Мое Проклятие. Черный Огонь

Я сделала это. Сама, без Гарда, без Дива, не имея при себе оружия.
Впервые у меня получилось, и теперь я с честью могу называть себя некромантом. Внутренне я ликовала – такая маленькая победа, зато она принадлежала только мне.

— Как ты догадалась? — Гард кинул многозначительный взгляд в сторону балкона.

Я задумчиво поддела носком ботинка серую тушу распластанного в собственной крови существа и поежилась. К горлу подкатила тошнота.
С трудом подавила рвотный позыв, пришлось даже наклониться и оттянуть ворот свитера. И кто придумал романтизировать смерть? В ней нет ничего красивого. Я подобрала ножку табурета, брошенного мной второпях, и, придирчиво оглядев, сжала в руке.

— Это низшие демоны. Ими движет только один инстинкт: есть. Такие не способны спланировать нападение, а эти... Отрезали путь к выходу, быстро определили среди нас сильнейшего и напали толпой. За ними должен был кто-то стоять.

Я говорила все это, пока мы спускались по лестнице, обходя растерзанные туши. На первом этаже царила разруха – здесь демоны порезвились на славу. Ни одного целого столика, осколки стекла хрустели под подошвами сапог. За распахнутыми дверями мялась горстка народа, среди которого я узнала только мальчишку, ухаживающего за нашей лошадью. Он, изрядно потрепанный, баюкал на груди кровоточащую руку.

— Эй! — Гард взмахом подозвал его. — Готовь нашу телегу.

Собравшиеся провожали дракона со смесью уважения и трепета во взгляде. Никто не сомневался, что труп крылатой твари, побившей кусты на заднем дворе – его лап дело. Кто-то из мужчин пожал Гарду руку, другие, опасливо оглядываясь, начали заполнять таверну снова, но больше всего было тех, чей любопытный нос так и норовил сунуться к высшему демону поближе. Посмотреть, потрогать, отрезать сувенир на память.
Гард смотрел на все эти действия с презрением, и в чем-то я его даже разделяла, но не могла не думать о причинах сегодняшней заварушки. Итак, в Бездонном озере брешь, через которую в Средние земли лезет всякая гадость. И что-то мне подсказывало, что мы с Дивом сыграли в этом не последнюю роль.
А если демоны добрались уже до Драконьих гор, что же тогда творится в столице?
Я не слушала новостей, не читала газет и закрывала уши всякий раз, как становилась случайным свидетелем свежих сплетен. Отчасти это было связано со страхом вновь увидеть на первой полосе свою фотографию с крупными резкими заголовками: «Разыскивается монстр».
Я не была в курсе того, что происходило в Королевстве, и впервые за долгое время пожалела об этом.

— Проход уже запечатали, демонов сожгли, никто не пострадал, — словно прочел мои мысли Гард, — но оттуда вырвалось столько первородного мрака, сколько самому Дианару в кошмарах не приснится. Кладбища Амскова и близлежащих городов быстро оказались под его влиянием. Нежити вокруг полно.

Я нервно хихикнула, из-за чего мгновенно поймала колкий взгляд.

— У тебя что, истерика?

— Нет, — соврала.

Дело в том, что у нежити есть одна особенность. Первые несколько часов после воскрешения мертвецы не чувствуют голода и не понимают, что они уже мертвы. Они больше не разумны, но что-то (то ли память о прошлой жизни, то ли рефлексы) заставляет их вернуться домой. Вот бо́льшая часть города удивилась, когда, проснувшись утром, обнаружила у своих дверей давно почивших родственничков.
Шутки шутками, а буквально через три часа безобидные и тупые, как бревно, мертвецы начинают жрать все, что движется. А что не движется – двигают и жрут.
И, кажется, я уже догадывалась, почему Гард не убил меня сразу. Легко обвинить во всем первого попавшегося некроманта, вынести ему прилюдный приговор и объявить, что угроза миновала. В какой-то степени это даже справедливо.

— Пошли, — Гард кивнул в сторону готовой телеги, — хватит изображать надгробную плиту.

