неблагополучным окружением, давали знать о себе, даже кричали. Наебениться и забыться - вот лучший способ избежать чудовищных видений, дрожащих запястий и коленей, сжимающихся кулаков после всхлипов матери и тёти. Их никто не научил, как справляться с горем, не утопая ещё больше в собственных кошмарах, поэтому они барахтались в этой гуще, как могли, медленно, почти не шевелясь, чтобы окончательно не покрыться болотной тиной.

- Первый тост за маму с папой. - Аня горько хмыкнула, поднимая бокал на толстой ножке. - Они были прекрасными людьми, этот прогнивший мир их не заслужил.

На её лице расплылась тоскливая улыбка. Парни кивнули, соглашаясь с девушкой, и возвысили свои бокалы, но не чокнулись - не принято. Налили по новой. Осушили. Действие уже механическое, сидят, будто роботы, положения удобного не меняют.

- Туч, я понимаю, что вопрос не очень располагающий, но как ты? - Мел прокручивал ёмкость в руке, наблюдая за тем, как золотистая жидкость обволакивала стеклянные стенки.

- Честно, пожёвано и помято. В общем и целом, отвратительно. - Тучина поджала под себя колено и уложила на него подбородок, обнимая себя руками. Боря сидел рядышком, поглаживал сгорбленную девичью спину, согревая жаром своей ладони. - Паршиво так, будто всем плевать было на сегодняшний день. Собрались так, чисто выпить все вместе. - она оглядела друзей, наделяя свои слова глубоким смыслом. - Эти слёзы, страстные речи с подоплёкой без различия. Да большинство этих людей ядом в спину моих родителей плевались!

Она томно выдохнула, потирая переносицу. Хенкин положил свою руку на её ладонь на столе, переминая её тонкие пальцы. Сверху легла холодная рука Егора и тёплые, но колючие пальцы Кисы. Аня даже мысленно усмехнулась такой картине - вчера эти трое готовы были однокласснику трусы на глаза натянуть, а сейчас сидят рядом с ней, такие чувственные и понимающие.

- Ты молодец, Нют. - Боря приложился лбом к её еле вздрагивающему плечу.

- Знаю. - мальчики поднялись со своих мест и окружили её. Кто-то тормошил макушку, кто-то одной рукой чуть ли не душил в объятиях. Аня засмеялась, отталкивая их от себя, как липкую массу. - Всё-всё! Хватит сопли разводить!

Насупившись, демонстрируя вселенское недовольство, они расселись по своим местам, но сами засмеялись.

- Ещё по одной? - Киса замотал головой, растирая ладони, и накинулся на почти пустую бутылку.

С настоявшегося коньяка, на дне которого появились крохотные хлопья, заметно разморило. От духоты лбы покрылись испариной. Аня развалистой походкой, почти на цыпочках, подошла к окну, раскидывая плотные шторы и запуская к себе в гости струйки уличного света. Мальчики за столом скуксились и замычали, прячась от неожиданной яркости. Луна, таящаяся за полосами тёмно-серых облаков, загадочно прищурилась, наблюдая за бодрствующими подростками. В панельных домах почти тихо - где-то завывает приглушённая гитара, где-то свистит закипевший чайник, где-то, за несколько кварталов, шуршит галька, вылетающая из-под колёс резко затормозившей машины. Ночная свежесть обдала их лица, нежно целуя и лаская вспотевшую кожу.

- Спать пойдём? - Аня потянулась, прохрустывая каждой косточкой на позвонке. Мел тыкал носом в стакан, дохлюпывая остатки медного напитка. Киса и Хенк сонно закрутили головами, соглашаясь на заманчивое предложение.

Ребятам Туча постелила в гостиной. Оливковый диван, не зря предусматривала Арина Тучина, раскладывался на два спальных места, поэтому мальчики улеглись на нём рядком. Без стонов и возмущений, конечно, не обошлось. Егор сразу же заехал локтем кому-то в глаз, и началась целая суматоха, плавно перетекающая в драку.

Анька улеглась на своей широченной кровати и смогла выдохнуть только когда за стенкой затихли активные препирания. За открытым окном таилась всё та же ночная гладь. На выбеленном потолке плясали полупрозрачные круги. За стенкой стало удивительно тихо, даже не храпят. Не могли они так быстро угомониться. Сомнения испарились по щелчку пальцев, когда Тучка в дверном проёме увидела три макушки, три пары глаз сверкали друг над другом.

