Тучи небесные | Чёрная весна

Сосредоточенность и теснота

Зубчатых скал, а рядом широта

Степных равнин и мреющие дали

Стиху — разбег, а мысли — меру дали.

М. Волошин, «Коктебель»

С самого раннего детства Анна Тучина была той ещё любопытной непоседой. Проворливости у неё было не занимать — в любую дырку в заборе залезет, расцарапав коленки и ладошки, лишь бы посмотреть на только-только родившихся котят, спрячется под столом, прикрывая маленькие губки от зарождающегося смеха, чтобы стащить с родительского стола бутерброды со свежей рыбкой. В пять лет она научилась искусно передвигаться на носочках, чтобы даже мышка, притаившаяся под плинтусом, её не заметила. Так она впервые лицезрела, как родители занимаются сексом в своей комнате, раскрывала все припрятанные для неё подарки раньше положенного времени, увидела сквозь маленькую щёлку в комнату к Оксанке — суровый и заботливый папа-полицейский запрещал ей оставаться с мальчиками за закрытой дверью — как сестра целуется с очень красивым парнем, а потом с краснючими, как помидор, щеками рассказывала обо всём Боре. Девочка кралась, мягко переступая с ноги на ногу, даже успела выучить наизусть самые скрипучие половицы в своей и Хенкиных квартирах.

Сейчас ей не составило труда, тихо притаившись в коридоре, подслушивать разговор Бориной мамы и, по всей видимости, тёти Кристины, стараясь уловить какие-нибудь подробности, о которых ей умолчат, посчитав, что девочка ещё маленькая, чтобы такое слышать. Самое главное — не шелохнуться, чтобы датчик света, дай Бог, её не заметил.

— Как с документами? — сквозь гремящие кастрюли шёпот Елизаветы распознать было довольно сложно. — Ну, слава Богу, пусть пока под моим крылом поживёт, а то совсем загнётся. — сковородка зашкворчала разогревающимся маслом. — Да вроде получше она, ест постабильнее, сначала вообще не могли и хлеба в неё запихнуть. На море один раз съездила, с того момента словно заново начала расцветать. — снова молчание, значит, вопрос на той стороне трубки. — Ой, не знаю, Кристюш.

Тучина слушала бы разговор дальше, только её план остаться незаметной быстро оборвался. Сзади её крепко обхватили, а ладонь с чуть грубоватой кожей закрыла ей рот — он не хотел, чтобы она завизжала от испуга. Знакомый запах апельсина и муската, резко ударивший в нос, заставил расслабиться. Боря.

— Чего шкеришься? — низким шёпотом пробубнил брат на ухо.

Анька развернулась, наплевав на свои шпионские правила. Апельсиновый аромат усилился, неприятно отдавая сладкими нотками, поэтому двумя пальцами Тучина зажала нос, а свободной рукой отмахнула от себя благоухания.

— Ты чё так надухарился? Лилька соблазнять? — зашипела она.

Боря насупился и приложил указательный палец к тонкой полоске поджатых губ. «Имей совесть!» — кричали одни лишь глаза.

— Ладно, Кристин, они проснулись уже. Тебя когда ждать у нас? — Лизавета, заметившая копошения в коридоре, таки повысила голос с шёпота. — Хорошо, целую.

Хенк и Туча, по очереди пиная друг друга вперёд, завалились в комнату все запыханные и раскрасневшиеся.

— Вы там драку устроили? — сурово проговорила Хенкина, сложив руки в замок на животе. Брат с сестрой ребячиться не прекратили, наоборот, стали пихаться в бок пальцами и толкать друг друга в плечи. — Детвора, ау! — мама помахала ладонями перед лицами детей, скрывая улыбку материнской хмуростью. — В школу опоздаете.

Анна с облегчением выдохнула. Лучше бы опоздала. С последнего её посещения школы прошло недели три, то было ещё в Москве. Тёти помогли ей перевестись в родную коктебельскую, но и туда возвращаться не очень хотелось. Страшно было даже представить наигранно сожалеющие взгляды ребят, которые наверняка знают о произошедшем. Не хотелось слышать глупое и лживое «как дела?» от тех, с кем Анька никогда в жизни не общалась. Её бросало в дрожь от представлений о том, как часто ей придётся натягивать улыбку.

Последняя неделя прошла легче для Тучиной, особенно после внезапной поездки на море и уютной посиделки с друзьями. К ней заходила Рита, и они пару часов, выпив кружек десять чая с подмешанным ликёром из фляги Мельниковой, обсуждали всякие отвлеченные темы — новые интрижки в школе, забавные истории из жизни самой Ритки, жизнь в Москве и всё прочее. Подруга, как никто другой, понимала, что Туче было необходимо отвлечься. Вечно грустные глаза и, точь-в-точь как у её мамы, опущенные уголки губ тёти Лизы напоминали о случившемся, то и дело маяча перед взором. Сердце Риты изнывало и дребезжало от скуксившейся, исхудавшей подруги, веки которой заметно припухли от выплаканных слёз, а нижняя губа вся была усеяна крошечными полосками и кровяными подтёками. Мельникова обнимала её крепко, насколько могла, чтобы не сломать резко ослабшие рёбра, зацеловывала в макушку и щёки, чтобы подруга хоть на долю почувствовала себя любимой.

Вот так, по кусочкам собирая осколки колючего ежа-прошлого, впивающиеся в камеры сердца, Аня потихоньку приходила в себя. Мокрые волосы отлипали от вспотевшего лица, косточки приобретали человеческое положение, потухшие плечи постепенно выпрямлялись в привычное положение. Невообразимо прочный внутренний стержень, вокруг которого облипли сопли и израненная душа, помогал девочке не развалиться вновь. Засыпала она долго, иногда в объятиях Хенка, что уже, кажется, научился заплетать косички на её густых и светлых, как колосья пшеницы, волосах.

— Не волнуйся, дорогая. — тётя Лиза подошла к племяннице, уложив тёплую ладонь на бледной щеке. — Учителя предупреждены, поэтому гнать тебя никто не будет. Прогуляйся с братом или с Ритой после школы, развейся.

Аня медленно кивнула, уставившись в бугорок на чуть вздутом кухонном линолеуме, глубоко выдохнула и посмотрела в ярко-голубые глаза тёти. Чайник на плите протяжно засвистел, а из изогнутого носика, стремясь к вытяжке, полетел столб пара, точно лава во взорвавшемся вулкане. Елизавета дёрнула головой, испугавшись неожиданного звука, и подскочила к конфорке.

— Что решили с документами и всем прочим? — Тучина начала уверенно, но к концу несчастно короткого вопроса совсем сдулась — неприятная, колкая тема.

— Я надеялась оставить этот разговор до вечера, но, если тебе так будет легче, обсудим сейчас. — женщина закопошилась, плотной прихваткой взялась за ручку чайника и разлила кипяток по жестяным чашкам. Вытерла руки об фартук и подогнала детей усесться за стол. — Опекунство над тобой возьмём мы с Костей, чтобы следить за тобой до восемнадцати. Кристину сама знаешь, она в любой момент может улететь в Сибирь в погоне за новым любовником. — как можно мягко проговорила Елизавета. — По наследству тебе остаются счета в двух банках, квартира в Москве и здесь. Активы в банках будут переписаны на Кристину, меня и Костю, а вот со строительным бизнесом отца пока не понятно, этим Бабич займётся. — Тучина сухо кивнула. — Я понимаю, что с нами тесниться тебе будет не очень комфортно, поэтому ты можешь переехать к себе, но чуть позже, когда будешь в состоянии за собой ухаживать, если вообще не боишься там одна ночевать.

