Мое Проклятие. Черный Огонь

Неудивительно, что из храма нас выводили под конвоем. Целая стая стилетов оказалась направлена на Катерину. Каждый смотрел на нее, как на Нижнимирское исчадие, я услышала, как кто-то прошептал молитву.

Декстера вытаскивали на носилках, сейчас он выглядел как обычный, слегка побитый человек, но в сознание должен был прийти нескоро. Его необычное происхождение выдавала только метка Дианара на щеке.
Надо же, не знала, что у высших демонов бывают такие же.
Зато знала, что демоны до одури боялись огня, поэтому Гард приказал развести вокруг Декстера костер. Правда, сжигать его никто не собирался, а жаль.

— У меня нет таких полномочий, — дракон покачал головой, — скоро здесь будут королевские гончие. Я распоряжусь, чтобы демона доставили в Амсков первым рейсом.

Поежилась. Я видела, как конечности едва живого Декстера заковывали в кандалы, но все равно иррациональный страх не угасал. Ещё стало стыдно за свою беспечность. Живя в Клевере, я буквально упивалась своей свободой и не замечала, как вокруг меня возводят клетку.

— А что же будет со мной?

Подала голос моя соседка по комнате... Теперь, видимо, бывшая. Девушка отстраненно глядела в одну точку и поглаживала сидящую на ее коленях сову. Белоснежные крылья оставались сложены и касались земли, словно плащ. На них было накинуто меховое покрывало.
Тонкие пальчики девушки докрасна впивались в его ткань, словно в спасательный круг.

Мы сидели у лазарета. Наталья приносила нам горячие травяные напитки. Полненькая блондинка, имени которой я так и не запомнила, обрабатывала поочередно наши раны и хлопотала с примочками. Солнце уже поднялось над деревьями, и трава, покрытая инеем, утопала в его лучах, словно в золоте.

Я обхватила руками плечи, но не чувствовала больше страха, предоставив всю себя робким порывам теплого ветерка.

Гард повернул лицо в сторону Катерины. Девушка на него даже не глянула. То ли робела, то ли от шока до сих пор не отошла. И тут я поняла, в каком шатком положении она находится. Нельзя, чтобы кто-то из смертных узнал о ее происхождении. Если узнает один, узнают все. Слухи о богине, сошедшей на землю, расползутся далеко за пределы Агатового королевства, и тогда беды не миновать. Люди просто не готовы к такой новости. Они склонны все утрировать и возводить в степень. Катерина окажется в опасности.

Девушка это тоже понимала, а поэтому на вопрос Гарда о ее происхождении ответила тихо:

— Меня зовут Катерина, и я знаю о себе только то, что я сирена.

Сирена. Что ж, хорошо. О сиренах было известно немного. Девушки с крыльями, живущие в глубине островов Жемчужной империи, имеют зачатки белой магии. Безобидные. По приданиям, это ведьмы, похищенные грифонами и вступившие с ними в связь.

Гард посмотрел на меня. Он все еще не снимал маски, поэтому я могла только додумать выражение его лица, сейчас мне почему-то казалось, что дракон хмурится. Он словно ждал от меня подтверждения ее словам. Ну что ж, раз уж обо мне этот тип знает абсолютно все, то пусть хотя бы история Кати останется в секрете.

Я кивнула:

— Декстер опаивал ее чем-то. И меня тоже, — недолго думая, добавила я, — из-за этого мой источник не откликается.

Гард задумался, а мне вдруг стало тревожно. Неужели я теперь навсегда лишена магии? Совсем-совсем.

— Во дворец поедете. Обе, — все еще глядя на меня, хмыкнул Гард, — Его Величество уже тебя заждался.

Я вздохнула, успокаивая себя одной мыслью: если бы король хотел моей смерти, Гард уже давно исполнил бы его желание.

Нас оставили в лазарете и запретили покидать его пределы. За хрупкими стенами по очереди дежурили люди Гарда. Иногда оттуда доносился слабый шепот. Обсуждали нас. Сквозь мутное стекло я видела, как из храма выносят тело Перси. Бледная Наталья покосилась в окно лазарета злобным взглядом, я слегка прикрыла шторку. Забавно, как меняется отношение людей, когда они узнают наши главные секреты.

Погода сегодня была ясной. «Бабье лето», как сказал бы Виктор. Только сквозь грязное окно света все равно проникало ничтожно мало, и мы сидели при свечах. Первым делом, что я сделала, оказавшись здесь без стражников, это заглянула к Феликсу. Наследный принц все еще был без сознания, хотя состояние его заметно улучшилось. Катерина сказала, что через неделю он будет бодрячком. Феникс, шутка ли?
Раны у них заживают на глазах, а некоторые очень редкие представители способны возрождаться из собственного пепла. Перед смертью сами поджигают себя, а потом встают, как ни в чем не бывало. Феликс так не умел, это я поняла точно. Он совсем недавно находился на волоске от смерти. Не ясно только, почему Декстер ему помог.

У этого поступка было только одно разумное объяснение – в нем все-таки осталось нечто человеческое. Видимо, демон слишком много времени провел среди людей.

Я подоткнула парню одеяло, а потом сделала еще одну вещь, без которой не могла бы оставаться в этом помещении. Сгребла со стола Декстера все листы, разорвала и закинула в печь. Катерина закончила начатое. Она не сделала ни одного движения, даже взглядом не указала, но в глубине печи вдруг проскочила слабенькая молния, и бумага осторожно затлела. А потом и вовсе вспыхнула, охваченная пламенем. Не отрывая взгляда от огня, девушка села на пол.

— Это я забрала твою ауру полгода назад.

Ее голос звучал очень тихо, и даже шелест листвы мог бы его заглушить. Я опустилась рядом.