- Там очень темно и страшно. - умозаключил Боря.

- Под диванами в новых коктебельских квартирах обитают очень страшные существа. Они так крепко обнимают пьяных мальчиков, что дышать остаётся нечем, а кости лопаются от натиска злобных лап. - Егор таинственно взвёл руки вверх, а Ваня заклацал зубами. - Спрячешь бедных жертв застройщиков?

- Ну вас, дурни! - Аня захихикала в подушку, раскрывая руки в пригласительном жесте.

Хенкин резво перепрыгнул девочку, примостившись у стены. Знает, зараза, что там его пинать никто не будет. Егорка переглянулся с Ваней и пулей метнулся к кровати, только собственные ноги его подвели - он еле переступал с одной на другую, чуть ли не путая, где право, а где лево.

- Чур Мел с краю! - затрезвонил Киса, занимая местечко рядом с Аней, нежась под тёплым одеялом и дрыгаясь, словно червяк в высыхающей луже под знойным солнцем. Проигравший удручённо хмыкнул, примостившись на оставшемся месте, но особо не пожаловался. Анина кровать настолько большая, что им вчетвером места будет предостаточно.

Борис легонько пощекотал рёбра сестры, отчего она дёрнулась и пнула коленом Ваню. Тот скрючился, изображая серьёзную травму и жалобно заойкал, натирая ушибленное место ладонью. Интересно, Кислов когда-нибудь задумывался в актёры пойти? Красивое личико, непревзойдённая игра и взрывной характер - все черты как раз подходят.

- Ментёныш, сука, если ты и дальше будешь спать с сестрой, тебя в обществе не примут. - простонал он, получая ещё по одному пинку от каждого, кто делил с ним постель в тот момент.

Анька приподнялась на локте, поэтому он отлично выиграл момент - улёгся на подушку, откидывая руку в опустевшую сторону. Она долго не думала и легла на неё, стараясь темнотой комнаты прикрыть розовеющие щёчки. Хотя они, четверо, и так были красные, как помидоры, от жары и выпитого алкоголя почти без закуски. Киса, пренебрегая правилами приличия, согнул локоть, запутывая девушку в своих объятиях. По инерции её тело развернулось к нему, а девичий нос уткнулся в его шею. Тучка почувствовала себя мягкой игрушкой, которую ребёнок обнимает, стараясь уснуть после ночного кошмара, и ей почему-то стало так спокойно, словно ранние пташки заводили трель не на деревьях за окном, а прямо тут, в её глубокой душе.

Ещё побаловавшись, они-таки улеглись спокойно, дыша в унисон и постепенно слепляя уставшие глаза.

Послышалось мирное сопение. Одно, второе, третье. Ребята уснули, только Аня места себе не находила. Птички внутри запели как-то мрачно, мелодией своей напоминая похоронный марш.

Она вспомнила, что хотела отворить дверь в комнату родителей в день после похорон. Тем не менее, как она себя повела в этот день? Напилась с друзьями, стараясь затопить жгучую боль в прошлогоднем коньяке. Совесть задёргала за тонкие ниточки, и Аня снова почувствовала себя эгоисткой.

Убедившись, что ребята видят уже десятый сон, она аккуратно выпуталась из приятных паучьих объятий Кисы, стараясь не потревожить его лишний раз. Мягко, как научилась в самом детстве, вскочила с кровати, ловко переступая неопознанные конечности под одеялом, и прикрыла дверь комнаты. Стащив ключ от родительской спальни в кладовой, она подошла к массивной двери.

Сквозь матовое стекло пробивался наружу уличный свет, будто кто-то запер солнце внутри комнаты. Дрожащими руками она воткнула ключ в скважину и проделала два медленных оборота. Металлический механизм, давно не видавший масла, заскрежетал мартовскими кошками. Аня поднесла пальцы к ручке, но вдруг голова закружилась, словно по затылку злобный Раскольников огрел её тупой стороной топора. Глухой удар, всё затрещало и завизжало, а перед намокшими глазами закружились разноцветные завитки. Колкая рябь ослепила девочку, и она, потеряв равновесие, опустилась на колени, бесполезно хватаясь за стену. Короткие коготки проскользили по шершавым обоям, не давая ей ни шанса устоять на собственных ногах.