— Думаю, Боря не будет против составить мне компанию. — тускло ухмыльнулась девочка, снова тыкая брата в бок. Он же активно закивал, расплываясь в широкой улыбке.

— Конечно, он не будет против, только я его слишком хорошо знаю. — прицокнула Елизавета. — Сопьётся, школу будет прогуливать, разбалуется весь.

— Ну, мам! А Анька чем лучше? — по-детски непринуждённо застонал Борис, скатываясь на своём стуле. Родительница сурово на него посмотрела, предупреждая, что мебель ломать не стоит, но он отвернулся от неё и сложил руки на груди.

— Всем, Борис, всем! — в дверях появился Константин Анатольевич, перевязывающий неудобный галстук поверх служебной рубашки. Хенкин глухо откашлялся, подошёл к жене, крепкой рукой обхватывая её талию и оставляя утрене-приветственный поцелуй на щеке, смахивая губами следы муки. — На неё, по крайней мере пока что, от соседей жалоб не поступало.

Хенкин-младший звонко цокнул языком, закатывая глаза. Высунув язык, он стал передразнивать сестру, что уже раскраснелась вся от еле сдерживаемого смеха. Если бы не она, он бы давно на учёте стоял, а из дома в этой жизни вообще бы не вышел. Хотя именно эта светлая головушка, так умело строящая образ девочки-отличницы, являлась причиной разбоев и драк на протяжении минимум пяти последних лет.

***

Как и следовало ожидать, в школе всё было тухло. По коридору сновались ученики: мальчишки из класса седьмого на перегонки бежали до кабинета; напомаженные девочки в экстравагантных для их ГБОУ топиках и коротких юбочках, расположившись на потрескавшихся от времени подоконниках, распускали свежие сплетни; нелюдимый паренёк с длинными засаленными волосами в надорванном бордовом свитере одиноко и немного фриковато плёлся по коридору, головой вытирая лимонную штукатурку на стене. Две молодые учительницы — одна, англичанка Алина Александровна, с густыми волосами до лопаток, на звонких каблучках, в серой юбке-карандаше с вырезом почти до бедра, а вторая, учительница русского и литературы Ольга Васильевна, с аккуратно уложенным и заколотым сотней шпилек и невидимок пучком, в утягивающих брюках и свободной бежевой рубашке — медленно ступали по зажелтевшему линолеуму, перебрасываясь короткими репликами. Видно было, что Ольга Васильевна, увлеченная собственными мыслями и кипой проверенных тетрадок одиннадцатого класса, не очень охотно вступала в беседу с подругой, но старалась активно поддакивать и кивать головой. За ними, сотрясая землю огромными ботильонами, топала бестия школы — преподавательница по истории и по совместительству завуч старших классов, Галина Игоревна. Страшная женщина, под дудочку которой каждый в школе пляшет, иначе — неаттестация, выговор, родителей в школу, увольнение! Каждый обитатель школы, иногда даже их доходяга-директор, при виде завуча в ужасе хотя бы зеленел, если в штаны не испражнялся. Оно и видно — коридор, узрев надвигающуюся опасность, своим вечно багряным лицом кричащую «Сейчас придушу и мокрого места не оставлю!», стал стремительно пустеть.

Ученики десятого «А» класса, медленно плетущиеся по коридору голдящей толпой, последовали примеру остальных — никому не нужна лишняя нервотрёпка в понедельник в 8 утра, и так мозги еле в кучу получилось собрать, противостоя желанию окунуться в приближающуюся весну, забив огромный и жирный болт, размером с каблук бестии, на учёбу и нудную подготовку к предстоящим экзаменам.

Аня Тучина, одной рукой скрестившись с локтем Риты Мельниковой, а другой теребя лямку на рюкзаке — нитки уже вот-вот посыплются, распадаясь редким веером —, болтала с подругой. Над правым ухом, орангутангом прыгая из стороны в сторону, мельтешил Кислов и вдохновенно рассказывал и показывал Боре и Егору, агрессивно стучащему пальцами по экрану мобильника, о том, как накануне ночью «разделал нубов» в очередном онлайн-шутере. От его шумных «тра-та-та» у девочек голова уже шла кругом, поэтому Мельникова недовольно цокала и закатывала глаза в попытках уловить момент, чтобы отвесить Кисе смачный подзатыльник. Но он, собака, вернее, кот, прыткий — ловко ускакивал от подруг в момент, когда рука девушки была вздёрнута и готова к атаке.

— Я ему как-нибудь устрою реальный шутер, если он не угомонится. — прыснула блондинка, возмущённо отмахиваясь от одноклассника, но сразу же вернулась к оживлённой беседе. В десять минут она пыталась уложить душещипательный, вдохновенный и красочный рассказ о том, как Коктебельское царство горевало без своей беглой принцессы Ани. Она всплёскивала руками так, что серебристые висюльки на её браслете переливались тонким звоном колокольчика, завораживая Тучину, мотала головой и вскидывала брови, добавляя экспрессивности в свой рассказ. Но задача, подобно учебнику истории, уложить век в две страницы оказалась из непостижимых, осознала Мельникова, когда ребята подошли к нужному кабинету.

Шестеро перекрестились и пожелали друг другу удачи — своего рода метод подготовки к предстоящим вялотекущим часам отсиживания задницы на шатких стульях. Весёленькая мелодия школьного звонка наполнила коридоры, пинком загоняя учеников на урок.

Перед входом в кабинет Аньку охватило щемящее чувство, а от беспокойных взглядов одноклассников, как по команде обративших свой взор на жмущуюся у входа в кабинет девочку, у Тучиной живот в трубочку свернулся, приказывая избавиться от запихнутых наскоро утренних блинчиков. Всё вокруг резко потемнело, Анька до цветастых силуэтов перед глазами зажмурилась, а по лбу потекла капелька холодного пота. Она почувствовала непреодолимое желание накинуть на голову серый капюшон Бориного трешера, туго затянуть резинку и спрятаться ото всех в своём маленьком коконе. Рита, скачущая рядом, резко остановилась, крепко хватая подругу за руку. Длинными коготочками она заботливо пощекотала Анину ладонь и, вытянув губы в трубочку, принялась обдувать Тучину мятно-ягодным ветерком.

— Чё уставились, сказали бы хоть что-нибудь вместо тупого хлопанья глазками. — прикрикнул Киса, отчего все, включая несчастную учительницу по биологии, вжались в свои сиденья и виновато опустили глаза.

— Анька, мы с тобой. — раскрасневшись пробормотал Илья Кудинов, подходя к старой подруге. Тучина подняла взгляд на его суматошно разбросанные веснушки и протянутые в объятия руки и слабо улыбнулась. Остальные дружно закивали, подтверждая слова Куди.

— Спасибо. — шепнула Тучка, незаметно для остальных погладив маленькую татуировку на Ванином запястье. Он подмигнул ей и сделал реверанс, пропуская девчонку на законное место на второй парте у окна.

