Мое Проклятие. Черный Огонь

Кузнец размазал по лицу сажу масляной тряпкой и посмотрел на меня выжидающе.

— Куда идете?

— В деревню, к Драконьим горам.

— А у вас там родственники?

Кивнула. С любопытством разглядывала кузнеца. Высокий, с блестящей залысиной и недельной щетиной, он напоминал медведя. Очень неразговорчивого медведя.

— Именно.

— Сожалею, но проводник вам не понадобится.

В голосе прорезались серьезные нотки, от чего я нахмурилась и нервно вздернула подбородок:

— Это почему же?

Испуг в моем голосе удивил кузнеца. Его и без того узкие глаза затерялись где-то среди век и смотрели подозрительно, но мне уже было все равно. Сил, чтоб церемониться и держать себя в руках, практически не осталось. Мне хотелось то, свернувшись калачиком, зарыться на ближайшем кладбище, то истерично смеяться, то крушить все вокруг. При этом скорость смены этих состояний увеличивалась в геометрической прогрессии. Слишком много неожиданных встреч на одну небольшую меня.

— Нет там больше деревень, — сурово проговорил мужчина. — Пожар был в начале лета, все выгорело дотла. Те, кто выжил, разъехались кто куда. А в том месте сейчас пепел да кресты деревянные за упокой. Как же ты этого не знаешь, коль у тебя там родственники?

Чуя, что разговор зашёл в опасное русло, я все же включила инстинкт самосохранения и, как смогла, перевела тему.

— Мне это не важно. Я сказала, что хочу нанять проводника, и надеюсь, вы услышали мою просьбу. А если нет, уверена, в Гриндвиле довольно подобных мест.

— Вот упрямая, — мужчина закатил глаза, видимо поняв, что спорить с ненормальной клиенткой себе дороже, и на выдохе гаркнул: — Макс! Макс, сукин ты сын, сюда иди!

От его баса у меня заложило уши. Спустя минуту из-под завешенного стареньким покрывалом входа высунулась заспанная, растрёпанная голова.

— Чего надо? — щурясь от яркого света, тот, кого звали Максом, перевёл мутный взгляд с кузнеца на меня. Оглядел с ног до головы недоверчиво и как-то неловко улыбнулся. — Кто это?

Максу было не больше двадцати пяти, но на его фоне даже Виктор выглядел бы моложе. Грубые черты лица, словно выкованные из стали, голова какая-то квадратная и непропорционально большие уши. Один из его глаз слегка косил влево, только это ничуть не мешало ему разглядывать меня, как какую-то диковинную зверушку, невесть каким образом выброшенную к его прилавку ураганом.

— Отведёшь ее на пепелище, — безразлично отозвался кузнец, проигнорировав первый вопрос Макса, — только не вздумай пропить всю получку!

Мужчина помрачнел, и я, понимая, что искать другого проводника, несмотря на мою пламенную речь, буду не меньше часа, попыталась перенять инициативу в разговоре.

— Плачу два серебряка. За лошадей накину ещё несколько медек. При условии, если вернемся к двум – сверху ещё одну.

Пока я говорила, выражение досады на лице мужчины сменилось легкой ухмылкой, что я сочла за благосклонный знак. Видно было, как лень борется в нем с чем-то, похожим на жадность. Но в конце концов, кивнув своим мыслям, он усмехнулся и указал на загон, пристроившийся чуть поодаль лавки, где нетерпеливо постукивали копытами разномастные жеребцы.

— Выбирай лошадь, рыжик.

Перед глазами маячил пёстрый круп коня и спина Макса, который сначала вроде старался поддерживать диалог, но через полчаса и эти натужные попытки сошли на нет. На все вопросы я отвечала односложно или же вовсе притворялась глухой, старательно пытаясь показать, что зелёные холмы на горизонте с кружащими над ними воронами-падальщиками вызывают у меня куда больший интерес.

Макс едва тащился впереди. Мне досталась Осинка – резвая кобыла с пестрыми подпалинами на боках и морде. Серая грива и нестриженый хвост дополняли картину. Я, и без того любившая лошадей, была просто в восторге, хотя и от ее стремительных скачков страдал мой слабый вестибулярный аппарат.

Пока мы ехали, я постоянно крутила в голове один вопрос: «Зачем?».

Что я надеялась увидеть на уже истлевшем пепелище, где точно не найду дом Зака?

На душе вновь стало паршиво. Хотя не то чтоб там до этого цвели ромашки. Драконьи горы, серевшие вдалеке, только прибавляли мрачности, а Макс жужжал над ухом, озвучивая свои мысли быстрее, чем те успевали сформироваться в его голове.

— Зачем тебе туда? Говорю же, всё выжжено дотла. Камня на камне не осталось. Давай я тебе лучше город покажу, я такие места знаю!