Она осталась на полу, сгорбившись так, что плечи вот-вот соединятся острыми уголками, закрылась шторкой длинных волос и тихонько захныкала. Руки, слепо ищущие на полу хотя бы малейший намёк на выход, наткнулись на что-то тёплое и немного сухо-гладкое. Аня нащупала кожу, ткань, мелкую дрожь. Спасательным кольцом её окутали чужие руки, забирая из иного мира.

- Малая, очнись. - взволнованный хриплый шёпот включил мозг. Киса с его бергамотовым шлейфом возвышался над ней, растрясая и приводя в рассудок.

- Всё нормально. - растерев глаза, Аня уставилась на него с явным непониманием. Он засыпал в футболке, но успел натянуть чёрный свитер. - Ты куда?

Ванины глаза забегали под густой чёлкой.

- Никуда, подморозило. - он нервно покусывал нижнюю губу. Туча, еле разглядев его в мерклом свете, наконец поняла, что изменилось в её друге за полгода. Он стал каким-то нервным, дёрганным, на месте усидеть не мог. Вечно тушевался и расковыривал кутикулу. После слов Бори о плохой компании несложно было сложить паззл в голове. Кислова ломает, но Аня слишком пьяна и заторможена, чтобы с этим разбираться. - Тебе помочь?

Осторожно прочистив горло, Ваня поправил взлохмаченные волосы. Она согласилась, и он, потянув на себя, поднял её с коленей. Киса встал сзади, плотно прижимаясь к её спине и дыша поверх взъерошенной макушки. От неё пахло слезами и мягким кокосом. Парень почувствовал, как на душе всё сжалось и завертелось. Его лучезарная подруга потихоньку потухала, а он тешился мечтами об очередной дозе. Шумно сглотнув крики совести, он положил свою руку на девичью, помогая ей открыть злосчастную дверь.

Панцирь, выстроенный Кисловым, немного помог, поэтому Аня более уверенно перешагнула порог комнаты, внимательно оглядывая каждую деталь.

Спальня родителей была гораздо меньше остальных комнат, ведь Тучины основное время проводили на кухне или в гостиной. Высокая кровать на толстых ножках громоздилась посреди комнаты и занимала большую часть светлого пространства. Напротив изголовья к стене был привинчен телевизор, а над ним возвышались непримечательные шкафчики с расписными дверцами. Синеватые ирисы и розовые пионы поблёскивали, отражая свет уличных фонарей. Такими же цветами была разрисована стеклянная дверь, ведущая в гардероб. В углу стояла крупная ваза, привезённая родителями из Египта много лет назад. На стенах висели авторские картины с узкими улочками и лиловыми морскими волнами. Всё было настолько по-волшебному реалистично, что, казалось, масляная чайка, зависшая в мощных потоках ветра, вот-вот сорвётся со стены и закаркает, пролетая над головами ребят.

Сказочная атмосфера витала в этом опустевшем помещении, и ей не хватало места в узких стенах. Магия таилась в маленькой коробке, стремясь пробиться наружу и озарить весь свет своими замысловатыми историями, узорами целой жизни. Даже спальня, с непримечательными на первый взгляд безделушками, способна нести в себе огромный пласт воспоминаний о двух прекрасных людях.

Кровать, как и в Аниной комнате в первый день, была разглажена до каждой мелкой чёрточки, будто здесь никогда никто не обитал. Переступая на ватных ногах, Тучина подошла и, опираясь на мягкий бортик, уселась на краешек плотного матраса, подбирая под себя колени и обнимая их руками. Кислов прошёл за ней.

- Можно? - шёпотом, словно позарившись на запретное. Анька одними глазами согласилась.

- Мама очень не любила, когда я прыгаю у них на кровати. Всегда причитала, что я упаду и голову разобью, если буду кувыркаться. - томно выдохнула, часто моргала. - А папа наоборот. Он брал меня за ноги, за голени, переворачивал кверху ногами и подбрасывал. - Ваня сжал девичью ладонь, внимательно вслушиваясь в её слова. - Я почти сальто крутила, когда мелкая была. Потом бегала на коленках по кругу, даже пух из подушек выбивался. А они. - она замерла, смотря куда-то вверх. Тонкая линия подбородка задрожала. Киса одной рукой притянул девочку к себе, начал гладить её голову, уши, плечи, утыкая её в своё плечо, заглушая жалобные всхлипы. - Они смеялись звонко-звонко, мама вообще радость скрыть не могла.

