Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

– Хикари перевелась на ночную смену, – сказал Ватанабэ, ловко придерживая чашку кофе в одной руке, а пальцами другой листая какую-то бумагу.
На его лице — та же непроницаемая полуулыбка, будто он произносит нечто обыденное, вроде прогноза погоды.
– Спасибо, Мадара. Твой разговор с ней очень помог.

Учиха кивнул, не замедляя шаг. Прошёл мимо директора, словно и не слышал его слов. Ему действительно было всё равно, в какой смене теперь будет работать Азуми. Главное — она больше не появится у него на пути. Больше не будет стоять в коридоре, полулениво щурясь от света, с сигаретой в руке, не будет бросать свои колючие, полупьяные фразы, не будет этого сарказма, которым она, как лезвием, резала людей на расстоянии.

Хорошо.
Так даже лучше.

Прошло несколько дней. И поначалу Мадара действительно чувствовал себя почти спокойно — будто вернулся в старую, отлаженную жизнь, где всё шло по графику, без неожиданностей и личных срывов. Только... мысли не оставляли его в покое. Он злился на себя каждый раз, когда ловил себя на том, что думает о ней.

Раздражение в нём росло, как давление перед бурей.
Он ненавидел это состояние – быть в чьей-то тени, зависеть мыслями от кого-то, кто сам-то, возможно, и не вспоминает его вовсе.

Он начал курить больше, чем обычно. Даже кофе стал пить слишком крепким, с горечью, которая отражала его настроение.
Хаширама заметил перемены первым.

— Ты что, подменяешь кофе никотином? — усмехнулся Сенджу, присаживаясь рядом и принюхиваясь к очередной дымящейся сигарете Мадары. — Или пытаешься задохнуться быстрее, чем пациенты на ИВЛ?

— Отстань, — коротко бросил Учиха, глядя в окно, будто где-то за стеклом находилось нечто важное.

— Что-то ты какой-то не такой.
Точнее, ты всегда раздражён, но сейчас это даже для тебя слишком. — Хаширама прищурился, подперев подбородок рукой. — Случилось что-то?

Мадара молчал. Не потому что не мог сказать — просто не знал, как это сформулировать, не звуча жалко. Он ведь сам считал себя жалким, когда думал о ней.
А потому молчал. Как всегда.

— А, ясно, — протянул Сенджу. — Женщина?

Взгляд Мадары стал колючим, но он ничего не ответил.

— Ладно-ладно, не буду давить, — поднял руки Хаширама. — Знаешь что? Пошли сегодня в бар, в тот самый, где мы были на открытии.
Может, Мито снова там будет. Ты её тогда, вроде, подколол, а она до сих пор спрашивает, как у тебя дела.

— Не хочу, — отрезал Мадара.

— Ну да, конечно. Лучше страдать дома, ковыряя в голове свои проклятые мысли.
— Хаширама встал, потянулся, будто размышляя вслух. — А я вот пойду. Может, Мито, может кто-то ещё... А может, просто напьюсь.
– Но одному скучно. Так что если через час не появишься на парковке — я тебя приду и вытащу силой.

Он вышел, хлопнув дверью так, как делают это друзья — беззлобно, но с вызовом.

Мадара остался в своем кабинете.

Сквозь стекло пробивался редкий зимний свет. Он затушил сигарету. Сел. Посидел.
Потом посмотрел на часы.

Через пятьдесят минут он уже был у машины.
Злился на себя,но всё равно пришёл.

И вот он снова сидел на том самом месте — полутемный угол второго этажа, мягкий диван с тёмной обивкой, откуда открывался обзор на весь зал. Его взгляд, чуть прищуренный, скользнул по кабине, укрытой плотной бордовой занавеской — именно там в прошлый раз он впервые увидел её, но теперь... кабина пустовала.

Он медленно отхлебнул виски. Горечь приятно обжигала горло, оставляя после себя ощущение притуплённого притяжения — как к прошлому, которое не отпускает. Мадара откинулся на спинку, медленно выдохнул и положил одну руку на спинку дивана, лениво наблюдая за танцующим людским потоком.

Хаширама ушёл на балкон — болтал по телефону, что-то оживлённо жестикулируя, иногда хохоча. Без его суетной энергии бар стал ещё тише, ещё глуше. Только спиртное и разрозненные огоньки неона.

Бутылка виски была почти пуста.

