Часть 17
Прошло несколько дней с тех пор, как пыльный тракт вывел их обратно к вратам Конохи. Деревня выглядела почти так же, как прежде: те же улицы, те же крыши, те же запахи утренней еды и сырой древесины. И всё же что-то было не так. Взгляды людей, затаившихся в тенях домов и лавок, стали осторожнее, тревожнее. Они узнавали Цунаде. Узнавали Джирайю. Узнавали Наруто — и вместе с этим вспоминали слухи.
Битва с Орочимару оставила след. Не только в телах шиноби, но и в сердцах деревни.
Цунаде стояла на балконе резиденции Хокаге и смотрела вниз — на Коноху, раскинувшуюся под ней, как живой организм. Шум, движение, жизнь. Та самая жизнь, от которой она так долго бежала.
Её пальцы легли на перила.
— С этого дня… — сказала она негромко, но так, что слова будто легли камнем, — я — Хокаге.
Она сделала паузу, словно позволяя самой себе поверить в это.
— И я отвечаю за это селение. За каждого.
Наруто стоял чуть поодаль и едва удержался, чтобы не закатить глаза, когда Джирайя, по обыкновению, решил перетянуть внимание на себя:
— Ну что я вам скажу! Если бы не мой врождённый шарм, мы бы и сейчас искали её где-нибудь по кабакам, — ухмыльнулся он, заложив руки за голову. — Я, между прочим, буквально завоевал её сердце!
— Да-да… — лениво буркнул Наруто, не оборачиваясь.
Джирайя бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Он знал, что произошло на той поляне. И Наруто знал, что Джирайя знает. В такие моменты слова были лишними.
Шизуне кашлянула, пряча улыбку в рукаве. Даже Цунаде — едва заметно, почти неосознанно — позволила уголкам губ дрогнуть.
Старейшины тянуть не стали. Едва троица ступила за главные ворота резиденции, как их уже окружили привычно строгие, собранные фигуры.
— Необходимо как можно скорее собрать совет и известить даймё, — ровно произнёс Хомура. — Только он может официально утвердить вас в должности, леди Цунаде.
— Генма, Аоба, объявите об этом в селении, — добавила Кохару.
— Есть, — ответили шиноби почти одновременно.
Но прежде чем Кохару успела продолжить, вперёд шагнул Наруто.
— Подождите.
Голос был твёрдым. Слишком взрослым для его возраста. Это заставило всех — даже старейшин — замереть.
— У неё есть обещание, — продолжил он, сжимая кулаки. — И она должна его выполнить.
В воздухе повисло удивление. Старейшины переглянулись. Джирайя моргнул, будто только что вспомнил, что этот шумный мальчишка умеет быть серьёзным.
— Она пообещала вылечить Какаши-сенсея, Саске и Ли, — сказал Наруто. Голос дрогнул, но он не отступил. — Сначала они. А потом уже все эти церемонии, печати и бумажки.
Тишина стала плотной.
Цунаде посмотрела на него. Просто посмотрела — внимательно, без раздражения, без насмешки. Между ними пролетел короткий миг, наполненный доверием, памятью и тем самым упрямством, которое она когда-то уже видела… и снова увидела теперь.
Она кивнула.
— Он прав, — сказала Цунаде. — Я стану Хокаге не ради титула.
Она перевела взгляд на старейшин.
— Я стану им потому, что этой деревне нужен целитель, а не очередной символ. И если для этого нужно выполнить обещание — я начну прямо сейчас.
— Только не вздумай снова пихать мне свои порошки без предупреждения, — пробурчал Джирайя, на всякий случай отходя на шаг назад.
— А ты не болтай лишнего — и ничего не подсыплю, — усмехнулась Цунаде, бросив на него косой взгляд.
Она развернулась и пошла вперёд — уверенно, без колебаний. В сторону госпиталя, где ждали её первые пациенты. Где лежали те, ради кого Наруто сжимал кулаки и не умел отступать.
Шизуне последовала за ней, почти светясь. Наруто выдохнул — глубоко, с облегчением.
Это был не просто возвращение. Это был первый настоящий шаг к исцелению Конохи.
***
Свет мягко струился сквозь тонкую бумагу ширм, наполняя палату приглушённым, тёплым сиянием. Медицинское крыло госпиталя было непривычно тихим — настолько, насколько это вообще возможно в деревне, которая только начинала оправляться от пережитых потрясений. Даже шаги медиков звучали осторожнее, будто все боялись спугнуть хрупкий покой.