Я последний раз взглянула на тушу монстра, всеми забытую в поломанных кустах смородины. На таверну, в которой не горел свет и вообще царило странное затишье. Казалось, оставшиеся в ней люди просто не знали, что делать дальше. Бросить все и укатить в темноту ночи? Лечь спать, как ни в чем не бывало?
Красная макушка Гарда призывно мелькала впереди, как яркий сигнальный флажок.
Я не могла все так оставить. Не могла спокойно ждать, пока мне накинут петлю на шею. Страх смерти как никогда отчетливо напомнил о себе, отозвавшись болью в косом шраме на предплечье. На глаза набежала пелена.
Я не до конца осознала, что делаю. Бешеная пульсация крови в ушах на мгновение вытеснила звуки теплой осенней ночи. Несколько стремительных шагов под замирающее сердце и вся оставшаяся сила, вложенная в замах.
Глухой удар.

Гард, как подкошенный, упал на колени и завалился на бок. А я смотрела на него сверху вниз остекленевшим взглядом. Ножка табуретки, ставшая вдруг слишком тяжелой, дрожала. На ее деревянной поверхности выступали крохотные искры инея – кончики пальцев покалывало от сдерживаемой магии.
Тьма всех светлячков поглоти!
Я отбросила ножку в сторону с таким ужасом, словно та прижигала мне руки, и бросилась было в темноту леса, но быстро оставила эту идею.
Вернулась.
Посмотрела на Гарда пару секунд, стараясь унять дрожь в ногах, осторожно коснулась шеи дракона, когда-то бывшего моим палачом. Под пальцами робко пульсировала жилка.

— Живой, — я облегченно выдохнула.

Убийство королевского война ножкой от табурета не входило в мои планы.

— Угу, — ворчливо откликнулся ближайший куст. И из зарослей смородины выпрыгнула Сова.

В ее приоткрытом клюве, извиваясь, исчезал мышиный хвост, а из растрепанных перьев торчало несколько веточек.

— Ты доведешь меня до инфаркта! — я рухнула на траву рядом с Гардом, потирая саднящие кисти, и, поймав удивленный взгляд духа, вскинула бровь. — Что? Я, между прочим, за свою жизнь борюсь. Но если мы сейчас же отсюда не уберемся, эта борьба выйдет мне боком.

Сова, к моему удивлению, стала вдруг очень серьезной. Перепрыгнула на край балахона Гарда и вытащила из-за его пояса... кинжал. Из ножен, покачивающихся на толстом кожаном шнурке, торчала серебряная рукоять.
Я вынула клинок, с удивлением отметив, что уже видела похожий раньше. Невесомый, легкий, смертоносный, он идеально сидел в руке, словно был отлит специально под мою небольшую ладонь. Я рассматривала его гарду с грубой ручной гравировкой в виде пятилапого паука и не верила своим глазам.
Это он. Определенно. Не просто похожий, а именно тот кинжал Людей Веры, которым мне бесконечное количество времени назад пытались вскрыть вены. Я могла бы узнать его из тысячи и не сомневалась, что темные разводы на лезвии принадлежат именно мне. Время замкнулось само на себе и на лезвии клинка, который должен был стать моим палачом, а станет верным слугой и соратником.
Я прицепила ножны к ремню и растянулась в легкой усмешке. Прикосновение кожи к бедрам придавало уверенности. В глазах Совы плясали бесенята, и готова поклясться, если бы она могла, уже ухмылялась бы во весь клюв.
А вокруг смыкался вечный темный лес, и я понимала, что мне опять предстоит бежать наперегонки с ветром.

† † †

И вот я снова летела. Подхваченная Совой, рассекала облака призрачными крыльями высоко над миром, наперегонки со своими чувствами и прошлым, которое уже наступало на пятки. Я боялась, очень боялась, что Гард уже идет по следу с одним единственным желанием – вспороть мне брюхо. Я ущемила драконье самолюбие, и это могло вылиться в большие неприятности.
А Гард меня найдет. Выследит и отомстит, да так, что костер инквизиции покажется спасеньем.

В Королевстве больше не было безопасно, поэтому Сова несла меня в неизвестность. Туда, где, возможно, не будет Людей Веры, королевских охотников и жаждущих наживы головорезов.
Белый Клевер. Я не знала об этом месте толком ничего, но то, что я встретила Наталью на пути в Гриндвиль, не иначе как знак сниже. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить, потому что больше верить было не во что.

— Мне иногда кажется, что мы сейчас свалимся.

— Естественно, свалимся, если ты не перестанешь возиться и не начнешь сидеть ровно.

