Пять минут.

Жан Мишель Жар – Плач китов - Ethnicolor.

       Лежа на кровати, парень смотрел в потолок. Там он пытался разглядеть, то, о чем боится сказать вслух. Каждый день, прожитый здесь; каждую ночь, проведенную в этой комнате, закрытой на три замка, для большей безопасности, он видит одно и тоже: солнце, свет которого ослеплял его; голубое небо с белоснежными, воздушными облаками, плывущими в неизвестность; зеленую траву, по которой он так любил гулять босиком, держа за руку свою любимую.

       Но всегда, его воспоминания обрываются на воспоминаниях о прогулке. Каждый раз, трава, которая еще совсем недавно была зеленая, становится кровавого цвета. Крики и мольбы о помощи, заполоняют всю комнату, не давая юноше уснуть. Страх, в глазах девушки, вот последнее, что он помнит из того утра. Утра — перевернувшего его жизнь.

       Услышав звон связки ключей, шатен напрягся. Видимо сейчас четверг ... наверное шесть вечера. Луи, потерял счет времени. В его комнате нет окон. Он много раз разбивал их, даже с железными решетками, но ни разу так и не сбежал. Ему достаточно было вдохнуть свежий запах природы, взглянуть на небо, улыбнуться солнышку, но как только он видел зеленоватую траву, его взгляд менялся: с доброго, до кровожадного.

— Подъем! — войдя в палату, крикнул Роджер, охранник юноши.

— Не ори, глухих здесь нет, — пробубнил парень, вставая с кровати и протягивая Роджеру руки, для того, что бы он надел на его запястья браслеты.

       Выйдя из комнаты, охранник поставил Томлинсона лицом к стене, а сам тем временем закрывал его палату. 

       Проходя по коридору, юноша видел, как на него пялятся другие пациенты психической лечебницы. Он не любил это. Он был замкнут в себе, мало говорил, а если и проронил слово, то это будет чистый сарказм. За эти годы, он уже привык ко взглядам со стороны; привык к перешептыванию рабочего персонала, о том, что сейчас все помешаны на убийствах и суициде.

— Лицом к стене, — скомандовал Роджер, остановившись около большой, черной двери, с табличкой "Психолог". — Доктор, больной прибыл.

— Хорошо, проходите, — произнесла психолог, убирая все лишнее со стола.

       Усадив юношу на стул, мужчина стал позади его.

— Роджер, не могли бы вы снять наручники с юноши? — попросила девушка, оглядев парня.

— Это против правил.

— Хорошо, в таком случае присаживайтесь на кушетку. Можете взять книгу, — указав на кушетку и на рядом стоящий книжный шкафчик, с парой — тройкой книг, сказала девушка.

       Сев на кушетку, охранник еще раз оглядел своего подопечного. Удостоверившись, что он не причинит вреда доктору, он взял с полки книгу.

— Добрый вечер, Луи, — начала девушка. — Что ты ел сегодня на обед?

— Я нахожусь в психиатрической лечебнице, так что пожалуй этот вечер для меня не особо-то и добрый, — с сарказмом ответил юноша, после чего сразу же продолжил. — На обед ... на обед нам давали макароны, и непонятный салат, от которого вырвало большую часть пациентов. 

— Луи, почему ты разбиваешь окна в своих комнатах? — задав вопрос, который волнует большую часть рабочего персонала, девушка перевела взгляд на охранника. — Мистер Роджер, прошу не нужно подслушивать наши разговоры.

— Пусть он выйдет, — сказал Луи. — Пока он здесь, я ничего не скажу.

— Хорошо. Мистер Роджер, — обратилась она к охраннику. — Вы можете покинуть мой кабинет. Обещаю, что всю ответственность я беру на себя.

— Хм ... Хорошо, — положив книгу на место, мужчина вышел из кабинета психолога.

— Теперь мы одни Луи, и кроме меня о твоих проблемах, никто не узнает. Я обещаю тебе.

— Вам интересно, почему я разбивал окна в моих палатах, пока меня не посадили в ту, где кроме миниатюрной лампочки в угле, ничего нет? — усмехнулся юноша. Увидев кивок врача, он продолжил. — Я люблю природу, и именно поэтому я бил эти чертовы окна. Знаешь, когда ты смотришь на это яркое солнце, твое тело как будто оживает. Каждая клеточка твоего тела, как будто танцует сальсу. Голубое небо ... пусть оно будет темным, но все равно оно будет безумно красивым. Но трава ... она ужасна. Ее кровавый цвет, я никогда не забуду.

— Луи, трава — зеленая, — вмешалась в размышления парня шатенка.

— Может и зеленая, но я запомнил ее именно такой: красные пятна крови, на каждой травинке.

       Между ними нависло молчание. Отложив блокнот и ручку на стол, психолог посмотрела на юношу.