— Я знаю. Почему ты только сейчас это вспомнила?

Катерина пожала плечами. Атмосфера вокруг оставалась уютной и мрачной, располагающей к разговорам. Она глубоко вздохнула и продолжила уже громче.

— Я бы ничего не забыла, если бы ни мой отец. Так уж вышло, что мы повздорили. Он забрал мою магию, и я оказалась в Междумирии.

Кивнула, прекрасно понимая, какой эффект Междумирие оказывает на разум. Как-то я провела там меньше часа, но уже забыла о себе все и даже не поняла этого.

— Я провела там очень много времени совершенно без магии. А потом еще и лекарства Декстера. Не знала, что магия еще ко мне вернётся.

— Конечно, вернется! — я крепко сжала руку девушки, стараясь, чтоб мои слова звучали убедительнее. Только вот убедить я желала скорее себя саму. — Магия – это то, что течет у нас в венах. Ее невозможно просто забрать.

— Думаю, ты права.

† † †

На Клевер опускался закат. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и его последние лучи застывали на мутном оконном стекле. Я смотрела на них и строчила письмо все отчаянней. Перо царапало бумагу, а в некоторых местах роняло безобразные кляксы.

«Милый, милый Виктор. Столько всего сказать хочется, но времени у меня не очень много. Я напишу обо всем подробнее, как только выдастся свободная минутка. А пока только скажу, чтоб не терял меня. Скоро все изменится. И мы с ребятами, похоже, запустили волну этих изменений.
Этим утром я еду во дворец. Знаешь, мне уже почти не страшно. Я так устала прятаться, что сама хочу взглянуть своему палачу в лицо. Я почти уверена, что для чего-то нужна королю. Если бы он хотел моей смерти, уже давно убил бы. Но как же мне не хватает твоих дурацких шуток».

Я свернула свиток, и Сова, ловко подхватив его, выпорхнула через окно.

— Не спишь?

Голос Феликса мурашками прокатился вдоль позвоночника.
Я невольно замерла, но не нашлась, что ответить, и резко вскинула голову. Он стоял совсем рядом, задумчивым взглядом провожая Сову.
Я даже не слышала его шагов, не говоря уже о том, что прийти в себя он так быстро не мог.
Я пыталась съязвить. Буркнуть что-то о том, что читать чужие письма нехорошо, или что-то другое в подобном роде, но с губ сам собой сорвался вопрос:

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, тебе не стоит забивать этим голову, — парень опустил взгляд на свой торс, и я невольно сделала то же самое.

Там, где недавно белели куски мяса, сейчас красовались грубые швы. Плоть под ними почти затянулась. Феликс криво усмехнулся и с какой-то горечью добавил:

— Всё-таки даже у магии огня есть свои плюсы.

Медленными шагами парень обогнул стол и оказался рядом со мной. На дубовую столешницу упала его тень, а дышать почему-то вдруг стало труднее.

— Фели...

— Алекс. Называй меня Алекс, пожалуйста.

— Хорошо, Алекс. Что теперь будет? — глядя прямо перед собой, спросила я.

Теплые ладони сжали мои плечи, и я на секунду прикрыла глаза.

— Отправимся во дворец, там все станет ясно, — Александр подхватил мои волосы, осторожно разделяя их на пряди и переплетая в косу.
Я невольно вздрагивала, когда кончики его пальцев мимолётно скользили по шее и плечам.
Сглотнула:

— Ты не думай, я не прошу защиты, просто...

— Т-с-с. Успокойся, — он нервно хмыкнул, вдруг заставив меня обернуться и посмотреть прямиком в его осенние глаза, — тебе не о чем беспокоиться. Ты спасла мне жизнь, девочка, а значит, теперь я твой должник. Как ты там тогда пела? Хорошо быть облачком...

— Хорошо быть ласточкой...

† † †

Александр

Алекс проснулся от скрипа бумаги и почему-то совсем не удивился, застав Надю, что-то строчащую на листке. Хорошо хоть дурацкую ширму убрали.
Он долго высматривал вторую девчонку. Находясь в небытии, он слышал и ее голос тоже. Катерина лежала на диване, свернувшись калачиком, и, видимо, крепко спала. Александр снова перевел взгляд на Надю.

Надо было разозлиться, но он ещё долго смотрел на ее худые пальцы, растрёпанные волосы, а злость все не приходила. Что-то бурлило внутри. Что-то, требующее ещё больше цепляться к этой девчонке, ловить мелкие жесты, привычки, детали. Что-то жгучее. Как кислота. Вот только это была не злость.

Он все пытался понять, кажется ли она ему красивой или хотя бы симпатичной. Но чем дольше смотрел на нее, тем отчаянней не мог найти ответ на этот вопрос. Однако раз за разом возвращался к ней взглядом. Ему нравились ее волосы. Ему нравилось касаться ее волос, прохладных, как поверхность родника в знойный день. Приятен был ее голос, который обволакивал жар внутри, словно анестезия. Казалось, перед ним обычная девчонка. Беглая преступница, не больше, не меньше, но... Было это самое «но», а значит, девчонка уже не была обычной.
А еще она спасла ему жизнь. Спасла жизнь своему врагу и даже не требовала ничего взамен.

— Тс-с-с, успокойся, — он опустил косу, получившуюся слишком кривой.
В горле встал ком, когда Надя вдруг обернулась. Чувствуя, как неуместно громко стучит пульс в ушах. Не замечая, как все вокруг уходит на второй план. Даже скорая встреча с отцом не имела больше такого значения, как прежде, когда он ещё не смотрел, как одержимый, на ее губы.

— Теперь я твой должник. Как ты там тогда пела?..