— А может, все дело в том, что кто-то наелся мышей и по весу теперь может тягаться с драконом?

Голос в голове насмешливо фыркнул:

— Я хотя бы не выгляжу, как ивовый прут. Неужели твоя худоба способна возбудить мужчину?

— Это сейчас в моде, а ты вообще никак не выглядишь!

Мы и километра не могли пролететь, чтоб не начать друг друга задирать. Стоило одной успокоиться, как другая улучала момент и подначивала спутницу, чтоб перепалка вспыхнула вновь. Поначалу я даже сердилась, но потом поняла, что обоим нравятся эти споры.
Страх и обида, которую я ощутила, только встретив Сову, исчезали. Эти шутливые перебранки все больше напоминали какое-то робкое знакомство двух очень скромных взрослых детей. Мы узнавали друг друга и, хотелось бы верить, начинали друг другу симпатизировать.

Я была уверена, что, как только Сия получит возможность выходить в Средние земли, не оставит меня ни на минуту, но богиня не показывалась. И я не знала, как к этому относиться. С одной стороны, моя нелюбовь к богам крепчала с каждым днем, с другой – Сия была последней ниточкой, связывающей меня с Нижними землями, а значит, и с Дивом.

Мутный силуэт солнца осторожно выглядывал из-за горизонта, разгоняя по небу багровый туман. Его лучи едва пробивались через густую массу липких облаков, совершенно не мешая мне. Но иногда все же редкий, особо наглый луч приветливо утыкался прямо в глаз.
Мы пролетали одну деревню за другой. Безусловные способности духа позволяли долгое время не задумываться об отдыхе и о том, как прокормить себя. В одной из деревень до меня дошли скудные вести: мелкая нечисть повадилась таскать скот. И пусть на людей внимания она пока не обращала, ситуация окрашивалась мрачными тонами.

— Дианару это не понравится, — тревожно сказала Сова, когда в очередном поселке вместо кладбища мы увидели лишь распотрошенные могилы и развороченные кресты.

— Ну, хоть в чем-то наше с богом мертвых мнение схоже.

— Возможно, это первый шаг к компромиссу.

— К компромиссу мы придем только тогда, когда оба окажемся по ту сторону и все земные дела нам будут до лампочки. Вот тогда и выпьем черной крови на брудершафт.

— Тебе придется долго его там ждать.

— О, я терпеливая.

Боги по природе своей просто сильные маги. Все людские эмоции и чувства они переживают совсем по-другому, по-своему.
Иная раса совершенных существ, но они тоже смертны. Рано или поздно жизненная нить Дианара угаснет, и ему, должно быть, очень страшно умирать. Ибо тогда он окажется среди тех, кто покинул этот мир по его вине.
А они жаждут мести. О, я знаю это, как никто другой. Знаю, как они взывали в молитвах к своим богам, но те даже не слушали. Помню, как просила мать, умершая от голода и оставившая у холодного тела еще живое дитя. Знаю, как ненавидят Дианара смертные, сгоревшие по ошибке на костре инквизиции. Наша ненависть сильнее любого проклятия, и она настигнет их всех после смерти. Должно быть, Бог – неблагодарная профессия.

Летели целый день без остановки, обе вымотались и устали. Было решено взять перерыв в ближайшей деревне. Я буквально чувствовала, как утекает магия из духа. Да и меня саму порядком утомили бесконечные тучи. Эйфория, навеянная полетом, давно прошла, и единственное, о чем я мечтала – твердая земля под ногами.

Ближайшая деревенька показалась, лишь когда горизонт окрасился багрянцем.
На улице хоть и не было холодно, но с каждым километром небо становилось все тяжелей и, казалось, вот-вот лопнет, как истертый кусок кожи, обрушив на голову одной зазевавшейся совы все свои богатства. Приближение осени ощущалось все явственней.
Когда в поле зрения забрезжила первая стоящая на отшибе избушка, Сова сложила крылья, уходя вниз почти отвесно, и изящно плюхнулась на соломенную крышу. Я втянула носом воздух вместе с запахами прелого сена и тонким писком мышей. Средь общего гомона ощущений без труда узнала сдобный аромат съестного.

— М-м-м, — протянула, в блаженном предвкушении закатив глаза, — хозяева, кажись, хлеб пекут.

