Эдельвейс

Внутри тебя живут ответы,
как и вопросы все в тебе.
Захочешь если вдруг совета,
ты сердце слушай в тишине.

****

В комнате Эдельвейс Колетт царила атмосфера вдохновения и таинственности. Темно-синие обои,  отражение её глубоких глаз, обрамляли пространство, создавая ощущение уюта и защищенности. Двуспальная кровать, устланная мягким пледом, привлекала внимание своим изяществом. На стенах висели картины — каждую из них Эди создала собственноручно, в каждой скрывался её творческий порыв и стремление к самовыражению. Сегодня, в жаркую середину августа, на столе, заваленном кистями и красками, стояла ваза с цветами, напоминающими о Жоан Гиз.

Эдельвейс сидела на стуле, погруженная в чтение детектива, когда раздался знакомый, трёхкратный стук в дверь. В комнату вошли её братья. Исайя, как и обычно выглядел с иголочки даже дома, первым переступил порог. Он остановился, оглядывая комнату, словно искал что-то, что могло бы его успокоить. За ним следовал Исаак, который, не дождавшись приглашения, с легкостью развалился на мягкой кровати, вытянув руки за головой и с легкой усмешкой, как будто собирался устроить здесь свой трон.

— «Она была уверена, что сможет его обмануть, но тени прошлого не оставляют в покое», — произнесла Эди, поднимая глаза от книги и с интересом глядя на братьев, ожидая их реакции.

Исаак приподнял брови, его голубые глаза заискрились игривым огнем.

— Звучит как что-то, что можно было бы обсудить на вечеринке, — заметил он с легким сарказмом, облокотившись на подушки. — Но не слишком ли мрачно для твоего настроения?

Эдельвейс усмехнулась, но в её глазах проскользнула тень беспокойства. Исайя, присаживаясь на рядом стоящий стул, оставил свои мысли о книге и сосредоточился на сестре. Он, казалось, был в раздумьях, и его выражение лица выдавало внутреннюю борьбу.

— Есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить, — произнес Исайя, его голос был низким и серьезным, когда он, наконец, собрался с мыслями. Он посмотрел на Эди, в его глазах читалось беспокойство. — Я встречался с Аароном Шварцем.

Старшая Колетт, так мирно и долго ожидавшая именно этого разговора, не смогла сдержать себя, она мгновенно насторожилась. Она опустила книгу и, скрестив руки на груди, прищурилась, как будто пыталась прочитать мысли брата.

— Что он хотел? — спросила она, её голос напоминал струну, готовую к натяжению.

Исайя вздохнул, словно готовясь к буре. Он скрестил руки на коленях и наклонился вперед, пытаясь выбрать слова.

— Он говорил о каких-то планах на тебя, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе звучала тревога. Колкий синий взгляд и старший из братьев тихо пробормотал: — Если коротко, то он говорил о помолвке.

Эдельвейс ощутила, как её сердце замерло. Воспоминания о том, как она в Германии унизила Аарона в ресторане, вернулись, как призраки из прошлого.

— Помолвка? С ним? — её голос дрогнул, но она собрала волю в кулак. — Ты ведь не собираешься с ним дружить?

— Нет, — уверенно ответил Исайя, его голос звучал твердо, как сталь. — Я только хочу, чтобы ты знала, каковы его намерения и не попыталась как-то вновь с ним связаться.

Исаак, который всё это время наблюдал за братом и сестрой, вскочил с кровати, его движения были энергичными и решительными.

— Эди, ты — сильная и независимая, — сказал он, подходя ближе. — И если ты хочешь что-то сделать, то будь осторожна с ним. — сильное противоречие между братьями. — В первую очередь необходимо оповестить о своём решении мне, чтобы я, как истинный брат, приукрасил мордашку Шварца. — Старшая Колетт, едва ли поперхнулась воздухом глядя на младшего, которому так и не терпелось. Он всегда был таким взбалмошным. Одновременно и с этим в сердце на перебой разуму кольнуло кое что другое.

Она ощутила, как оно наполнилось теплом от любви и некой подобии поддержки братьев. В сознании настойчиво бились отрывки прошлого, когда она, в ресторане,  встала, высмеивая Аарона перед его родителями и всеми этими напыщенными аристократами. Лилит Гутенберг однако молчала. Не прерывала тираду, и лишь в глазах плескалась некое подобие.. гордости. За дочь.

— Я помню, как я сказала ему, что не выйду замуж за манипулятора, — начала она, её голос становился всё более уверенным. — Он предлагал мне свободу, а сам хотел запереть в клетку брака.

Исайя кивнул, его выражение лица говорило о том, что он понимал её чувства.

— Ты справилась с ним тогда, — произнес он, стараясь придать ей уверенности. — Но сейчас он, похоже, решил..отомстить. — парень нахмурился. Будто бы сам не до конца верил в своё предположение.

Эдельвейс встала и обняла Исайю, её голос стал нежным и тёплым:

— Mon cher frère, я думаю, мне стоит встретиться с Аароном и поговорить с ним. В конце концов, я сама должна разобраться в этой ситуации.

Дорогой братец — Исайя, посмотрел на неё с тревогой, но понимал, что не сможет её остановить. Эди всегда была решительной, и сейчас это было особенно заметно.

— Я надеюсь, что ты будешь осторожна, — произнес он, его голос звучал уверенно. — Ты заслуживаешь настоящих чувств, а не просто игры. — в его глазах затаилось странное чувство, а затем он как-то уж очень знакомо улыбнулся. И эта улыбка так схоже с той, которой Эванджелина Робер улыбалась. Открытая, родная, поддерживающая. Тёплая. Притягивающая внимание. И вот, старший из братьев одной улыбкой смог пробудить у сестры много чувств.. И правда. «Наверное мне просто.. показалось или не показалось.» мысль как обычно быстро испарилась.