Стрелка часов решительно сдвинулась, оповещая учеников и Наталью Ивановну, что урок уже задержался на добрых пять минут. Тетрадью постучав по столу, она обратила на себя внимание заспанных школьников. Те неохотно потянулись, растягивая окаменевшие позвоночники, и развернулись на учительницу. Тяжело вздохнув, Баландина развернула подготовленные конспекты и включила экран с презентацией, приступая к дрёмной лекции. Апогей пубертатного безумия у юношей и девиц прошёл, а тема полового размножения и колкие шуточки про члены остались далеко в восьмом классе, поэтому строение клеток абсолютно не привлекало измученных учеников. Они сами себя инфузориями туфельками чувствуют, заставить извилины мозга шевелиться кажется непосильным трудом. Незаметно для Натальи Ивановны, на каждой парте выросло по маленькому заборчику — учебники, зафиксированные на подставке, послужили отличным укрытием. Кто-то принялся досыпать упущенные часы ночной дрёмы, кто-то зависал в телефоне, кто-то болтал в полголоса с соседом по парте, шугаясь каждого неоднозначного взгляда преподавательницы. Получить наказание в виде пытки приобретёнными знаниями никто не хотел, выбрали мирный и тихий путь.

У одной Ритки впервые за весь учебный год наступило счастье — она наконец-то села не с вонючим Игнатовым или приставучим Кисой, а со своей отличной подругой. Конечно, она иногда сидела с одноклассницами, и в этом были свои плюсы — из них можно было выудить горячие сплетни, чтобы ночью в голосовых передать всё московской подруге в самых ярких красках. Но они быстро наскучивали, да и не спишешь у них. Катя Пылаева, к которой её подсадили для лабораторной по химии, была той ещё заучкой: круглые очки на пол-лица, клетчатая юбка и до последней пуговицы, неприятно сжимающей кожу на шее, застёгнутая рубашка говорили о себе. Ещё Катя была вредная и до мозга костей дотошная — никогда не давала списать, оправдываясь пристальным взглядом химички или своей девственно чистой совестью. Бесячая такая, нет бы помочь по-человечески, ан-нет, противилась. Мельникова даже хотела соседку за длинные тугие косы схватить и сделать из них лопасти вертолёта. Восьмое чудо света, Анжела Бабич, как и остальные Ритины подружки, обычно попросту были не готовы к урокам, поэтому выезжать из сырой канавы приходилось, пряча телефон под тонкую ткань коротких юбочек. Однако не всем учителям нравился такой расклад событий, а на истории у Галины Игоревны вообще страшно было мимо листка посмотреть — она сразу подбежит, тяжело дыша над ухом, и глазами-лазерами будет испепелять тебя при каждом телодвижении. А вот с Тучиной всё было иначе, не зря они лучшими подругами были и в телеграме в закрепе друг у друга висели. Аня всегда поддержит незатейливый диалог, поменяет варианты, чтобы Ритку учителя и родители совсем за неуча не приняли, покурит с ней в туалете, выслушивая многочасовой обзор на приобретённую косметику. Самое главное — Аня очень чуткая, Риту читает и без слов. Дар с небес!

Когда речь учительницы перешла на монотонный нудёж, а Анька убедилась в том, что все кости у Коли, инсталляции-скелета, на месте и за год их не растащили на более суровые эксперименты, платиновая блондинка решила завести разговор. Надо Тучину выводить из депрессивного молчания, чтобы хотя бы на территории школы не утопала в своих мыслях. Она наклонилась ближе к подруге, спрятавшись за мощной баррикадой — широкой спиной Паши Игнатова — и аккуратно постучала указательным пальцем по парте, привлекая внимание.

— Я после уроков с мальчиком одним гулять пойду. — Мельникова, подмигнув Ане, изображала вид заинтересованной ученицы. Тучка очнулась, продолжая выводить незамысловатые чёрточки на полях тетради. — Обещал сводить меня в кондитерскую, но я чёт сомневаюсь. Оцените его своим профессиональным взглядом, Шерлок?

Рита знала, что у Ани была чуйка на хороших и плохих парней. По одной фотографии она могла предугадать его характер, будущее с подружкой, нарисовать всё семейное древо и чуть ли натальную карту не разложить. Наплевав на гундёж Наталии Ивановны, Мельникова открыла диалог с планируемым бойфрендом и принялась листать его фотки на аватарке. Аня хмуро разглядывала каждую морщинку на его слегка небритом подтянутом лице.

— Не. — протянула она, скривив губы и отрицательно качая головой. — Плохой варик, больше недели не вывезет. Вернее, не вывезешь ты. На второй встрече начнёт ныть о неблагодарной бывшей и проблемах с матерью. — причмокнула Тучка, воображая из себя знатока отношений.

— Как тебе только удаётся это всё понимать? — хлопая глазами, Ритка приближала и отдаляла изображение загадочного Максима, стараясь разглядеть в нём хоть какие-то черты характера.

— Ритусь, это Максим из 11Б? — Мельникова кивнула, шокировано прикрывая рот. Аня еле сдерживала смех. — Так Ленка Новикова буквально вчера в своей инсте про него в истории рассказала, плохой из тебя Ватсон!

— Ну тебя! — блондинка легонько ударила подругу в плечо. — Ладно, хоть поем на халяву. Кстати! — забывшись, Рита сначала вскрикнула, а, поймав на себе суженные глаза учительницы, на секунду прервавшей свой монолог, сжалась вся, словно надевая плащ-невидимку, и перешла на еле слышный шёпот. — Почему Кислов сегодня такой радостный? В последний раз я его таким взболмоченным только летом видела.

Туча изогнула бровь, кривя взгляд на Ваню, делящего соседнюю парту с Борей. Ничего необычного, лежит всем корпусом на парте, рукой голову подпирая, листает ленту в ВК, то зевая, то хихикая и пальцем в экран тыча, Хенку мемы демонстрируя.

— Зуб даю, твоё возвращение приложило к этому свою руку.

— Ещё чего не хватало, весеннее обострение началось, вот что. — прыснула Тучина, растормошив идеальную укладку подруги, что очень хитро смотрела на неё исподлобья. — Всё в твоих и моих мечтах, родная.

Кису Аня знала с третьего класса, когда его перевели из другой параллели. Ваня, Егор и Боря только начинали тогда общаться вместе, а Хенкин везде таскал за собой сестру хвостиком. Поэтому Кислов так и прозвал девочку.

— Хенкин, не беги. — голос у Кисы тогда только прорезался и скорее напоминал девчачий. — Мы с Егором место офигенное нашли, сегодня туда смотаем. Ты с нами? Только хвостик с собой возьми.

Аня, в этот момент стоящая впритык к брату, покрылась розовым румянцем и смущенно опустила голову, поправляя выпадающую из косички прядку. Наглый мальчуган, облокотившийся на зеленоватую стену в школьном коридоре, скрестив ноги в позе, как тогда казалось, голливудской модели с журнала для подростков, вызывал в девочке необыкновенные чувства, словно в её животике поднялся трепетный вихрь крылатых созданий, бьющих в стенки с звонким хохотом.

Он привлекал её своей беззаботностью и безалаберностью, какая-то неизвестная её непоседливой натуре новизна таилась в его взлохмаченных кудряшках, ещё совсем коротких. Большой гордостью для Аньки было научить Ваню перелазить через самый высокий в городе забор, когда тому приспичило украсть яблоки из частного сектора. Услужливо вытерев переливающийся зелёными и жёлтыми красками шарик, он протянул его девочке, а сам дёрнул за пшеничную косу и побежал куда-то вдаль, зовя её за собой навстречу к неизведанным приключениям.