Сова коварно хмыкнула и издала звук, чем-то напоминающий хрюканье:
— Зачем нам хлеб, если вон в тех кустах жирненькая аппетитная мышка?

Она метнулась вниз, к кустам, но я заупрямилась, и совиное тело дернуло в другую сторону.

— Ты чего? Какие мыши?

— Маленькие, серенькие, вкусные.

Птицу вновь дернуло к кустам.
Клубок перьев мячиком выскочил из груди, едва не выломав все ребра, и я полетела на землю, прямиком в заветные кусты. Зашипела, проломив спиной ветки, застонала, ударившись маковкой о землю, и издала ещё какой-то неопределенный звук с угрожающей интонацией. Совы уже и след простыл.
Ну и ладно. Ну и пожалуйста!

Лёжа, я ещё какое-то время созерцала мрачное полотно неба. Все время хотелось протереть глаза, но не может быть оно таким серым! Отсюда, кстати, открывался неплохой вид. Самое то для могилы. И куда это меня занесло? Огляделась.

Занесло меня в миленький такой дворик, огороженный кривым забором из штакетника. На крыльце избушки лениво вылизывался огромный черный кот, на цепи в будке дремала старая дворняга. Ветерок шелестел цветными простынями в цветочек, которые сохли на верёвке у окна, на подоконнике, разлетаясь во все стороны пьянящим ароматом, стоял румяный дымящийся хлеб.

Я встала, словно одурманенная запахом свежей выпечки, воровато огляделась и медленно, на цыпочках направилась к окну. Совсем некстати вспомнилось, что последний раз нормально я ела еще в Лэсте, а после переезда перебивалась бутербродами и вином. Последние сутки я и вовсе забыла о еде, страх погони вытеснял все остальные потребности. Заветный каравай меж тем приближался.

— Куда?!

Усиленный чарами голос разлетелся по округе, и я рефлекторно пригнулась в ожидании если не ножа в спину, то как минимум подзатыльника.

— Не прячься, я тебя все равно вижу!

А вот мне никого напротив видно не было.

— Откуда? — крикнула я, выискивая взглядом свою чересчур осведомленную собеседницу.

В том, что голос принадлежал именно женщине, я не сомневалась. И, скорее всего, старой рассерженной женщине. Но ее, увы, не наблюдалось. Ответа тоже не послышалось, и я, решив благополучно слинять, прихватив с собой заветный хлебушек, повернулась к окну.

— Хватит слюни глотать, — сменив гнев на милость, заявила невидимая старушка, — ходь сюда, поганка малолетняя.

И перед моим носом вдруг свесилась плетёная лестница.
Собеседница моя обнаружилась на крыше. Причем не одна, а в компании двух котов, самозабвенно занимающихся... гхм, непотребствами.
Старушка, одетая в длинную домашнюю тунику и широкие штаны, сидела на нагретом солнцем чердаке и, подперев кулаком щеку, грустно смотрела на увлеченных процессом соития животных.

— А-а, что это вы тут делаете? — вкрадчиво полюбопытствовала я, вползая на засыпанный странным покрытием пол.

— Я зелье испытываю, — выудив из кармана просторных брюк флакон с темно-зеленой жижей, просветила ведьма, — а они... сама видишь, чай не маленькая уже.

Я пару раз моргнула и залилась жаром.
Ведьма же, переведя на меня любопытный взгляд, спросила:

— Откуда падаешь?

— Кто падает? Я падаю? — наигранно удивлённо округлила глаза. — Ниоткуда. Я ровно стою.

— Да, конечно, — нахмурилась старушка, — не было, не было, а тут бам – и появилась. Аист тебя шоль потерял?

— Почти, — я вздохнула и уселась рядом.

Коты, закончив свою деятельность, заботливо вылизывали друг друга. Старушка усмехнулась, словно только этого и ждала, и, кряхтя, поднялась:

— А воровать тебя тоже аист научил?

Я покраснела ещё больше и виновато потупилась:

— Я не хотела. Честно. То есть хотела, но не потому что...

— Лан, лан, не тараторь, — бабушка махнула рукой, — ай-да за мной.

Она подошла к краю крыши и вдруг, мягко слевитировав на землю, посмотрела на меня снизу вверх.

— Ну? Чаго ждёшь? Аль есть расхотелось?