Они сидели в тишине, прерываемой редким хныканьем Аньки. Ваня был почти неподвижен, перебирал её волосы, теребил краешек хлопковой футболки. Он хрипло дышал, намурлыкивая складную колыбельную.

- Хочешь, сейчас попрыгаем? - он похлопал её по плечу, заставляя подняться.

- Ты чего, я головой об потолок биться буду. - она растёрла слёзы, округлившимися глазами смотря на друга. Эта неизвестность в шоколадных зрачках таинственно улыбалась.

- Я подкину тебя, а ты, как сможешь, приземлишься. - он поднялся на ноги и потянул к ней длинные руки. - Давай, давай! - аккуратно взял за талию, сжимая кожу, и бережно подбросил чуть вперёд, отпуская в свободный полёт пташку, которой только удалось вылечить крылья. Анька раздвинула руки в разные стороны, наслаждаясь мимолётным мгновением в воздухе. Приземлилась на мягкую постель плашмя, пружинкой отскакивая на несколько сантиметров, и звонко засмеялась, уткнувшись носом в плотную ткань одеяла, закашливаясь и продолжая смеяться. Чудная такая, искренняя. Ваня знал, что она ненавидит скрывать свои эмоции под лживыми масками - идёт наперекор мрачности остальных и звонко хохочет, выставляя их, бесчувственных, последними дураками.

Он занял своё место на краю кровати и сложил ноги по-турецки, поглаживал девичьи голые пятки, всё ещё дрожащие от смеха и переизбытка эмоций. Пальцем выводил узоры вокруг косточки на стопе, разглядывал тонкие венки и ссадинки. Его мозоли на пальцах, оставленные беспощадными струнами гитары, приятно щекотали Анькину кожу. Она свернулась в клубок, уставив свои кукольные глазки на него. От Вани веяло тёплым молоком и заботой, но в гуще глубоких карих глаз скапливалась какая-то чернота. Что-то тревожит, разъедает изнутри, заставляет бросаться головой вниз с отвесной скалы. Это что-то похоже на бурю внутри неё. Она это понимала, видела в нём своего союзника, которому тоже хотелось помочь, не дав провалиться в зыбучий песок. Своей гладкой ладошкой она коснулась его костяшек, растерзанных в недавней драке, и большим пальцем постаралась разгладить маленькие царапины. Он шумно сглотнул, сжимая плечи и теперь уже сам почему-то принял позицию загнанного в угол котёнка.

- Пойдём покурим? - предложил Ваня, ущипнув себя самого за тонкую кожу на шее сзади. Туча медленно поднялась, но замерла, поймав взглядом родительские подушки, будто они лежали там.

- Папа не любил сигареты. Иногда стрелял у дяди Кости на семейных праздниках по несколько штучек. - она нервно откашлялась. - Он не любил мамин тухлый табак, поэтому никогда её не поддерживал в этом деле. - Ваня с непониманием уставился на девочку, сощурив глаза и наклонив голову набок. Аня смаковала свои мысли, визуализируя возможную картинку. Поморщилась. - Не понимаю, почему он пошёл с ней курить в ту ночь.

Вопрос остался без ответа.

Ноги ватные, поэтому ходьба удавалась плохо. Аня медленно плелась по коридору, держась за стенку и переставляя неподъёмные ноги, двухметровое расстояние проходила минуту. Киса окинул её сожалеющим взглядом и прыснул себе под нос. Поднял девушку на руки, облегчив её ношу в виде собственных килограммов. Удивительно, даже не брыкается, висит мешком и тонким подбородком упирается в Кисину лопатку. Она лёгкая и тонкая, удивительно хрупкая - уронишь, придётся по крошечным осколкам собирать осколки еле живого тела. Кислов боялся за подругу, и ему никогда раньше не хотелось никого так оберегать.

Родительская спальня и Анина комната были соединены балконом. Раньше на нём красовались раскидистые горшки с цветками, стояло плетёное кресло-качалка, на котором Тучина любила сидеть по вечерам, читая книгу или разглядывая море вдали. Сейчас же там скопились всякие коробки, велосипеды, застеленные плёнкой, запасные шины и хлипкая стремянка. Здесь давно никто не прибирался, поэтому мебель покрылась тонким слоем пыли, а в углу скопились комки земли из-под цветочных горшков. На окнах осел конденсат, маленькие капельки стекали по мутному стеклу, открывая тонкими просветами яркую картинку просыпающегося города.

