Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

— Знаешь, что самое ужасное? — тихо сказал Мадара, откинувшись в кресле и повернувшись спиной к кабинету, лицом к ночному городу за окном. — Я даже не понимаю, почему она отталкивает меня.

Для Мадары она была первой, к кому он вообще когда-либо что-то чувствовал. И сразу — это.

Хаширама слегка приподнял брови, но не перебивал. Он знал: если Мадара говорит, нужно слушать. Потому что говорит он редко. И если говорит — значит, по-настоящему болит.

— Вышла на балкон покурить, говорит, что я ей безразличен. А потом сама же отгоняет от меня женщин. — Мадара замолчал, вглядываясь в огни ночного города. — Я хочу сказать ей, что люблю, но иногда мне кажется, что у неё нет чувств. Словно я влюбился в пустоту.

Он сказал это тихо, почти шёпотом, но Хаширама услышал каждое слово.

— Я хочу увидеть её до того, как она стала такой.

— Может, ты просто хочешь спасти кого-то, кто не просит спасения? — мягко произнёс Хаширама. — У тебя же всегда был этот комплекс мессии. Только ты прячешь его за хмурым молчанием.

Мадара усмехнулся, по-настоящему, пусть и едва заметно. Уголком губ.

— Ты читаешь дешёвую психологию?

— Нет, — пожал плечами Хаширама. — Просто я работаю с тобой в одной больнице уже пятнадцать лет.

На секунду повисла тишина. Хаширама уже начал вставать, когда Мадара тихо сказал:

— Ты прав. Я бы хотел её спасти. Только боюсь, что если дотронусь — сгорю первым.

— Возвращайся в реальность. Ты слишком застрял в своём выдуманном мире, где сам себе запрещаешь даже влюбляться.

— А если она и есть моя реальность? — Мадара повернулся к нему. — Если я не запрещал себе чувствовать — просто никто другой меня не интересовал?

Хаширама посмотрел на него долго. Затем выдохнул:

— В таком случае, друг, ты влип по уши. Только не тяни. Хикари не выглядит как человек, у которого впереди много времени.

Он ушёл, не сказав больше ни слова.

Мадара остался один. За окном ночной город жил своей жизнью — холодной, серой, бесконечно далёкой. Но где-то в этой серости всё ещё было нечто странно притягательное: запах табака, обожжённая кожа, и глаза — полные безысходности.

Мадара не двигался. Только смотрел в окно, где город гудел чужими жизнями, чужими голосами, чужими смыслами. Словно весь мир по ту сторону стекла происходил без него — и, возможно, давно уже обходился без него.

«Хикари не выглядит как человек,у которого впереди много времени».

Фраза не имела права быть сказанной вслух,слишком точная,обнажающая.

Мадара сидел, как статуя, но внутри него трескались стены. Он знал — такие слова не бросают просто так. Хаширама не драматизировал. Он видел. Он всегда видел то, что пряталось под кожей. А значит... всё действительно плохо.

Зачем?

Мысль вспыхнула как искра и тут же разрослась в пожар.

Зачем позволил себе влюбиться в пустоту. В оболочку,в тень человека. В ту,в которой не осталось ничего кроме сигаретного дыма и ломкой нервной тишины. Там нет чувств,ни жалости,ни страха,ни даже боли–всё давно было выжжено. Ни к себе,ни ко мне. Она даже не прячет это. Она просто есть,живёт. По инерции.

У него всегда было много — женщин, глаз, прикосновений, слов. Все яркие, живые, полные желания — рассмешить, очаровать, добраться до его имени и дальше. Они были сотни раз человечнее, теплее, лучше. Лучше в тысячу раз. И что? Но он никогда к ним ничего не чувствовал.

Учиха закрыл глаза.

Я выбрал её. Ту,рядом с которой даже робот показался бы эмоциональнее. Ту,рядом с которой даже молчание кажется криком,а взгляд – выстрелом. Выбрал сам,без шансов,без надежд. Как идиот.

Он встал и медленно подошёл к окну. Его отражение в стекле было чужим: резкие скулы, потемневшие глаза, усталость, впаянная в кожу. Он выглядел как человек, который всё понял слишком поздно. И как человек, который не может ничего исправить.

Хикари...

Имя прожгло горло.

Означает «свет», «сияние»,как «яркое будущее» или «надежда». Но в ней не было ни капли намека на эти слова. Словно она сама себе переписала судьбу.

Мадара вспоминал, как она говорила, что не верит в людей. Как щурилась от света, как будто тот причинял физическую боль. Как молчала дольше, чем следовало, и как курила одну за другой — словно это единственное, что держало её в теле.

Почему ты,чёрт возьми? Почему не кто-то другой? Почему не та,кто живёт,дышит,хочет,нуждается?

Учиха сжал пальцы в кулак и ударил по стеклу. Оно было холодным, как и всё, к чему он прикасался в последнее время.

Может,я влюбился не в девушку,а в бездну. В пустоту,которая говорит моим голосом. Может,она просто стала зеркалом,и я увидел в ней себя. Потому и не смог отвернуться?

Внезапно его охватил страх. Острый, подступающий к горлу. Он не боялся за неё — за неё он боялся давно. Сейчас он боялся за себя. За то, что, коснувшись её, он не просто сгорит — он исчезнет. Бесследно. Как будто его никогда не было.

Он отстранился от стекла и посмотрел на город. Всё тот же. Всё такой же безразличный.

А если Хикари–моё наказание?

От этой мысли стало особенно больно. Не громко, не драматично — а тихо, точечно, как медленно вкручиваемая игла.

Учиха опустил голову и прошептал в пустоту:

—Если она исчезнет,я больше не хочу возвращаться...