На самом деле я сама не знала, что конкретно буду делать. Но стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором вновь появлялись окровавленные губы Зака и его бесцветные глаза. Это словно толкало вперёд. Возможно, это чувство и называют муками совести, но, как ни крути, парень погиб по моей вине, и я обязана была выполнить его просьбу.

Мысленно я была готова к чему угодно. К скрюченным деревьям, обуглившимся остовам домов, приторно-колючему запаху.  Но когда я вдруг подняла глаза, увиденное заставило меня застыть. Сопки впереди были черными. На секунду мне показалось, что я вновь попала в Нижние земли, так ярко это место напоминало преисподнюю.

Инстинктивно дернула поводья, заставляя лошадь отступить, но через секунду рванула вперёд, обогнав Макса. Тот что-то крикнул мне в спину.

В лицо ударил порыв ветра, принеся за собой запах гари и пепла. Пожар был почти два месяца назад, но этот запах до сих пор не выветрился, воздух здесь словно сгустился, стал плотным и сухим. В горле встал ком, сердце вовсе застыло, пока я неслась вверх по холму. За пару секунд черные сопки поглотили полностью, я даже не заметила, когда последняя зелень сменилась углём и потрескавшейся почвой, из которой то тут, то там торчали наскоро сколоченные деревянные кресты. Их было не так много, но от мысли, что когда-то на их месте стояли дома и жили люди, к горлу подкатывала тошнота.

Я дернула поводья, и Осинка загарцевала на месте. Макс остановил жеребца рядом, спешился и помог спуститься мне. Моя голова стала тяжёлой, мысли потекли как-то медленно и неохотно, и тут я почувствовала ее. Ту, кому отныне принадлежало это место.

— Слушай, оставишь меня одну на минуту? — не глядя на парня, я опустилась у одного из крестов.

— Это ещё зачем? — в его голосе послышались удивленно-возмущенные нотки.

— Демоны, просто дай мне пять минут, пожалуйста.

— Сначала ты минуту просила, теперь уже пять.

Я обернулась и, откинув челку, одарила мужчину уничтожающим взглядом, от которого он стал одного цвета с известью и овладел мастерством мгновенно испаряться.

Только стих топот копыт его коня, я облегченно выдохнула. Игнорируя приближающийся шепот, вынула из-за пазухи подвеску-капельку и опустила в пепел у одного из крестов.

— Зак, если ты меня слышишь, а я знаю, что слышишь... Я правда пыталась, мне действительно жаль.

— Он не слышит тебя.

До последнего я надеялась, что мне показалось, что холод и Мрак, сгустившийся у этого места влажным туманом – лишь плод моего воображения. Только шепот снова звучал прямиком в голове, от одного креста к другому метнулась плоская тень:

— Ты не можешь убегать от нас вечно.

— Надя! Надя, почему ты еще не среди нас?

— Помоги нам. Здесь так холодно...

— Вы не существуете, — зло зашипела я и вздрогнула, когда спины коснулось нечто ледяное. — Вы лишь последствие сломанной психики.

Знала, что это не так. Я слышала призраков не потому, что была сумасшедшей, а потому, что почти стала одной из них, перешагнув грань смерти и вернувшись.

Темный источник встрепенулся. Голова закружилась, перед глазами помутнело, и я, покачнувшись, оперлась рукой о выжженную землю, которая оказалась неожиданно холодной. Сидела так минуту или две, дожидаясь, пока утихнет бешеная пульсация крови в висках и шепот, звучавший в каждом порыве ветра.

Солнце все ближе подползало к зениту, и тени стремительно исчезали. Я сморгнула с ресниц влагу и резко поднялась, вдруг ойкнув.

— Ты?!

На кресте в дюжине сантиметров от моего лица сидела уже знакомая белая сова.

— Угу.

Не сводя с меня безразличного взгляда, она перепрыгнула ближе к краю доски. Я, совершенно не ожидавшая увидеть фамильяра так скоро, нахмурилась.

— А письмо отнесла уже?

— Угу.

— Угу-угу, — передразнила я, — издеваешься?

— Угу.

Кинула на сову раздраженный взгляд. Она ответила совершенно спокойно, но как-то напряженно. И произнесла, словно насмехаясь:

— У. Г. У.

Я почувствовала, как нервно дернулось мое веко, но взгляд не отвела. Неизвестно, сколько продолжались бы наши гляделки, если б не насмешливый голос Макса.

— Ты что, вздумала взглядом дырку в столбе прожечь?

От испуга я вздрогнула, но вида не подала:

— А ты что же, хочешь занять его место?

Макс подошёл сзади, оценивающе оглядел столб, невидящим взглядом мазнув по сове, и вскинул бровь.

— Насмотрелась? Может, домой пойдем?