Дом Тучиных располагался в очень удачном месте на холме. Со стороны кухни окна выходили на обычный коктебельский двор с видом на точь-в-точь одинаковые каменные дома, а с другой стороны, восточной, расстилался великолепный пейзаж. Пятиэтажные дома стояли уровнем ниже, поэтому поверх их макушек можно было наблюдать за сменяющимся темпом жизни их посёлка. Через несколько дворов их школа, чуть правее ларёк, городской парк, как на ладони. Каждое деревце, как в конструкторе лего, можно было обхватить пальцами и вырвать вместе с многовековыми корнями. Чуть дальше виднелся пляж, который, в лунно-рассветном свете казался буро-серым, а не жёлтым. В некоторых местах, где здания были чуть пониже, можно было рассмотреть белые барашки волн, плавно соприкасающиеся с побережьем. Днём на пляже, будто крошечные куколки, резвятся детишки, с собаками гуляют взрослые, а парочки неспешно прогуливаются, наслаждаясь солоноватым воздухом. Сейчас же там бродят ночные странники - подростки или романтики, но их мало, может, проповедник на очередную попойку выбрался, или это просто блики тускло-оранжевых фонарей. Слева и справа, пестря неоновыми огнями, возвышаются две главные точки питания богачей - кондитерская Кудиновых и ресторан Бабичей. А вдали, будто уже за горизонтом, напротив невзрачных причалов, сверкает маяк. Подмигивает то белыми, то красными огоньками, предостерегая корабли о скором береге. Романтичная картина завораживает. Сколько ни живи в Коктебеле, его ночными красотами и сливающимися воедино стихиями не устанешь наслаждаться.

Раздвижное окно не сразу поддалось тонкой девичьей руке, поэтому Киса, отвесив низкий поклон, помог подруге. Свежий воздух, завыв убаюкивающей мелодией, нахально проник в и без него холодное помещение. Аня растёрла предплечья и выставила руку вперёд, играя пальчиками и выпрашивая у Вани покурить. Рыцарь с сигаретой в зубах безуспешно обшаривал карманы в поиске зажигалки. Из правого заднего, вместе с вывернутой тканью, глухо ударяясь об пол, выпал зип-пакет с плотно скомканной фольгой внутри. Оба потянулись за пакетиком, сталкиваясь лбами.

- Туч, не трогай. - шикнул Киса, потирая лоб и ловко поднимая с холодной плитки пакет.

Он запрятал его в своё законное место, легонько стукнув ладонь подруги и погрозив ей указательным пальцем. Это его проблемы, Аньке в них точно лезть не стоит.

- Почему? - нахмурила брови, скрещивая руки на животе и недовольно затопала мыском.

- Не стоит, малая ещё. - съязвил он, наконец нащупав зажигалку. Прокрутил её, держа за нижний конец двумя пальцами, и подкурил.

- А ты будто сильно взрослый. - перехватила протянутую зажигалку. Прокрутила колечко, не зажглось.

Кислов вдруг зашипел, плавно сжимая кулаки, прикусил щёки изнутри. Из его горла вылетел протяжный утробный хрип. Напряжённо потряс головой и облокотился на подоконник. Им заговорила злость, лютое желание валяться на полу в угаре, но он отвесил бы себе звонкую пощёчину, если бы оставил близкого человека утопать посреди океана без берегов. Его ломает, думалось: «На подругу нельзя всё дерьмо выливать, итак ложками жрёт его». Они оба стоят на краю пропасти, устеленной колючими шипами и разбитым стеклом. Только в Аню он верит, у неё есть защитная экипировка и крепкий трос - солнечный Боря, любящие тёти. А себя Ваня чувствовал поистине жалким и бесполезным созданием, за которым никто не спустит спасательный круг. Он сам загнал себя на край этой пропасти, играясь с хищным и беспощадным зверем, сам раздразнил его своей жалостливостью. «Жалкий, жалкий, жалкий».

Лишь она, почему-то всё ещё стоящая рядом с ним, хватает его дрожащую руку, одним своим безрассветным взглядом держит между ними крохотную ниточку, не позволяющую Кислову окончательно погрязнуть в своих же грехах.

