Мое Проклятие. Черный Огонь

Ненавижу похмелье. Особенно когда пьянка-то и не удалась толком. Это как наказание за несостоявшееся преступление: вроде и ограбить никого не получилось, но добрый дяденька-палач уже ухмыляется на эшафоте.
Я не помнила, как дошла до кровати, не помнила добрую половину вчерашнего вечера, но по слабости ног и головной боли могла предположить, что вчера я не скучала.
Ещё во рту стоял отвратительный привкус, и запах от меня был не менее отвратительный. Но легко обвинить во всем себя любимую, возненавидеть и долго смаковать эту ненависть. А я вдруг поняла, что не хочу так больше. Не хочу зарывать себя в могилу под кустом морозных роз, под которыми однажды умерла.

Утро ещё не наступило, и предрассветные сумерки заливали комнату мягкой полутьмой. Она просачивалась сквозь щель в пологе, отделяющим кровать от остальной комнаты, и оседала на потолке. Привыкнув к ней, я осторожно села, выудила из чемодана что-то вроде полотенца, схватила с комода несколько бутыльков и побрела в ванную.

Квартира ожидаемо спала. Тишину нарушал только шелест моих шагов и журчание воды, льющейся в ванну. Пока ванна набиралась, я, уповая на сон хозяйки, решилась зажечь крошечный огневик. Шарик размером с яйцо вспорхнул с ладони, выхватив голубоватым свечением мое осоловелое лицо.
Прищелкнула языком и, склонившись к зеркалу почти вплотную, оценила ущерб, нанесённый прошлой ночью.
Это чем же таким я занималась?

Губа разбита. Запекшаяся кровь собралась в уголках рта и замазала щеку. Веснушки стёрлись, кожа была бледной, как у покойника, хотя, может, это освещение так искажало цвет.
Мозг все ещё отказывался выдавать воспоминания. Последнее – это то, как Макс с умным лицом выбирал между «Tinajas Carmenere Reserva» красным, бархатистым седьмого разлива» и белым полусухим «Valentin». «Valentin», хоть и стоил три ржавые медьки, оказался, зараза, крепким. Надеюсь, я не натворила глупостей.

Закрыла лицо ладонями и, мыча что-то нечленораздельное, потерла щеки. От этих нехитрых манипуляций моя моська приобрела ещё более несчастный вид, и я, решив отложить процедуру самобичевания до лучших времён, погрузилась в теплую воду.

Секунда – и я в раю. Когда твоя жизнь – редкостное дерьмо, невольно учишься ценить такие краткие моменты спокойствия.
Уровень настроения с отметки «хуже некуда» поднялся до «почти хорошо». 

Постепенно мысли начинали выстраиваться цепочкой. И хоть до кристальной ясности было ещё далеко, я постаралась разобраться в себе.
Вообще все не так уж и плохо. Если сегодня найду работу, могу даже проигнорировать разбитую губу.
Тут я вспомнила об ответе Виктора, который Сова вчера оставила в моей комнате. Интересно, как там маг поживает?
Маг... Черный маг...

Интересно, если бы все дружки Виктора узнали, кто он такой, он был бы ещё жив? Или родиться некромантом – это все же равносильно смертному приговору? Жестокие нравы этого мира порой мешали мне спать. Если бы только у меня была возможность что-то изменить. Дать Черным магам второй шанс... Я бы отдала Дианару душу.

Я долго сидела в ванной, а когда вылезла, на кафеле остались мокрые следы. Цепочка капель с волос тянулась до самого зеркала.
Оно было огромным, в массивной железной оправе, с изящной гравировкой, чем-то напоминающей осеннюю листву. Совершенно не сочеталось с общей обстановкой ванной, и лилово-розовая мозаика из мелких камушек словно вытесняла его.
Совершенная безвкусица. Только с претензией к роскоши.
Но не мне судить.

Задержалась перед зеркалом и посмотрела на отражение немного озадаченно.
Я просушила волосы и, ловко орудуя кистью, вернула им цвет апельсиновой цедры. Отметив при этом, что почти привыкла к нему. Несколько капель Солнечного экстракта – веснушки, привет. Улыбнувшись отражению почти искренне, я потушила огневик и, завернувшись в полотенце, вышла.

В комнате мне первым делом в глаза бросился листок, скрученный трубочкой, что мирно лежал на столе. Лакированную столешницу уже щекотали рассветные лучи. Горы на горизонте окрашивались малиновым.
Забравшись с ногами на широкий стул, я щелкнула пальцем по настольному огневику. Притянула к себе письмо и развернула. Знакомый каллиграфический почерк невольно вызвал улыбку, взгляд забегал по строчкам.

«Привет, нимфа. Я в порядке. Предвидя все вопросы, которые ты так и не задала, хочу сказать, что тебе не о чем беспокоиться. Только в «Бочке» без тебя стало тоскливо. Душан все время жалуется, что никто больше не ест его пирожки.
Надеюсь, смог удовлетворить твое любопытство. А теперь в следующем письме я жду подробное описание самостоятельной  жизни. Помни, дорогая, что я всегда тебя выслушаю, всегда пойму и дам совет. Одевайся теплее».

Я прижала письмо к груди и глупо разулыбалась. Какой же Виктор... добрый! Пожалуй, он был единственным человеком, который остался у меня в этом огромном жестоком мире. Нужно скорее написать ему ответ!

Вскочила. Полотенце свалилось к моим ногам. Наклонилась, чтоб поднять его, но вдруг застыла в ужасе, глядя на сидящую в кресле широкоплечую фигуру.

— Мамочка, — тихо выдала я и отскочила в другой угол комнаты.