Эта горькая манящая неизвестность долго следовала за втюрившейся Тучиной. Обитая в одной компании с объектом детской влюблённости, она мастерски пряталась, скрывала краснеющие щёки, стоило ему только посмотреть криво в сторону девчонки. На то, чтобы привыкнуть к его касаниям и перманентному нахождению рядом, Ане понадобились годы. Она с завистью смотрела на девчонок, которых Киса ещё с пелёнок окутывал своей обаятельностью, завлекая их в короткие разговоры, крадя их первые поцелуи. Она даже выучила его мотивы — сначала, совсем мальцом, он пытался вынудить у них выполненную домашку, чуть позже чтобы развлечься и пощеголять перед мальчишками блестящим контуром губок на щеке, а потом эта распущенность стала его образом, поэтому он, подобно русалке, дурманил головы девочкам, чтобы затащить их в постель. Боря и Рита знали о чувствах Ани, поэтому всегда с пониманием реагировали на внезапные слёзы, вытаскивали из школьной кабинки, где Тучина глотала сопли после того, как узнала, что Ваня переспал с её знакомой из класса постарше. Годы шли, мелкие обиды на безвинного Кислова проходили одна за другой, поэтому Аня научилась сворачивать свои чувства в плотный-плотный комок и засовывать на самый дальний отсек «хранилища памяти», этакая подростковая головоломка.

Только эта неизвестность всегда витала рядом. Её приторный кофейный аромат меллера Аня Тучина ощущала на общем балконе своей квартиры, у кабинки женского туалета после злополучной истерики и где-то в кустах в сквере, когда на спор целовалась с одноклассником Владом.

— Всё, девочка в гипнозе. — констатировала Мельникова, водя рукой перед глазами Тучиной. Звонок с урока уже прозвенел, а Аня так и сидела, мечтательно прикрыв глаза и облокотившись на ладонь, чтобы голова в сладком сне не упала с глухим ударом по расшатанной парте. Это, кажется, любимая поза всех школьников. Но у неё есть неопровержимое доказательство — мозг настолько переполняется формулами, теориями и научными фактами, что тонкие шеи не способны выдержать лишние пару килограмм.

Учёба прошла почти незаметно благодаря активным разговорам с Ритой, по которой Аня знатно соскучилась за последние полгода. Даже учителя успели забыть, какие девочки болтушки; только одна из них думает за двоих даже на контрольных, ведь, «следуя образованным родителям, стремится не попросту просиживать штаны оставшийся год, а получать великие и важнейшие знания». Риту это нисколько не обижало, она всегда гордилась подругой и поражалась её умению даже после отличной попойки в девятом классе не набрать на пробнике ОГЭ всего два несчастных балла.

«Таких друзей за хуй в музей»

Кис-кис

чё мы после шк на базу??

Борька форевэ бро

Я сначала к отцу на работу заскачу

Гена (не крокодил)

Я чуть позже подъеду, малышня

Уж как-нибудь доковыляйте без моего корыта из школы

Егорка-помидорка

Я к Анжеле, мушкетёры и принцесса

Кис-кис

получается я с хвостиком

Тучка небесная

Фердипердоз! Только сначала за сигами в магаз, заебала московская дрянь

Гена (не крокодил)

поясните пж на каком языке первое слово, этот полиглот меня в могилу сведёт, только приехала бля

Егорка-помидорка

Я тоже скучал по отменным бранным словечкам, старик

— Угадай, кто вместе с Кисой идёт на базу сегодня. — Аня уже места себе не находила в душном кабинете физики, мысленно пытаясь сдвинуть стрелку часов. Такой набор предметов в первый учебный день — сущая пытка. Физика особенно кошмарила её, ведь Тучка вывозила её только на репутации у ну очень уж пожилой учительницы, которая не замечала, как нагло и ловко её любимица Аннушка Тучина скатывает все работы прямо с её слов.

Ритка хлопнула себя по губам, а глазки, аккуратно выведенные подводкой, стали по пять копеек.

— Погоди радоваться, мне вообще сейчас не до Кислова. — томно выдохнула Аня, щёлкая кнопочкой выключения телефона и откладывая его на угол парты.

— Может, Кислов поможет тебе отвлечься? — она заботливо накрыла руку подруги своей, заглядывая ей в самую душу. Мудрая всё-таки Ритка, как бы себя ни принижала. Иногда чувствует Тучину лучше Бори в силу огромного женского взаимопонимания.

Аня лишь хмыкнула, пожав плечами, и постаралась сконцентрироваться на законах термодинамики. Было бы здорово, если уравнение внутренней энергии можно было применить на деле, вернее, на самой себе, а идеальный газ запустить в лёгкие, чтобы скоротать время и хоть чем-то увлекательным себя развлечь. А так эти бесконечные формулы складываются в непонятный алфавит, точно арабский легче выучить.

***

Свежий воздух стал жизненно необходимым после шести часов, проведённых в настоящем аду. Ещё отапливаемая школа прогрелась на палящем предапрельском солнце, что добавляло определённой аутентичности своеобразному чистилищу. Тут из твоей дырявой головы любую дурь выведут. Не зря Тамара Петровна чуть ли не слёзно доказывала, что математика — лучшее лекарство от простуды и дурацкой «десперсии». На алгебре Аня сотню раз успела подумать, что никто лучше школьной математички не может уничтожить твою самооценку, разубедить в собственных знаниях и, о господи, довести до самоубийства. Надо ей премию главной ворчуньи выдать.

Ваня решил, что на последних двух часах пыток оквадрачивать пятую точку не обязательно, поэтому слинял сразу после обеда. Анька уже подумала, что придётся топать с Борей до полицейского участка и лишь после расслабляться, развалившись на скрипучем диване на их базе, мешая пиво и попкорн и слушая треск Борькиного сварочного аппарата, как рёв мотора, оглушивший всех ребят, столпившихся на школьном дворе, откинул все сомнения. Киса, сидевший на мопеде и активно зазывающий Тучку, показался спасательным кругом или даже проводником в рай, только с пепельно-красными рожками.

— Шлем хотя бы на неё натяни. — выступил в роли старшего брата/душнилы Хенк. Ваня пробурчал что-то вроде того, что он идеальный водила, и вообще один раз живём, но, услышав хруст костяшек Бори, мирно согласился, возводя руки над головой.

— Слушаюсь и повинуюсь. Мадмуазель, вашу причёску сейчас потревожит необходимый для нашего полёта агрегат. — он надел на хохочущую девочку шлем и постучал по макушке. — Удобно? Нет?

— Терпи, казак, атаманом будешь. — парировал Мел, провожая друзей. На всякий случай перекрестил их, когда Киса соизволил завести своего коня, и бодрой походкой зашагал к своей подружке Анжеле.

Когда Ваня, следя за единственным в городе бесперебойно работающим светофором, весело замотал головой, Грусть и Радость в глубинке сознания Ани по фантомным трубам стали выкидывать самые яркие воспоминания, связанные с кудрявой головушкой.