— Луи, сейчас я задам вопрос, а ты перед тем как ответить мне, хорошенько все обдумай. Хорошо? — парень одобрительно кивнул. — Что бы ты сделал, если бы жить оставалось пять минут?

       Парень всерьез задумался над вопросом. Перед его глазами моментально появилась картина, трехлетней давности: он с ножом в руках, на траве, лежит его любимая девушка, неподалеку от них корзина с продуктами и маленькое, нежно-розовое одеяло, принесенное специально для пикника.

— Пожалуй, я бы попытался изменить свою судьбу. А если бы мне не удалось это, я бы ввязался в какую-нибудь драку, которая закончилась для меня бы летальным исходом.

— Ты не любишь жизнь? — спросила она, внимательно смотря на парня, чей взгляд был устремлен в окно.

— Люблю, но у меня такое чувство, будто я сейчас проживаю совершенно чужую жизнь. У меня все должно быть по-другому. Без смерти. Я не должен был оказаться в этом гнилом и забытом месте, где за одно лишнее слово, тебя могут лишить всего, чего у тебя нет. Это не жизнь, когда мать запрещает тебе общаться со всеми, кого ты так любил: с сестрами, с племянником и даже с чертовой собакой, которая всегда тебя понимала, но не могла сказать тебе этого. Разве это жизнь? Жить в непонятной глуши? По мне, так пусть меня убью, расстреляют, но это все будет без мучений. Я устал от этого. Устал, от обвиняющих взглядом работников, этой лечебницы. Они осуждают меня, хотя сами даже не знают, каков я на самом деле. Для них я как книга, которую они знают только по обложке. Они не хотят, боятся поговорить со мной. Я устал от этого.

       Парень опустил голову. Он раскаивался. По-настоящему раскаивался, в отличии от многих, кто сидел на этом месте, так же как и он и говорил о том, что его жизнь ужасна.

— Если бы у меня были эти пять минут, тогда три года назад. Я бы убил себя вместо нее. Я бы дал ей возможность жить. Жить, так как она хочет: без обязательств и прочей ереси.

— За что ты ее убил? — едва слышно спросила девушка. — Я никому не расскажу. Эта тайна навсегда останется в этом кабинете.

— Я не знаю. На меня что-то нашло. Я прекрасно помню, то утро: было солнечно, мы решили пойти на пикник. Придя в парк, мы отошли от всех подальше. Пока она расстилала одеяло, я взял бутылку воды и отошел от нее. Я выпил таблетки, прописанные мне моим врачом. И после них, меня как будто током ударило. Я подошел к ней, достал из корзинки кухонный нож. Взяв ее за руку, я отвел ее подальше и нанес первый удар. Она кричала, молила меня остановится. Звала на помощь, но когда люди пришли, она уже была мертва. После этого, я понял, что убил ее. Я — убийца.

— Луи, раз ты говоришь, что перед убийством ты выпил лекарство, то возможно, что это был побочный эффект. Не накручивай себя. Ты добрый парень, который просто запутался. Запутался в своих мыслях и воспоминаниях. Постарайся забыть все, выкинуть из головы, словно это старая, не интересная книга в библиотеке твоих воспоминаний.

— Каждая книга, интересна по своему, — ухмыльнулся юноша.

— Да, но не каждую книгу можно прочесть. Постарайся забыть то утро, как будто его вовсе не было. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо тебе.

— За что? — удивленно спросила она.

— За то, что стараешься помочь мне. Пожалуй ты одна в этой больнице не винишь меня во всем. Ты относишься ко всем одинаково.

— Каждый человек может ошибиться и заплутать в собственных мыслях. Таким людям нужна помощь. Ты запутался, и я помогаю тебе от чистого сердца.

— Можно попросить тебя кое о чем? 

— Да.

— Ты очень похожа на мою сестренку. Можно мне обнять тебя?

— Конечно.

       Подойдя к Луи, девушка обняла его. Да, возможно он психопат, но в первую очередь он человек. Человек, запутавшийся в собственных мыслях, эмоциях и действиях. Он не такой, каким его видят другими. Для них он убийца, который застрял в лечебнице на всю свою жизнь, но они забыли, что он обычный парень двадцати трех лет. Многие стараются обойти его стороной, дабы не встретится с его пустым и холодным взглядом. 

— Спасибо тебе, — произнес парень. — Правда, спасибо.

       В первые за столь долгое время, она увидела его искреннюю улыбку, которую он так долго прятал за маской безразличия.

— Не за что. Роджер, можешь заходить, — позвала она охранника.

       Зайдя в кабинет, мужчина оглядел своего подопечного и врача. Взяв Луи за руку, он вывел его из комнаты, все еще держа за руку.

— Хм ... мисс, так почему же он все таки разбивал окна? — обратился к психологу, Роджер.

— Простите, не могу вам сказать. Я обещала, что об этом никто кроме меня не узнает.

— Ладно, — хмыкнул охранник. — Пошли в камеру, Томлинсон.