Снизу заиграла музыка — глубокий, вязкий ритм, сливаясь с клубной тишиной. Это был не хаос — это был медляк.
Мягкий, вкрадчивый, будто дышащий в шею. На танцполе кто-то уже прижал чужую талию к себе, кто-то прижался к чужому плечу, кто-то замер, будто в этом звуке искал спасение.

И тогда — он увидел её.

Сквозь медленно двигающуюся толпу, под красноватым светом, она сидела у самого края — у столика перед танцполом, будто на границе между шумом и одиночеством. В бледном голубом свитере и в своих привычных джинсах. Мадара заметил в ней каждую деталь,чёрные волосы,с упавшей волнистой укладкой,даже без единого пятна белые кроссовки.

Хикари поднесла к губам сигарету, щёлкнула зажигалкой — и яркий рывок огня осветил её бледное лицо. Она медленно выдохнула дым вверх, лениво, как в замедленном кадре. И в этот момент... она подняла глаза.

И он поймал её взгляд.

Всё вокруг — красный свет, танцующие тела, музыка — на секунду исчезло. Словно весь зал погрузился в невесомость. Они просто смотрели друг на друга. Несколько секунд, которые резанули по нервам — не как прошлое, не как вина, а как удар реальностью.

Хикари не отвела взгляд.
Мадара не отвёл тоже.

Ни удивления,ни улыбки. Только холодная узнаваемость. Только взгляд, в котором всё ещё оставалось что-то неразгаданное.
Хикари затушила не первую докуренную сигарету. Не спеша. Мадара поставил пустой бокал на стол. Пальцы медленно оторвались от стекла.

Они смотрели друг на друга. Как два человека, давно потерявшие берег, но всё ещё помнящие, где он должен быть. В её взгляде больше не было того раздражающего полусарказма. Только холодная, усталая пустота. Глаза в глаза. Никаких слов.

И вдруг...

К Мадаре подсела девушка.
Высокая, эффектная. Рыжие кудри каскадом спускались на открытые плечи. Ярко-красное платье с вырезом, слишком короткое, чтобы оно не хотело внимания. Макияж — броский, вечерний, почти маска.

Хикари не слышала, что та говорила. И не старалась.
Она просто смотрела.

Рыжая сидела слишком близко к нему. Рука скользнула по его предплечью — лёгкая, но уверенная. Она что-то шептала, наклоняясь ближе к его уху, а он... Он отвечал коротко. Сдержанно. Почти безразлично.
Но не отстранился.
Не отодвинул её.

И при этом — не отводил взгляда от Хикари.
Будто всё это было для неё. Демонстрация или заявление:
«Ты — не единственная женщина, требующая моего внимания».

Его взгляд был тяжелым. Острым.
Он прожигал.
Но не звал.

Азуми молчала.
Мито что-то оживлённо говорила рядом, девочки, пришедшие с ней после смены, болтали, смеялись, кто-то кидал шутки, кто-то достал телефон. Мир вокруг жил.
А она — нет.

Хикари впервые потушила сигарету, не докурив её.
Словно вкус стал горьким,будто  воздух вдруг стал слишком вязким, чтобы дышать.

Она встала,медленно.
Не глядя ни на кого из своих. Не извинившись,не объяснившись.

И пошла.
Через толпу. Сквозь дым, свет, музыку.
Пошагала к балкону — туда, где можно было хотя бы на минуту выйти из этого проклятого, удушающего ритма.

А он...
Он проводил её глазами.

***

Мадара не сразу понял, зачем идёт. Просто поднялся из-за стола, откинув в сторону пустую бутылку виски, и пошёл в сторону балкона, сам себе не объяснив, зачем.
Хаширама где-то болтал по телефону.
А он... он просто двигался туда, где исчезла её фигура.

Как всегда.
Рядом с ней — вовремя. Или нет. Вечный вопрос.

Открыв дверь, он вышел в холодный воздух и замер.
Перед ним открылась знакомая картина, в которой была какая-то извращённая ирония судьбы: он — снова рядом с ней, снова в нужный момент.

Хикари стояла немного в стороне, возле узкой лестницы, ведущей на третий этаж.
Все знали, что там происходит — комната с красными лампами, плотные шторы, грязные запахи дешёвого кайфа. Она стояла спиной к нему, чуть повернув голову в сторону высокого парня, лет на пять старше неё. Он нависал, как неуместная тень.

– Обещаю, мелкая, тебе понравится, – шептал тот, уже почти касаясь её руки.

Но он не успел.