— Угу, — ответила вместо меня сова и бесцеремонно перепорхнула мне на плечо.

— Угу, — устало передразнила я и направилась к Осинке.

На обратном пути я сильно отстала. Не случайно, просто хотела немного побеседовать с моим персональным глюком.

— Виктор написал ответ?

Сова на моем плече согласно щелкнула клювом и, видимо, чтоб позлить меня, добавила:

— Угу.

— И где письмо? — мне приходилось шептать, чтоб, не дай О-Сол, Макс не принял меня за сумасшедшую. То есть чтоб не узнал мою истинную сущность.

Сова кинула на меня такой взгляд, словно действительно хотела прожечь дыру. И в какой-то степени мне было ее жаль. Ну не умеешь ты говорить, а какая-то психованная дура требует!

— У меня в комнате?

— Угу!

Обратная дорога прошла на удивление быстро. Мы уже въезжали в город, когда Макс вдруг остановился, и мне пришлось с ним поравняться.

— Чего встал? — прозвучало достаточно резко, и я поспешно добавила мягче. — Кажется, мы пришли с той стороны.

— Я вот что подумал, рыжик, — парень вдруг смущённо почесал затылок, а я, удивленная таким поведением, недоверчиво нахмурилась.

— Мое имя Надя.

— Так вот, Надя, — словно не заметив замечания, Макс дёрнул поводья и продолжил говорить, неторопливо направляя свою лошадь куда-то к обочине. Я невольно последовала за ним. — В общем, ты наверняка устала? Предлагаю отправиться в ближайший трактир, снять столик и заказать еды. Как тебе мой план?

Он хитро прищурился, ожидая ответа.

На самом деле план мне понравился, ведь долгая дорога под солнцем, потрепанные нервы и пропущенный обед начинали напрягать. Только соглашаться я не торопилась. И Сова на моем плече тоже молчала. Решающими стали два последних слова, которые определили мою дальнейшую судьбу:

— Я угощаю.

Макс, не заморачиваясь, снял одну комнату, обосновав это тем, что к кузнецу сегодня он возвращаться не намерен и проведет ночь здесь, я же после обеда, как порядочная девушка, могу уйти.

Так вот, скромненькая комната встретила нас запахом жасмина, пылью и теснотой. Добрую ее половину занимала кровать, большая, двуспальная. Напротив пара кожаных кресел, между которых пристроился круглый столик, заваленный едой. Во главе столика гордо возвышалась бутыль из толстого зелёного стекла с пожелтевшей этикеткой.

Зачем мужчине кровать, я поняла сразу после того, как доела пирог и допила вино. Где-то после пятого бокала меня понесло. Язык мой – враг мой. И я рассказала Максу всё, опустив свое некромантское происхождение, разумеется. Он сидел все это время рядом и терпеливо выслушивал грустную историю моих злоключений, хотя видно было, что ни на толику в нее не поверил.

Сам виноват! Не надо было изображать участие и строить из себя психоаналитика. Я же, преисполненная необоснованного доверия, все ему и выложила. Ну, почти все. Слушал он внимательно, то вздыхал со мной в унисон, то ободряюще кивал. И при этом не забывал заботливо подливать вино в мой бокал – исключительно в качестве успокоительного средства, угу. Кстати, Сова исчезла, и я сама не поняла, в какой именно момент.

А когда я, сытая, умытая и в стельку пьяная, откинулась на спинку кресла и, довольно улыбнувшись, поблагодарила своего благодетеля за еду, он вдруг поднялся с места и шагнул ко мне. Легко подхватив ошарашенную меня на руки, перенес на кровать. Когда голова коснулась подушки, прохлада наволочки чуть отрезвила, а матрас промялся под тяжестью мужского тела, опустившегося рядом. Я лежала на спине поверх покрывала, а Макс оперся руками по обе стороны от моего тела и навис сверху. Стало неуютно.

— А ты что делаешь? — заплетающимся языком протянула я, неотрывно глядя в косые глаза проводника.

— Отдыхать тебя укладываю, рыжик, — наклоняясь ниже, шепнул он.

— Вот спасибо, — ответила ему, растянулась в улыбке и, демонстративно зевнув, повернулась на бок, намереваясь подложить под голову ладони и окунуться в крепкий сон, сразивший меня наповал, причем с ходу.

Вариант не прошел. Крутанув меня обратно, мужчина вкрадчиво так мурлыкнул:

— Спасибо в карман не положишь, рыжик.

— Хм, пирожок дать? — невинно моргнув, предложила ему. Хотя в опьяненном мозге уже начинало закипать раздражение. Явился тут какой-то, напоил несчастную меня, благодарность требует, да ещё и поспать не дает.

— Знаешь, рыжик, — криво улыбаясь, шепнул Макс, — я ведь действительно голоден. Только вот пирогами такой голод не утолить.