Тело Саске едва заметно дрогнуло.
Сначала — пальцы. Потом — веки. Лёгкая судорога прошла по плечу, словно он возвращался из глубины сна, тяжёлого и вязкого, как болото. Наконец глаза открылись.
Первое, что он увидел, — лицо, освещённое слабым утренним светом.
— Наруто?..
Рыжевато-золотистая чёлка, сбившаяся набок. Пара свежих царапин на щеке. Тени под глазами — тёмные, упрямые, выдавшие бессонные ночи. И всё та же идиотская повязка, будто мир не рушился, будто всё по-прежнему.
Наруто сидел рядом с кроватью, согнувшись, опершись локтями о колени. Голова была опущена, плечи напряжены — он явно задремал прямо здесь, не уходя ни на шаг.
Саске моргнул, сглотнул, чувствуя сухость в горле, и выдохнул с лёгкой хрипотцой:
— Ты… всё это время здесь сидел?
Наруто вздрогнул, будто его окликнули во сне. Он резко поднял голову, глаза широко распахнулись от неожиданности — а затем мгновенно загорелись.
— Ты наконец-то проснулся! — вырвалось у него. — Я… я ждал. Правда ждал.
Саске медленно вдохнул. Боль ещё отзывалась в теле, но она была глухой, далёкой — не той, что пугала. Он повернул голову чуть в сторону, разглядывая Наруто внимательнее.
— Ты, наверное, совсем не отдыхал, — тихо сказал он. — Но… я рад.
Пауза.
— Рад, что первым вижу именно тебя.
Он отвернулся к потолку. Белому, ровному, слишком спокойному. Взгляд его на мгновение стал пустым — словно он смотрел не на потолок, а куда-то гораздо дальше.
— Ты… единственное солнце, что у меня осталось.
Наруто улыбнулся — неловко, чуть грустно. Он хотел что-то ответить, отмахнуться, пошутить, как обычно… но слов не нашёл. Просто остался рядом.
И в этот момент дверь с грохотом распахнулась.
— Саске-кун!
Сакура влетела в палату, не сдерживая шагов. Глаза её блестели от слёз — от облегчения, от страха, от накопившихся эмоций. Она бросилась к кровати и обняла его за шею, почти наваливаясь:
— Я так скучала! Мы все были здесь, но… но всё равно это было так страшно!
Саске застыл.
Сначала — просто напряжение. Потом его лицо медленно стало каменным. Он осторожно, но отчётливо повернул голову к ней. В его взгляде не было ни радости, ни благодарности. Только холод — резкий, режущий.
Цунаде, стоявшая у порога, внимательно наблюдала за сценой. Она сразу почувствовала: что-то здесь не так. Напряжение в воздухе было слишком плотным, слишком личным — не медицинским, не физическим.
Наруто, заметив её взгляд, отвернулся. Его лицо стало закрытым, будто он захлопнул дверь изнутри. Он даже не посмотрел на Сакуру.
А Саске — смотрел. Долго. С горечью, почти с презрением.
— Уходи, — сказал он тихо. Но голос был жёстким, как лезвие.
Сакура замерла.
— Что?.. — растерянно выдохнула она, всё ещё не убирая рук. — Но я же…
Саске резко поднял руку и оттолкнул её. Не грубо — решительно.
— Я сказал: уйди. Я не хочу тебя видеть. — Он прищурился. — Или ты забыла, как повела себя тогда с Наруто? Твой «розыгрыш»? Это всё, чего ты стоишь?
Слова ударили сильнее, чем пощёчина.
Сакура отшатнулась, словно её действительно ударили. Губы дрогнули.
— Но я…
— Вон.
Цунаде тихо вздохнула. Она не была сентиментальной женщиной и видела слишком много боли, чтобы удивляться, но даже она понимала: в этой команде трещина пролегла гораздо глубже, чем могла исцелить медицина.
Она молча кивнула Шизуне. Та осторожно взяла Сакуру за плечо, и вместе они вывели девушку из палаты.
Дверь закрылась.
В комнате остались только двое. Два мальчика. Два друга, которых боль и выбор связали крепче, чем кровь.
И тишина — на этот раз настоящая.
***
Некоторое время они сидели в тишине. Не неловкой — скорее спокойной, наполненной тем, что не нужно проговаривать. Потом Саске заговорил первым, чуть тише обычного:
— Прости, что заставил тебя ждать.