Фигура подняла на меня белый овал лица и чуть подалась вперед, так что свет из окна выхватил очертания клоунской маски.

— Да неужели, — заговорила маска, — а я все жду, когда ты удостоишь вниманием мою скромную персону. Конечно, пышного приема я не ждал, но... стриптиз? Что ж, неплохо. Ну-ка покружись.

Я поспешно завернулась в полотенце.
Первичный ужас сменился шоком. Воспоминания прошлого вечера рухнули мне на голову куском гранитной плиты, и чтоб не заорать, пришлось закусить губу, которая отозвалась ноющей болью.

— Ты?! — обвинила дракона.

— Я, — подтвердил мои опасения тот.

Недолго думая, рванула в сторону двери. И чего ожидала, наивная? В доли секунды преодолев расстояние, дракон подхватил меня за талию, повалил, да ещё и руки скрутил так, что не пошевелиться.

Оказавшись в таком, кхм... откровенном положении, я покраснела так, что жаром обдало даже кончики волос.

— Отпусти! — взмолилась совершенно искренне. — Я не убегу, честно-честно.

— Конечно. На тебе ведь привязь.

— Ну, хотя бы одежду дай, — все ещё не сдавалась я, но реакции так и не последовало.

Дракон продолжал, надавив коленом на копчик. Попыталась выкрутиться, да куда уж там! Только сильнее оказалась прижата к полу щекой.

— Ну, погоди, мы же не хотим, чтоб хозяйка дома о тебе узнала? Зачем же создавать лишний шум?

— Если бы твоя хозяйка хотела вызвать стражников, она сделала бы это ещё вчера вечером.

И тут я задумалась. Действительно. Вчера мы тут такой погром устроили.
На секунду воцарилась тишина, в которой вдруг стал отчётливо слышен какой-то шепот. Исходил оный со стороны двери.
Дракон застыл, видимо, тоже услышав его. Изловчившись, я все же скинула с себя мужчину и поспешно отползла к стенке.
Дракон невозмутимо поправил рубашку.

— Д-да как ты...

Договорить мне не дали. В момент преодолев разделяющий нас метр, дракон зажал мне рот и взглядом указал на дверь.

— За тобой что, следят? — догадалась я, когда мужчина убрал руку.

— Не просто следят, а бдят круглыми сутками. Причем не за мной, а за тобой.

— Кто? — опешила.

— Те, кого до колик в животе интересует личная жизнь других. А если на этом любопытстве можно еще и заработать, — поймав мой непонимающий взгляд, он вздохнул. Я почти увидела сквозь маску, как он закатывает глаза, — твоя квартирная хозяйка не только следит за тобой, но ещё и приглашает за деньги любителей подглядывать, как ты проводишь время с мужиками.

— Да ни с кем я время не провожу, — попыталась отстоять свою честь, но, вспомнив, в каком положении сейчас нахожусь, замолкла в тряпочку.

Зашарила взглядом по комнате. Все-таки одежду неплохо бы раздобыть. Секунда, и я выбралась из хватки дракона, а точнее, просто шмякнулась на пол и откатилась. Уже лежа доползла до кровати и скрылась за шторкой. Выглядывая оттуда, я видела, как дракон чуть шатающейся, расслабленной походкой подошел к двери, на которой висела неприметная картина с виноградом. Правда, смотрел при этом крылатый исключительно в окно. А потом молниеносно ткнул указательным пальцем точно в дырку, которую и вовсе было незаметно в рое черных ягод.

С той стороны стены донесся сначала вой, а потом мат. Причем мужской. Что-то упало с оглушительным звуком, затем последовал звон разбившегося стекла, хозяйские причитания... Дракон с невозмутимым видом поправил картину, а я вдруг отчетливо осознала, что это последняя ночь в этом доме. И аванс, уплаченный за месяц, мне не вернут.
Хотя можно было бы договориться. Но, судя по мату, уже поздно.

Когда, натянув первое попавшееся платье, я высунулась из-за шторы, задала всего один вопрос:

— Зачем?

— Что именно?

— Зачем ты этого беднягу лишил зрения, а заодно меня денег?

— Ну, знаешь ли, — мужчина брезгливо фыркнул, — это только темные могут предаваться плотским утехам даже посреди толпы.

— Α еще пить кровь младенцев, распутствовать с демонами, калечить ни в чем неповинных, — в тон ему подхватила я, — вот только сейчас кого-то сделал одноглазым ты, а не мерзопакостный некромант.

— Добро должно быть с кулаками, — уже не шепча, но не менее сурово парировал мужчина, — иначе как таким, как ты, показать хороший кукиш.

Промолчала. Хотя вдруг стало очень обидно. Ну вот почему так всегда? Я же даже ещё не натворила ничего, а меня уже записали во всемирное зло.

— На чем мы остановились вчера? — дракон поправил маску, — когда состояние «подайте принцессе тазик» сменилось на «укройте барыню одеялом»?

— Ты пытался меня придушить, — любезно напомнила я.
Мне вдруг жутко захотелось спать. Ещё бы, проснулась ни свет ни заря, а уже утро забрезжило.

— А, да. Итак, — мужчина прочистил горло, — Надежда Хэмптон, вы арестованы. Именем Короля прошу последовать за мной в Авском, где Его Величество решит вашу участь. В случае оказания сопротивления я просто сверну тебе шею. На сборы даю пятнадцать минут, нас через дорогу уже ждёт повозка.

Только тут я поняла, как серьезно на самом деле влипла.
И Тэра подери, не быть мне некромантом, если не узнаю, почему дракон меня сразу не убил.