Она держалась за его плечи, что заметно расширились за то время, что они не виделись, и старалась отвлечь себя мыслями о том, как забавно возвращается в изначальное положение дутая куртка, стоит ей ослабить хватку. Как только они набрали скорость, Аня вспомнила о желанных сигаретах, но перекричать ополаскивающий их ветер сквозь плотную защиту было невозможно. Ладно, стрельнёт у него, а потом вместе с Борей зайдёт в любимую лавочку, да ещё и с тётей Людой поболтает. Только вот тётя Люда, скорее всего, не знает о произошедших событиях. Сама того не замечая, Туча представила, как будет извиваться перед ней, стараясь проглотить подступающий к горлу ком, чтобы хотя бы более-менее внятно сообщить, что её родителей больше нет в живых.

Эмоциональные качели, которые Тучина устроила сама себе, не на шутку расшатали её моральное состояние, поэтому она неосознанно усилила хватку за Кисину куртку и так сильно прикусила губу, что сквозь полоску между подбородком и неплотно прилегающим шлемом потекла красная струйка. Почувствовав что-то холодное, Аня ужаснулась и постаралась вытереть след одной рукой, но Ваня, ловко извернувшись, перехватил её ладонь и вернул на своё плечо, чтобы Тучина не свалилась, а он не получил потом по башке от Хенкиных — младшего и старшего.

— Чё такая кислая? — пробурчал Ваня, паркуя мотоцикл у столбом выставленных дырявых шин. Его взгляд упал на шею девушки и, ужаснувшись, он подлетел к ней. — Всё в порядке, хвостик?

На бежевой толстовке отпечаталось несколько капель крови, и он принялся вытирать их. Киса, сколько ему голову не дури, помнит, что, когда они садились, Анькина одежда была чистая. А сейчас на её подбородке отпечаталась уже засохшая красная полоса, и он, со всем возможным благородством, пинками под зад отвёл её в огромный гараж, достал из рюкзака влажные салфетки и, словно маленькому ребёнку, размазавшему по столику, фартуку и щекам нелюбимую кашу, вытирал личико.

Кислов действительно был похож на кота — будто сам расцарапал тонкую кожу и зализывал слабые ранки. Одной рукой придерживал девушку за ухо, а второй натирал запачканных подбородок. Тёр усиленно, даже в глаз костяшкой зарядил. Тучка прикрикнула на него благим матом, стукнула по ладони и надула губы, сдувая Кисину чёлку. Нежности у него не занимать. Когда оздоровительная процедура подошла к концу и Киса, щёлкнув девочку по носу, начал копошиться на столе Бори, Тучка осмотрелась.

В их жестяной коробке особо ничего не изменилось. На стенах висели всё те же яркие плакаты, которые Тучина, пыхтя и бухтя, вывешивала, отмечая расстояние по линейке, гирлянда, прибитая трудом Гены и Мела к потолку, перегорела на одном конце и с периодичностью в 3 минуты и 45 секунд (Мел лично высчитывал) издавала звуки подземелья, всем своим видом намекая на то, что ей пора отправиться в отпуск в коробке где-нибудь на свалке. Автомат, который раньше был набит плюшевыми игрушками, пустовал, но дно его заполонили окурки и пустые упаковки из-под чипсов — уборка их логову точно не помешает. Старые покоцанные диваны стояли на своём месте, только на одном из них образовалось пятно, о происхождении которого Тучиной знать не очень хотелось. Повсюду привычным образом были раскиданы коробки, а у тяжёлых металлических дверей стояли тазики, их ребята использовали, чтобы собирать воду с текущей крыши во время дождя. Всё было так по-родному уютно, каждый уголок подросткового логова откидывал Аню в воспоминания. Грушу, соплями привинченную к потолку, пьяный Генка притащил в одну из их знатных попоек. Зуев рассказал захватывающую и душещипательную историю о том, как, прогуливаясь по ночной набережной, он в морской пучине разглядел огромный красный барахтающийся предмет, буквально голосивший «приюти меня». И тогда он, как доблестный рыцарь, решил, что это знак, надо научить своих подопечных сражаться наравне с ним. Конечно, ему никто не сказал, что на следующий день в местном спортивном клубе обнаружили пропажу инвентаря. Под столом для аэрохоккея с шаткими пластиковыми ножками Анька пряталась от дяди Кости и папы, когда те накрыли компашку с пивом в классе восьмом. Андрей Тучин тогда очень долго удивлялся и возмущался, потому что любимая дочка обещала ему быть рядом с Борей, благо Ритка прикрыла и убедила её отца в том, что они были у неё дома и жевали чипсы, запивая колой, а не скитались по неблагополучным районам их города.

Снова мысли о них, припрятавшиеся в каждом потаённом уголке Коктебеля, её настоящего дома. Здесь даже воздух был пропитан Тучиными, которые из поколения в поколение строили маленький город, их собственный мир, ограждённый от других миров холмами и бушующем морем.

— Кажется, ща дождь польёт. — промурлыкал Киса, неожиданно возникший над девочкой. Она не заметила, как лицо покрылось горькими слезами, а на глазах полопались капилляры. Сгорбленные от усталости плечи предательски задрожали.

Ваня стоял как отрешённый, почесал затылок, не зная, как помочь ей и правильно поддержать. За всю свою жизнь он видел лишь мамины слёзы после собственных проёбов, даже ей помочь никогда не мог.

— Эй, хвостик. — тёплая рука опустилась на девичьи щёки. Большим пальцем он аккуратно, стараясь не выжать из Тучи все капли, вытирал её слёзы. — Может, пивка? Тут твоё любимое завалялось.

От его задорного тона стало спокойнее, и Анька согласилась. Открыв об угол стола бутылку, Ваня протянул ей вишнёвый гараж. Тучка, долго не думая, сразу прильнула к горлышку, наполовину осушая сосуд. Приторный вкус химических добавок приятно обжигал полость рта и горло. Кислов плюхнулся на сиденье рядом, раскладывая вытянутые ноги на столе. Сам отпил золотистую жидкость из банки «Короны» и откинул голову назад, позволяя кудряшкам разбежаться по бледному лицу.

— Сигареты, Кис. — тускло напомнила Тучина об обещанной покупке, подтягивая под себя затёкшую ногу. Парень стукнул себя по лбу и, подмигнув, закопошился в широких карманах, услужливо протянул девушке желанный свёрток, разящий табаком во все стороны, и покрутил зажигалкой у её носа. У него точно шарики за ролики заехали, дёрганный и гиперактивный, похоже, полкило шоколада в тайне от всех схомячил и мается от притока глюкозы.

Две бутылки пива, выпитые почти залпом на отвыкший организм, незамедлительно дали о себе знать. В глазах приятно закружилось, а напряжённые конечности обмякли, растягиваясь в разные стороны, голова примостилась на дружеском плече. Ваня рассказывал о чём-то отвлечённом, размахивая руками, чуть ли не пиная Тучину сильными локтями. Её взгляд упал на его запястье и красующиеся на нём переплетённые треугольники. Этой незамысловатой татуировки на нём раньше не было. У Кисы их было много — друзья успевали разглядеть каждый раз появляющиеся на непредсказуемых местах новые чёрточки во время купаний и особо жарких дней, когда мальчики от изнеможения стягивали футболки и гонялись по дворам, опрыскивая друг друга ледяной водой из городских шлангов.

— Когда успел набить? — сначала промахнувшись, Аня ткнула острым ноготком прямо в рисуночек.