Наруто фыркнул и усмехнулся, откидываясь на спинку стула.
— Заткнись. Ты бы сделал то же самое. Хотя. — Он прищурился, — наверное, ещё и ныл бы каждые пять минут.
Саске хмыкнул — почти незаметно, но этого было достаточно.
— Расскажи, — сказал он после паузы. — Всё.
И Наруто начал.
Он рассказывал, сбиваясь, перескакивая с одного на другое, иногда слишком эмоционально, иногда — неожиданно спокойно. Про Цунаде и её отказ. Про спор, который был больше, чем просто упрямством. Про Орочимару — холодного, скользкого, пугающе уверенного в себе. Про Кабуто. Про расенган — как он не получался, как рвал ладони в кровь, как казался невозможным… пока вдруг не стал реальным.
Он говорил про бой, про страх, который сжимал горло, про момент, когда кровь залила глаза, а тело отказалось слушаться. Про то, как он был уверен — если сейчас упадёт, то больше не встанет. И всё равно шагнул вперёд.
Саске слушал молча. Не перебивал, не отвлекался. Лишь изредка задавал короткие вопросы — точные, как кунай. Когда рассказ закончился, в палате снова воцарилась тишина. Только мерное тиканье капельницы напоминало о времени.
Потом Саске сказал тихо, почти задумчиво:
— Я горжусь тобой, Наруто.
Он повернул голову, глядя прямо на него.
— Ты стал сильнее. Так, как я… не смог бы. Ты освоил новую технику за неделю. Мне на свою понадобился месяц.
Наруто опустил голову. В груди что-то сжалось — тёплое, неловкое, почти пугающее.
— Спасибо, — пробормотал он. — Саске.
Они снова замолчали. Но теперь эта тишина была лёгкой. Почти уютной.
Её нарушил скрип двери и знакомый голос — усталый, лениво-самодовольный, будто ничего в мире не могло его по-настоящему выбить из колеи:
— Ну надо же. А я-то думал, вы тут рыдать будете, как две сентиментальные старушки.
Наруто резко обернулся.
— Джирайя-сенсей?! Вы всё ещё в деревне?!
Отшельник шагнул внутрь, засунув руки в рукава. Его взгляд скользнул по обоим юношам — внимательный, оценивающий.
— Удивлён? — Он театрально вздохнул. — Я, между прочим, собирался вернуться к своему роману. Но, знаешь… с этим можно и подождать.
— И зачем вы пришли? — спокойно спросил Саске.
Джирайя стал серьёзным. Шутливый тон исчез так же быстро, как и появился.
— Потому что нам нужно кое-что обсудить. У меня к вам предложение.
— Что?! — вырвалось у них почти одновременно.
— Вы оба особенные, — сказал он, подходя ближе. Его глаза стали тяжёлыми, сосредоточенными. — Наруто, когда я изучал дзюцу бессмертия Орочимару, я наткнулся на сведения об Акацуки. Они охотятся за джинчурики.
Наруто напрягся.
— Пока ты в безопасности, — продолжил Джирайя. — У нас есть три… может, четыре года. Они собираются собрать остальных прежде, чем доберутся до тебя.
— Почему не сейчас? — спросил Наруто.
— Потому что ты, Наруто, — финальная цель. Девятихвостый самый опасный. Самый ценный. И это… — Он сделал паузу, — даёт нам время.
— Время подготовиться, — тихо сказал Саске.
— Именно, — кивнул Джирайя. — У Наруто — чакра кьюби. А у тебя…
Он посмотрел Саске прямо в глаза. В его взгляде мелькнула тень старых воспоминаний.
— У тебя левый глаз. Он не обычный. В нём скрыт потенциал силы, куда более древней, чем шаринган. Эту силу называют риннеганом.
Саске нахмурился.
— Когда-то такой глаз был у моего ученика, — продолжил Джирайя. — Я верил, что он станет спасителем. Но он исчез. Что с ним стало — я до сих пор не знаю. Эта сила может спасти мир… или уничтожить его.
Наруто перевёл взгляд с Джирайи на Саске.
— Значит… вы хотите тренировать нас обоих?
— Да. — Джирайя улыбнулся, но теперь без привычной легкомысленности. — Вы — свет и тень. Только вместе вы можете дать этому миру шанс. Я хочу увезти вас из деревни. Но — только с разрешения Цунаде.