Щёлк.
Звонкая пощёчина раздалась в тишине балкона.
Хикари отдёрнула ладонь, не позволив даже прикасаться к себе, и холодно бросила:

– Маленькую у себя между ног поищи. Пацан,иди своей дорогой.

И, не заметив Мадару у входа, уверенно пошла в сторону балкона.

Парень стоял ошарашенный, и в его глазах нарастала злость. Он уже хотел двинуться за ней, но...
Чья-то рука легла на его плечо.

Он резко обернулся — и сразу шагнул назад.

Перед ним стоял Мадара.
Высокий, в тени, с холодными глазами. Парень был немаленький, но Учиха явно был выше и смотрел на него сверху вниз.

– Мальчик. Иди своей дорогой. Она — моя.

Сказано было тихо,без агрессии. Но голос...
В нём было столько угрозы, что парень сглотнул, обругался про себя и резко пошагал прочь.

На балконе Хикари уже стояла у стены, опершись плечом под вывеской «НЕ КУРИТЬ».
И, конечно же, закурила.
Белый дым вырвался из её губ, медленно поднялся ввысь.

Мадара смотрел на неё — и увидел в этом движении себя.
Нарушающую правила просто потому, что может. Оставляющую машину под знаком «Стоянка запрещена», потому что ему плевать. Он знал, что никто не осмелится сказать ему слово.

– Когда я успела стать вашей? – спросила она, выпуская новую порцию дыма.
Голос был ленивый, чуть охрипший. Почти красивый.

Она бесила его.
Тем, как точно копировала его поведение с другими женщинами — равнодушие, отчуждённость, язвительность.Только теперь — против него самого. Хикари злила его. Злила тем, как точно зеркалила его самого. Его привычку отталкивать людей, делать вид, что всё под контролем. Его цинизм, его холод.

– Хватит притворяться смелой, – сказал он и сделал шаг ближе.

Она никак не отреагировала. Словно и не слышала.
Но он заметил: пальцы у сигареты дрогнули. Едва-едва.

– Не притворяйся, будто тебе всё равно. Я всё вижу по твоим глазам.

Теперь он был уже совсем рядом.
Она стояла между ним и стеной, и табличка над её головой странно подходила ко всему, что между ними происходило.

– Не делайте вид, будто я интересна вам, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.
В её голосе была смесь усталости и гордости. – Я причинила многим боль. Не хочу причинить и вам.

И в этот момент всё изменилось.

Его взгляд стал другим.

Он впервые увидел не наркоманку с чёрными, расширенными зрачками.
Не ленивую, раздражающую девчонку,а — живые глаза.
Глубокие,настоящие. В них отражались огни города–чёрные, как ночь, и такие же манящие.
Он не мог оторваться.

Чёрт. Такая красивая.

Она отвела взгляд, Азуми всегда рядом с ним чувствовала,как уязвима перед этим мужчиной. Отвела –будто испугалась  или,может быть, постеснялась.
Потом медленно подняла руку, коснулась его груди,почти туда где сердце–легкое касание,словно толчок,чтобы отодвинуть. Но она застыла,как будто в неё ударил ток.

Мгновение — и её тело ослабло.
Мадара среагировал моментально,его нечеловеческие рефлексы всегда поражали. Подхватил, как будто делал это всегда. Его тело действовало раньше разума.
Он никогда не боялся за женщин. Но за неё — испугался. Никогда никого не ловил раньше,не боялся, что кто-то упадёт.

Но теперь — боялся.

Она открыла глаза через секунду,размытым взглядом осмотрела пространство и его лицо,словно в нём заключена загадка.

– Оставьте меня, – прошептала, тяжело дыша, вытянув ладонь, как знак остановки.

– Куда ты пропал? – вдруг раздался голос за спиной.
Рыжеволосая девушка появилась на балконе, и, увидев их в такой близости, застыла.

Хикари резко распрямилась.
Будто ничего не было. Никакой слабости, никакой дрожи. Она уверенно пошла к выходу,оставив мужчину одного.Но, поравнявшись с рыжей, вдруг схватила её,надавила на точку боли — одну из тех, о которых знают только врачи.

Девушка вскрикнула:– Ты что творишь, дура?!

Хикари склонилась к её уху:– Не приближайся к нему, – прошептала, надавила сильнее и оттолкнула.

Рыжая охнула и согнулась, держа живот.– С ума сойдёшь... – прошипела она, смотря ей вслед.Подошла к Мадаре, чуть не коснулась его руки.
Тот резко оттолкнул её.
Жестко, без церемоний.

– Не путайся под ногами.