— Недавно совсем, друг Гендоса машинку притащил! — особо горделиво акцентировал он. Обычно он накалывал их исключительно по-спартански, тыкая в кожу иглой и чернилами от ручки, поэтому впоследствии они расплывались, придавая его телу пущего хаоса. — Надо тебе тоже что-нибудь набить! Наш меланхоличный друг давно мечтает о нашем символе, только на одном думающем мозге вчетвером не уедешь. Твой вкус ваще отлично поможет!

— Кис, я удивляюсь, что ты ещё хуй на лбу не набил. — Аня пьяно прыснула, откидывая голову, но Киса, кажется, своими странствующими глазами не хотел отпускать девичье внимание. — Нет, Кис, не говори... — он заткнул её указательным пальцем, вздымленным в воздух и стал развязывать шнурки на огромных чёрных кроссовках.

Макакой закинув ногу вверх, он показал ей свою пятку, на которой маячил расплывчатый силуэт мужского полового органа. Прикрывая рот, Тучка залилась диким ржачем.

— Ты как только до этого додумался?

— Да всю жизнь ходить с членом как-то не захотелось, а на пятке по приколу набить можно. Всё равно сотрётся скоро. — он сам загоготал, потягиваясь за следующей бутылкой пива. Он вдруг щёлкнул пальцами, а над головой загорелась мерцающая лампочка. — Я знаю, как тебе отвлечься! Полетать хочешь?

Тучина на авантюру согласилась резво, только встать с дивана оказалось чуть более сложной задачей. Ноги затекли от просиживания на одном месте, а голову хмельно повело. Весело хмыкнув, Киса, под громкий визг Тучиной, перекинул её через плечо и понёс на улицу. Аня брыкалась и била парня кулаками по плечу, требуя спустить её хрупкое и драгоценное тело на землю в целости и невредимости — Кислов заметно вырос с их последней встречи, поэтому при падении с такой высоты осталось бы яркое напоминание в виде ноющих синяков. Долго мучиться не пришлось, с глухим стуком конверсов об сырую землю Анька встала на ноги, слегка пошатываясь.

Перед ней величественно возвышалась заржавевшая, но тем не менее привлекательная, железная птица. Про этот самолёт, оборудованный удобными сиденьями и столиками, мягкими подушками и прочими безделушками, в их компании слагали целые легенды — кто извилистее придумает историю, тот бесплатно пьёт, иначе у ребят нельзя. Побеждал почти всегда Егор, убеждая ребят в том, что, на самом деле, этот самолёт принадлежал инопланетянам, сражавшимся под прикрытием за советский союз. В доказательство своего нетрезвого бреда он отрыл среди поломанных двигателей агроглифы, аккуратно выведенные на помятой бумаге, напоминавшей рентгеновский листок. На его внешних стенках красовались граффити, но некоторые уже новые, прикрывающие наскучившие старые. Смешные лица-эмоджи отправляли в далёкое прошлое, когда ребята только наткнулись на заброшенный парк и воевали за него с алкашами. В честь победы в суровой битве на самом носу была выведена подпись «собственность Мела, Кисы, Тучи и Хенка». Неизменный рисунок груди, сотворённый Ваней (он так старался, что язык достал и чуть ли не откусил его), потёк из-за зимнего дождя, но всё ещё оставался таким же колоритным. Цветочки, факи, автографы и любимые персонажи — всё на своих местах.

Киса помог Туче забраться на крыло, а сам смотался за добавкой в виде пива. Вишнёвый гараж закончился, поэтому Ане пришлось за глаза хлестать «Корону», но от неё солнце, разрезающее голубую небесную гладь, казалось более привлекательным. Наверху самолёты белыми полосами бороздили градиентные просторы, птицы летали маленькими стаями, перекрикивая одна другую, заводя чудную весеннюю песенку.

Лёгкие наполнялись свежим воздухом вперемешку с терпким табачным дымом Кисиных сигарет. Аня лежала на крыле самолёта, свесив голову вниз и разглядывая перевернувшийся на 180 градусов мир. Боря бы надавал тумаков со своей старшебратской любовью к опеке, отодвинул бы на самый центр, массивного крыла, где вероятность свалиться равна, если не нулю, то хотя бы 0,15 процентам. Ваня же, такой же приплюстнутый от распитого в хорошей компании пива, лежал в похожей позе, тыча пальцем в поломанную машину от старых аттракционов, напоминающему в таком положении сиськи. Часто шмыгал носом. Его кудри, сейчас стоящие дыбом, заигрывали с румяной девчонкой, с еле заметными белёсыми бровками, вновь очутившейся в третьем классе. Только теперь они не такие пушистые, оформленные завитки принимают немного неопрятную форму, а бровки на лице девушки заметно потемнели, макушка, давным-давно белая, покрылась позолотой и славно перекликалась с его смолистыми прядями.

Они передавали друг другу сигарету, стряхивая пепел на куртку и тычась друг в друга костяшками, стараясь не обжечься о подгорающий фильтр.

— Кис, а за кириешку сделаешь сальто? — промурчала Туча, хихикая.

— Как нехуй! — он неожиданно собрал свои конечности в кучу, сдувая ниспадающие на лоб каштановые спирали. Вскочил на ноги, будто ловя волну на доске для сёрфинга, согнул колени, норовящие расползтись в разные стороны, и попытался оттолкнуться. Неизвестно, какая сила гравитации сработала в этот момент, но он не смог и на миллиметр оторваться от железного покрытия и громко засмеялся, плюхаясь на заинтересованную в его действиях Аню. Оба засмеялись, хватаясь за пружинящие животы.

— Эй, каскадёр! — задорный бас Бори отвлёк резвящихся ребят. — Давно в фокусники заделался?

— Отвали, Хенкалина! — прикрикнул Кислов, слезая с крыла уже более осторожно, хватаясь руками за металлическую пластину.

— Нахрюкались уже, как мне тебя домой вести? — Хенкин, поймав сестру в крепкие объятия, заулюлюкал с ней как с ребёнком, держа одной рукой под талию, а второй под колени.

— Это второстепенная задача, Борька. — она хотела стукнуть его по носу, но промахнулась и зарядила ноготком ему в глаз, отчего Боря сощурился.

— Здрасьте, приехали. — рядом материализовался Генка, тормоша двумя руками головы пьяных друзей. — Кайтесь, грешники, чем нечисть в моё отсутствие порадовала?

Тучина, резво вскочив на ноги и выпутавшись из объятий брата, повисла на Гене и стала рассказывать ему о прошедшем дне и о том, как она успела соскучиться по гаражу — про излюбленный вишнёвый напиток или их базу она говорила, старший не понял, но всё равно был рад её наконец весёлым бредням.

— Кис, ты же её ничем не напичкал? — сурово прошипел Боря, достаточно громко, чтобы пьяное ухо Тучиной уловило непонятный ей вопрос.

Ваня отрицательно шатнул головой и похлопал ладонью по плечу друга, скуксив недовольное лицо.

Генка, выступив в роли спасательного круга, скорее с привязанными к нему камнями, привёз несколько ящиков пива. Запасы, хранящиеся на базе, совсем иссякли после набега саранчи в виде Тучи и Кисы, поэтому Зуев стукал эту сладкую парочку по рукам каждый раз, когда они тянулись за новой бутылкой, недопив предыдущую и забросив её где-то в местном бардаке. Однако для Ани он сделал поблажку и, когда недовольный Киса возмущался и отворачивался, просовывал ей заранее открытую стекляшку со смердящей золотистой жидкостью. Аня незатейливо чмокала его в щёку, промазывая и оставляя яблочный от гигиенички след где-то на ухе, но Гендос всё никак не мог нарадоваться.