Он поднял палец:
— Как только ты полностью поправишься, Саске. Я с ней поговорю.
Наступила пауза.
Наруто посмотрел на друга. Саске — на Наруто.
— Ты пойдёшь? — спросил Саске.
— А ты?
Саске кивнул.
— Тогда и я пойду, — решительно сказал Наруто. — Вместе.
Улыбка Джирайи стала чуть теплее.
— Вот это я понимаю… настоящая команда.
***
Прошло всего несколько дней, но Саске будто родился заново. Его тело восстановилось быстрее, чем ожидали даже опытные медики. Чакра стала плотнее, глубже — словно внутри что-то проснулось, медленно раскрываясь.
Он стоял в тренировочном дворике, разминая плечи и сжимая кулаки, ощущая, как энергия послушно откликается на каждое движение.
— Чувствую, будто могу разрушить скалу одним взглядом, — пробормотал он с кривой усмешкой.
И это было… почти правдой.
***
Тем временем Джирайя сдержал своё обещание — он поговорил с Цунаде.
Сначала всё пошло ровно так, как он и ожидал. Крики, упрёки, обвинения во всех смертных грехах и знаменитый удар кулаком по столу, от которого задребезжали чернильницы и треснуло дерево.
— Ты совсем спятил?! — рявкнула она. — Утащить из деревни двух самых проблемных генинов — это, по-твоему, гениальный план?!
Джирайя не оправдывался. Он просто ждал.
Цунаде замолчала, тяжело выдохнула и посмотрела в окно. Потом — на Наруто, который стоял, упрямо выпрямившись, словно готовый к очередному бою. Потом — на Саске, молчаливого, собранного, с тем самым опасным блеском в глазах.
И что-то в ней дрогнуло.
— Забирай их, — наконец сказала она устало, будто скидывая с плеч неподъёмный груз. — Но верни живыми. И сделай из них тех, кем они должны стать.
Джирайя кивнул. Без шуток. Без ухмылки.
***
В это же утро в поместье Хьюга раздавался сухой, чёткий стук ударов. На тренировочной площадке сошлись Неджи и Хината.
Её движения стали увереннее, шаг — твёрже. Она больше не отступала сразу, не прятала взгляд. Неджи парировал атаку и отступил на шаг.
— Ты стала быстрее, — сказал он спокойно, но с искренним удивлением. — И точнее.
Хината слегка покраснела и отвела взгляд, но дыхание её оставалось ровным. Она знала — это правда. Она изменилась.
— Ты ведь знаешь, что они уходят сегодня? — спросил Неджи, опуская руки.
— Да… — тихо ответила она. — Наруто-кун сказал мне вчера. Мы… немного гуляли.
Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.
Неджи усмехнулся, скрестив руки.
— Ты давно его любишь, Хината.
Она не ответила. Лишь крепче сжала ладони и снова приняла боевую стойку. Но её глаза сказали всё.
***
У главных ворот Конохи воздух был наполнен утренней прохладой и тихим гулом деревни, начинающей новый день.
Наруто и Саске стояли рядом. За спинами — походные сумки. Впереди — неизвестность. Рядом — Джирайя.
— Идём? — спросил Саске.
— Ага, — кивнул Наруто. — Мы станем сильнее.
— Научимся управлять всем, что у нас внутри, — добавил Саске.
Наруто посмотрел вперёд, туда, где дорога уходила за горизонт.
— И вернёмся, — сказал он твёрдо. — Такими, какими вы нас ещё не видели.
Джирайя усмехнулся, но в его взгляде была гордость.
***
А где-то далеко, в тени холодных каменных стен, в пещере, освещённой лишь дрожащими огнями чакры, раздался низкий голос:
— Все здесь. Заседание можно начинать.
Из темноты один за другим выступали силуэты. Лица скрыты, лишь глаза блестят — полные тайн, амбиций и жажды. Чёрные плащи с красными облаками выглядели как пятна крови на саване.
— Мы не собирались вот так с тех пор, как ушёл Орочимару, — произнёс один из них.
— Но время пришло, — холодно ответил другой. — Через три года мы получим всё, что нужно.
— Всех биджу. Всех хвостатых.
Кто-то усмехнулся:
— А девятихвостый будет последним. Финальным ключом.
— Через три года мир изменится навсегда.
Чакра в пещере задрожала, словно само пространство затаило дыхание — как перед бурей.
Продолжение следует…