— Стейк хочешь? Или чего ты там любишь?

— Я люблю вкусных девочек, — все тем же тоном просветил меня мужчина и, навалившись, попытался поцеловать, но я резко повернула голову, и мужские губы мазнули меня по щеке вместо рта.

— Вообще-то, ик, — соврала, отчаянно пытаясь сфокусировать на нем разбегающийся взгляд, — я несовершеннолетняя!

На мужчину этот аргумент не подействовал. Макс приступил к тактильному исследованию моего покрасневшего ушка.

— Ну, ты же знала, чем все кончится, когда шла с парнем в комнату, — шептал он, дразня меня легкими прикосновениями, пробуждавшими панику.

А я только сейчас начала догадываться – трупом. Закончится все явно трупом. Вообще, когда я в панике, это плохо. Мой темный источник выходил из-под контроля в моменты эмоциональных потрясений. А этот момент под определение очень даже подходил, и щека, которая уже начинала зудеть, тому подтверждение.

— П-прекрати, — прошипела я, пытаясь выползти из-под тяжелого мужского тела, — лучше заканчивай, слышишь?

— Ты обещала благодарность, — непреклонно заявил проводник и занялся изучением моей шейки.

— Ни хрена я тебе не обещала! — я позорно перешла на крик, пытаясь оттолкнуть Макса. Да куда там! Тяжелый, гад.

Не хотела, чтоб сила проявилась прямо здесь, я могла бы справиться сама, вот только было уже поздно.

— Неужели? А мне послышалось, что... — Дальше он пробурчал что-то нечленораздельное, видимо, потому, что говорить, когда зубы заняты развязыванием шнуровки на платье, сложно.

Треск тонкого жгута, вырванного из петли, был подобен удару хлыста по моим натянутым до предела нервам. Вздрогнув всем телом, я отчаянно толкнула мужчину, но тот лишь сильнее придавил меня к постели.

Дальнейшее происходило как во сне: рука сама метнулась к зубам, которые с готовностью прокусили плоть на запястье. По груди разлились потоки ледяной дрожи, осев колючими искрами на позвоночнике и лопатках. Зрение самопроизвольно перестроилось, став острее, как, впрочем, и нюх, и перед внутренним взором предстали натянутые до предела струны. Стоило только потянуть за одну из них, как темный хлыст материи метнулся от моей спины к мужчине.

Он сам виноват. Ну, правда. Рассчитываться с ним собственной невинностью я не собиралась. А он, в свою очередь, не собирался отступать, упорно игнорируя все мои доводы и уговоры.

Упругая темная лента подкинула его крупную фигуру вверх и швырнула в стену. Я тут же вскочила и, оправляя на ходу юбку, кинулась к двери. Та, естественно, оказалась закрытой. А ведь я, убежденная в своей безопасности, даже не заметила, куда этот урод дел ключ. Решив, что не время сейчас для выяснения этого вопроса, метнулась к сумке, лежащей под столом, схватив ее, развернулась к раскрытому окну. Вот только широкий проем, за которым маячила спасительная улица, заслонил заметно потрепанный Макс со стоящей дыбом шевелюрой и злыми, очень-очень злыми косыми глазами.

— Ой, — вырвалось у меня, и сумка с тихим «бум» упала к ногам.

— И не говор-р-ри, — недобро рыкнул мужчина, потирая ушибленное плечо с разорванным обо что-то рукавом, — Черная, значит? Ну-ну, интересно, есть ли за тебя вознаграждение?

Я невольно прикинула, что в Гриндвиле обо мне еще не знают, а следовательно, вознаграждения за меня он не дождется. Но мне-то от этого ни горячо ни холодно.

— Сама сдашься или половить, рыжик? — предложил парень.

И вылетел в окно.

Я не специально, честно. Просто испугалась. Сначала за себя, а потом и за Макса, который ни разу не птица. Только сейчас я заметила, что в комнате стало невыносимо холодно, и по стенам поползли узоры инея.

Схватив сумку, метнулась к окну. Но все, что увидела – это Макса, беспечно отдыхающего на клумбе маков в свете закатных лучей.

Уцепившись растущим из спины отростком за край подоконника, я перемахнула через окно и мягко опустилась на мощеный двор. Осторожно подошла к Максу и коснулась его плеча. Реакции не последовало. Подняла глаза на окно нашей комнаты. Второй этаж. Ладно, жить будет. Но неплохо бы лекаря позвать.

Или не позвать? Макс вдруг разомкнул один глаз и уставился сквозь меня, сложив брови забавным домиком. А потом поднял руку и, как заправский зомби, вцепился в мою ногу.

— О! Рыжик.

Я скрипнула зубами.

— Меня. Зовут. Надя! — отчеканила и, наклонившись, со всей силы заехала мужчине в челюсть.