За несколько лет дружбы Туча стала для него будто младшей сестрой, этаким просветлением в жизни с тремя вонючими мальчиками-подростками, у которых жопы загорались, как спички, стоит только шкрябнуть по коробку. Он всегда утверждал, что Аня умная не по годам. Девочка стала ему советчиком в моде, подсказывала, как сочетать его ядрёные шмотки, как укладывать его короткие кудри, чтобы все девушки падали при его виде, раздвигая стройные ножки. С подружками, разовыми и на долгие отношения, она тоже хорошо помогала — Генка, как бы не пытался, не мог отмыть от себя остатки отцовской толстокожести, не позволяющей найти нужного огонька, чтобы расплавить заледеневшие женские сердца. Слишком прямолинейный он только спугивал присевших на его плечо пташек, получал от них звонкие пощёчины и кое-как собирал горькие слёзы твёрдыми руками. Звонил в ночи Туче, слёзно умолял объяснить, почему розы с шипами на первом свидании дарить нельзя и как обработать сотню крохотных порезов, неприятно щиплющих лицо. Нюта хохотала, но всё равно помогала другу. Ездила с ним выбирать букеты и хорошее шампанское, один раз, противясь тому, подсобила в выборе нижнего белья, ведь была уверенна, что семейники с золотой вышивкой, которые ей пришлось лицезреть на море, не понравятся не только ей.

— Ну я же всё равно их сниму почти сразу же! — противостоял Зуев, разводя руками и матеря всевышних за создание такого прекрасного, но вредного пола.

— Гена, тебе ли не знать, что прелюдия тоже должна быть! — с высоты своего никакущего опыта смаковала Тучина. — Девушку надо впечатлить всем — вплоть от запаха изо рта до, кхм-кхм, не порванной резинки на трусах!

Доверившись её чуткому вкусу, Гендос тогда угомонился и долго благодарил Тучку за отлично проведённую ночь в компании растаявшей перед ним рыжей красавицы. На подробностях Аня закрывала уши ладонями и кричала «ла-ла-ла», а старший не унимался, подразнивая своими похождениями завистливых Кису, Мела и Хенка. И как только у последнего хватило совести внимательно, пуская слюнки, слушать такое в присутствии сестры, она разобрать не могла.

За окном уже значительно стемнело. Сквозь приоткрытую с целью проветривания проперженного, по заявлению Тучи, дверь помещения струилась тусклая полоса фиолетового оттенка. Даже яркие звёзды, время от времени весело подмигивающие развалившейся на диване девочке, можно было разглядеть с невообразимой чёткостью. Ветер убаюкивал жителей Коктебеля протяжным завыванием, забиваясь в кабинки на заброшенном парке аттракционов, заигрывая с морем, кубарем завинчивая тёмные пенистые волны. Пахло приближающейся весной, цветением и мятной жвачкой, которую Хенк и Туча пытались запихнуть в себя, чтобы хоть на чуть-чуть избавиться от стойкого хмельного амбре. Генка, по-царски восседая в кресле, курил и пускал круги из дыма, гипнотизируя иллюзией Кису и Мела. Те аж языки вытаращили, а Кислов закашлялся, пытаясь воспроизвести творение Зуева — даже с глубокой затяжки выходило всего две-три фигуры, остальной брыд скапливался в несуразные клубы, плавно рассеиваясь во влажном воздухе. Егор сотворил неповторимое произведения искусства из густых волос Тучиной, криво вплетя в них гирлянду, завернув вокруг маленького черепа в несколько оборотов, и прыгал вокруг девушки, как на Новый год вокруг ёлки. Анька звонко смеялась и чуть ли не плакала, когда из кудрей пришлось выпутывать крохотные фонарики.

На удивление брата и сестры, тётя Лиза всего один раз написала Аньке, чтобы узнать, как у неё дела, больше никто из Хенкиных ребят не докучал. Они бы просидели в прокуренном гараже всю ночь, перемывая кости бывшим одноклассникам Тучиной, если бы не её резко очнувшаяся совесть.

— Первыми двумя уроками завтра литература, а я экзамен по ней сдавать планирую. — Тучка лениво размахивала руками, корпусом лёжа на коленях брата, а ноги закинув на спинку кресла, и тыкала пяткой в нос Кислову. — Не позорился бы ты перед Лиль — икнула — Ольгой Васильевной!

— А Туча-то наша, горяча на язык. — подкалывал Хенка Гена.

— Думаю, горячая не только на язык. — пробубнил себе под нос Киса, но невинно отвёл глазки, присвистывая, когда заметил на себе четыре пары более серьёзных. — Суки.

— Всем двигаться, никому не стоять! — вдруг заверещала Аня, заставив остальных подпрыгнуть на месте. — Моя любимая песня!

— Которая из?

— Девочка с глазами из самого синего льда. — мелодично затянула девушка в такт «Сплину», кружась в ювелирно выточенном мозгом квадратике, изображая в руке микрофон и приглашая в свой безумный танец остальных.

Мел подхватил настрой сразу же, закручивая подругу вокруг своей оси, качаясь вправо-влево и мурлыкая протяжную мелодию. Конечно, не лучший выбор для танцев, но душа просила именно об этом — забить на всё и орать, наплевав на колющую боль в горле, строки, въевшиеся глубоко в сердце ещё давно, когда по дороге на дачу родители включали в машине свои любимые хиты. В её глазах первой осенней снежинкой вздымалась ввысь и порхала маленькая грусть. Только уголки губ дрожали, образовывая на выразительном лице тусклую, колюче-печально-весёлую улыбку. Выход был, во всяком случае из их скромного логова, поэтому Хенкин, терпеливо дождался, пока сестра натанцуется и отпустит свою душу в пластичных движениях. Он также глухо улыбнулся, словно в зеркало смотря на девочку, и сплёл её холодные пальцы со своими, более тёплыми.

— Не замёрзла? Можем Генку попросить нас отвезти до ближайшего жилого дома. — выйдя на улицу, Анька поморщилась от прохладного ветра, забивающегося под куртку и беспощадно раздирающего ключицы.

— Нет, хочу прогуляться. — он кивнул, осознавая, что спорить с ней бесполезно. Да и не хотел, сам мечтал снова вот так спокойно прогуливаться с сестрой, прячась от сильных порывов воздушной стихии в полупустых дворах.

Раньше они часто гуляли вдвоём — после тусовок, когда родители зазывали домой, по поводу и без повода. Отличной и безоговорочной терапией для обоих был свежий воздух, иногда с раскуренной на двоих сигаретой, тусклый свет звёзд и уличных фонарей, завывания дворовой кошки, которой добрая бабуля из соседнего подъезда забыла налить молока с вечера. В такие моменты «уединения на глазах у всех» душа со всеми закидонами и болячками раскрывалась как милая. Они рассказывали друг другу обо всём, оставляя переживания в пройденном квартале, возможно, не спящему и курящему в окно дальнему знакомому.

— Что ты имел в виду, когда задал тот вопрос Кисе? — Аня мыском кроссовка пинала гальку из стороны в сторону, подкинула ту Боре и изогнула бровь, внимательно слушая брата.