Огонёк из Аниной зажигалки так и не вылез, она просто щёлкала колечком, внимательно изучая механизм и потряхивая рукой. Ваня продолжал курить, ловко держа сигарету одними зубами, перехватил её двумя пальцами, шумно выдохнул и схаркнул всю желчь вниз.

Киса осторожно придвинул девочку к себе, еле касаясь острой линии подбородка двумя пальцами. В карих глазах мелкими бликами отражались городские огни, а голубые, наоборот, освещали сонный Коктебель вместо затуманенной луны. Их сигареты соприкоснулись носиками, и Аня глубоко вдохнула терпкий дым и подошла ближе к окну, чтобы пепел не летел на пол. Ваня за ней повторил и примостился рядом, боком подпихивая её к свободному пространству слева. Его сигареты терпкие, вязкими клубами дыма осаживаются в лёгких, глухо запечатывая все клапаны. Голову дурманит, а дрожь медленно уходит из пальцев, перетекая в приятное томящее ощущение.

- Успокоился? - она пропускает по организму ещё одну затяжку, перекатываясь с пятки на носок, чтобы не морозить ступни об холодный кафель. Взглядом косится на Кислова, будто пристыжая его.

- Прости. - выдохнул дым, пряча голову в собственных руках и запястьями разминая виски.

- Ого, тебе известны такие слова? - чуть щурится, а пальцы на подоконнике мерный ритм отстукивают. Гипнотизирует его бессовестная, кидает Ваню на батут собственных эмоций, где его с грусти перебрасывает на злость, а со злости на спокойствие. Голубые глазки хлопают, ресницами, словно веером, отмахивая весь негатив. Террористка, нельзя такие эмоциональные качели людям устраивать.

- Я только хотел стать мягким и пушистым. - бурчит Киса, языком щеку пиная, и высовывается из окна, в другую сторону отворачиваясь, чтобы гипнотизирующих глазок не видеть.

- Так в чём проблема? - он не видит её лица, но чувствует дьявольскую ухмылку и изогнутые зигзагом брови одним затылком.

Ваня уже хотел возразить и ткнуть её носом в очевидную проблему, но острый девичий коготок скользнул по его спине, пересчитывая склеенные позвонки. Кислов вздрагивал, когда фантомные узоры мурашками замирали на лопатках и пояснице, размеренное дыхание прерывалось тяжёлыми вдохами от слипшихся лёгких. «Чер-тов-ка!» - мысленно обозвал он подругу.

В душе отголосками приличия зазвонила совесть. Его словно по голове чугунной сковородой огрели. Он привёл её сюда, чтобы успокоить и пожалеть, а в итоге успокаивать придётся его самого. Сам он чёрт, раз родному человеку всё не засрать не может. Мысли потихоньку разлеглись по запылившимся полочкам, и он решил вновь включить свой образ ласкового кота, извиняющегося за царапинки, зализывая раны. Хотя, скорее всего, именно таким и был настоящий Ваня, только никому об этом он рассказывать не собирался, чтобы статус-кво свой не потерять.

Плавно, как в замедленной съёмке, он повернулся к ней, бегающими глазами изучая её бледное, спокойное лицо, стараясь найти в нём хоть какую-нибудь эмоцию, чтобы убедиться в том, что девочка всё ещё с ним, не исчезла в свою прострацию, скрываясь от внешнего мира. Внешние уголки бровей чуть дёргались, а яркие голубые глаза покрылись дымкой. Она сделала длинную затяжку, прожигая сигарету до фильтра, и выкинула окурок в окно. Аня удивилась его беспокойному взгляду и натянуто улыбнулась. Живая, рядом с ним. Обеими руками он заключил её в объятия, сгибаясь, чтобы уложить лоб на хрупкое плечико. Тучина не ожидала такого проявления ласки от Кислова, но сразу же прониклась атмосферой и вжалась в крепкий торс, вдыхая дурманящую смесь выветривающегося коньяка, только что выкуренного табака и увядающего бергамота от его парфюма. С каждым вздохом их груди в умеренном дыхании становились всё ближе.

Ваня не понимал, делает он хуже или лучше сейчас, он пытался собрать этот несчастный комок в цельного человека, прижимая к себе, по крупицам забирая её боль.

Если будешь падать, я поймаю.