— Неважно. — отмахнулся он, передавая пас.

— Нет, важно. Для меня, ты же знаешь. — она пнула камушек слишком сильно, поэтому забитая галька укатилась далеко вперёд. Догнала её и вернула Хенку, разворачиваясь к нему лицом, не сбавляя при этом активный для её состояния шаг.

— Тебе это может не понравиться. — он хотел было подпихнуть гальку, но наступил на неё мыском ботинка. — Ещё осенью Киса связался с очень херовой компанией. — продолжил чеканить вымышленный мячик. — Они подсадили его на наркоту, таблы или трава были тогда, мы не поняли. Но теперь он помогает боссу Гендоса и раскидывает... — откашлялся. — Сама понимаешь.

— Судьба свела с придурком. — Аня пусто посмотрела в сторону домов, где через несколько кварталов скрывалась его обитель. Подняла камушек руками и зашвырнула в беспросветную даль. — Дяде Косте уже попадался?

— Один раз, но у него ничего не нашли. Просто вёл себя странно, как папа сказал. Отпустили его сразу. — Боря нагнал сестру и закинул широкую руку на её плечо.

— Почему ты раньше не сказал? — она опустила голову, покусывая щёку изнутри.

— Да нахер оно тебе знать. — удивительно мягко-грубо проговорил Хенкин-младший. — Я надеялся, что за время в Москве твои чувства пройдут.

— Я мечтала об этом, Борь. Только каждый раз, когда я смотрю на него, мне кажется, что эти шоколадные глаза мне в душу заглядывают. Всегда так было, есть и, видимо, пока что будет. Ритке сказала уже и тебе скажу — мне вообще не до этого сейчас. — Хенкин понимающе кивнул.

Ваня правда был способен на слишком нескованные действия в сторону Тучиной, хотя сам того и не замечал. Он буквально раздевал её душу, пренебрегая любыми правилами приличия и мужского кодекса, когда касался её плеч, по-особенному игриво закручивал её кудри на свои тонкие пальцы. Она прекрасно для себя осознавала, что ровно так же он поступает с другими девчонками, готовыми стопками ложиться перед ним на кровать, задирая юбки-карандаши и неугомонно прилипая к его губам. Анька рамки приличия соблюдала, поэтому отвечала на его незатейливую ласку глупым хихиканьем, отводила глаза и всячески старалась убедить себя саму, что это просто дружба, как с Мелом и Геной, как с Борей. Только мозг и сердце крепко вцепились в руль с двух сторон, но не желали ехать по асфальтированной дороге, они выбрали извилистую тропинку, уходящую в глубь аж сибирской чащи, и никак не могли определиться с тем, кто будет главенствовать.

— Но Киса остаётся моим отличным другом.

— Неотличных друзей я бы к тебе не подпустил. Всё же будь с ним аккуратнее, он в пьяном бреду не только сальтухи крутить может. — по-наставнически забубнил Боря, а, когда Аня протяжно хмыкнула, закатывая глаза, растрепал её волосы на затылке. — А этот твой Убыткин из 11 больше не объявлялся?

— Прибыткин, Борь. Хотя оговорочка по Фрейду. Дима продолжает смотреть мои истории, но после июля я с ним не виделась и не общалась.

Дима Прибыткин, мальчик-красавчик, по которому вздыхали все девочки его параллели, на одной из тусовок познакомился с Аней ещё в июне прошлого года. Он начал за ней ухаживать, дарил цветы и плюшевых мишек, лез обниматься и целоваться. От скуки и безысходности Тучина согласилась с ним встречаться, даже познакомилась с его милейшей матушкой. Они пару раз спали, но никакого удовольствия от времени с хлюпиком Аня не получала. Он постоянно жаловался, что она проводит больше времени с друзьями, чем с ним, ревновал даже к Хенкину, поэтому Туча, уверяя его тем, что скоро переедет в Москву, а встречаться на расстоянии не сможет, бросила его, уйдя с гордо запрокинутой головой. Он сначала плакал и умолял её вернуться, грозился помчаться за ней в столицу, но его быстро подхватила и очаровала Ритка, по просьбе лучшей подруги, конечно, а потом и другие девчонки, имён которых Аня не знала.

— Обидно только, что я ему девственность подарила. — наигранно простонала девушка.

— Я свою девственность просрал на спор. — загоготал Хенк.

— Ну тебя! Никто не просил с пьяным Кисой в угадайку играть, мог бы воздержаться. — она отвесила ему оздоровительный подзатыльник. —Жаль, что легенды о Лильке-искусительнице девственников оказываются неправдивыми. — она скрючила пальцы, в устрашающей гримасе рыча на Хенкина.

— Брось ты, я для неё себя подготавливаю ого-го как. — сморозил Боря и сразу покраснел от непревзойденной глупости.

— Опа! То есть с Катей Поветиной у вас всё серьёзно было? — она посмотрела на него широченными глазами, поэтому у Бори не было шанса капитуляции. — Рассказывай давай, харе сиськи мять.

— Я тебе не Ритка, чтобы всё в красках описывать. — забормотал раскрасневшийся Боря.

— А вот сейчас не поняла, браток. — она встала перед ним, сложив руки на груди и склонив голову в бок.

— Тебе реально в красках рассказать? — почесал затылок, пересчитывая звезды в Большой медведице.

Конечно, не без пыток, Аня вынудила у него все подробности, не обращая внимания на уже багряные щёки брата. Плевала она на эту мораль и скрытность, особенно когда дело касается её ненаглядного сиблинга. Девушка ярко и голосисто переспрашивала то, что Хенкин старался чуть ли не прошептать, чтобы, не дай Бог, дворовая собака вместе с блохами не разнесла остальным о его чудесной ночи с чудесной девочкой. В глубине души он осознавал, что даже блохам на этой самой собаке нет дела до него и их пьяных, шаловливых разговоров. В какой-то степени он даже надеялся на добросовестный совет на будущее, поэтому слушал все комментарии Тучиной внимательно, на ус наматывая каждое слово.

Боре бесконечно нравилось видеть Аньку такой оживлённой, болтающей без устали, какой она была всегда. Ему было больно смотреть на её слёзы и истерики, оттого он по крошечной ниточке, словно пинцетом, старался собрать осколки её сердца. Хотя, кажется, отличным лекарством для неё были пиво и родная компания, в которой она могла открыться и выпустить наружу загнанных на долгий срок, как в клетку, голубей — свою удивительную фантазию. Иногда ему казалось, что его сестра была послана верхними силами на землю с целью уравновесить его стеснительность и скрытность. Только с горечью подмечал для себя, что, сойдись она с Кисловым, на планете наступит такой дисбаланс сумасшествия, что Земля схлопнется.

— Доброй ночи, Туч. — уже совсем сонно прохрипел Боря, укладываясь на соседней кровати. Родители захрапели в непробудном сне ещё около часа назад, когда ребята выдвигались с базы, поэтому проскочить в квартиру оказалось простейшей задачей.

— Сладких снов, Хенки. — убедившись, что брат сладко сопит, наблюдая десятый сон, Аня подошла к окну, стараясь не скрипеть расшатанными половицами, и устремила взор на море, устилающееся чёрным пятном на фоне тусклых огней Коктебеля. — Мам, пап, у меня получается?