Исаак, стоя рядом с сестрой, положил руку ей на плечо, его поддержка была ощутимой.

— Мы с Исайей всегда будем рядом, чтобы защитить тебя от манипуляторов, — добавил он, и в его голосе звучала решимость. И опять же.. мимоходом и с наглой улыбкой уколол старшего брата в бок. Близнец же никак не отреагировал.

Спектр чувств лился через край. У Эди много чего на пути и, чтобы хоть как то уменьшить количество, стоит начать. Конечный разговор с человеком, казалось из прошлого, не повредит. Глубоко в душе ей сильно хотелось унизить Аарона. Рука невольно потянулась к середине груди, к кулону, который прятал в себе компас, указывающий на нужное. И это нужное было буквально в противоположном доме.

— Нужная вещица, — вдруг кивнул Исаак. Губы парня вновь растянулись в какой уж слишком невинной улыбке, сам он потрепал темно рыжие волосы и: — Ну ладно.. Я вас оставлю, меня Эви ждёт, — окинул цепким взглядом двоих, один из которых замер, а Эди лишь кивнула младшему. — Хорошего дня.

Махнул рукой и как-то слишком быстро испарился. «Так вот кто это был. Кулон подсунул Исаак, тогда, в тот день.. Это Исаак. Вот ведь лис. »

— Расскажешь о нём? — Исайя вновь возвёл расстояние, откинулся на стул, он казался таким заинтересованным, но одновременно и с этим что-то с ним произошло.

Эди вздохнула, окинула брата внимательно взглядом.

***
Год назад.

Зал ресторана был украшен изысканными люстрами, переливавшимися хрустальными каплями света, а мягкий свет создавал атмосферу уюта и роскоши. Стол, за которым сидела Эдельвейс, был накрыт белоснежной скатертью, а вокруг него расположились представители старинных аристократических семей, обсуждая свои дела под звуки легкой музыки. Эди чувствовала себя немного не в своей тарелке среди этих людей, но её уверенность росла с каждым мгновением.

Аарон Шварц, с его темными волосами и холодными глазами, сидел напротив неё, излучая харизму, которую так любили окружающие. Он говорил о традициях, об историческом значении семейных уз, но его слова звучали для Эди как музыка, полная фальши. Она не могла больше молчать, и в этот момент её взгляд встретился с глазами матери, Лилит Гутенберг, сидящей чуть поодаль. Лилит, известная своей красотой и умом, всегда была сторонницей феминизма и не боялась открыто говорить о своих убеждениях. Именно сейчас ана смотрела на Эди с гордостью, словно подбадривая её. И это сработало.

— Знаете, — начала Эдельвейс, её голос звучал четко и уверенно, привлекая внимание всех присутствующих. — Я всегда считала, что традиции — это нечто святое, но когда они становятся инструментом для порабощения, они теряют свой смысл.

Аарон с лёгкой ухмылкой посмотрел на неё, но в его глазах мелькнула тень недовольства. Эди продолжала, игнорируя его реакцию, и её голос становился всё более эмоциональным.

— Ваша аристократия утверждает, что брак — это союз двух людей, но на самом деле это всего лишь клетка, в которую запирают свободу! — воскликнула она, её слова эхом разнеслись по залу, и Лилит прикрыла глаза лишь на миг. Глаза многих гостей обратились к Эди, некоторые с удивлением, другие с одобрением.

— Вы говорите о любви и уважении, но ваши традиции лишь загоняют людей в рамки, отнимая у них право выбора. Я не хочу быть частью этого спектакля! — её слова звучали с такой страстью, что даже самые искушенные аристократы не могли остаться равнодушными.

Аарон нахмурился, его лицо стало каменным. Он явно не ожидал такого поворота событий, и в его глазах заскользила тень гнева и чего-то.. предостерегающего.

— Эдельвейс, не стоит забывать о важности наших корней, — произнес он, стараясь сохранить спокойствие, но его голос дрогнул. — Традиции формируют наше общество.

— Но какое общество мы строим, если оно основывается на страхе и подчинении? — перебила его Эди, и в этот момент Лилит встала, поддерживая дочь своей непреклонной позицией феминистки.

— Правильно, Эди! — произнесла она, её голос был полон силы. — Мы не можем позволить старым предрассудкам затмить нашу свободу и право на выбор.

И черт возьми Лилит Гутенберг немало удивила Эдельвейс.

Зал замер. Гостям стало очевидно, что Эдельвейс не просто выступает против Аарона, а бросает вызов самой системе. Девушка окинула всех высокомерным взглядом и в её глазах затаился шторм, который не мог остаться незамеченным. В глубине души она была рада, что сейчас не очередная светская вечеринка, а казалось бы.. обычные обсуждения.

— Я не хочу быть просто одной из тех, кто следует за традициями, которые не дают мне возможности быть собой, Аарон! — её слова звучали с такой силой, что даже самые почтительные и сдержанные гости начали перешептываться между собой.

Шварц, родители которого взирали на Колетт отнюдь не самым дружелюбным взглядом, ощутил унижение, парень стиснул зубы. Он прекрасно понимал, что его образ аристократа трещит по швам, и это унижение было ему невыносимо.

— Ваша смелость достойна уважения, Эдельвейс, — произнес он, но в его голосе слышалась злоба. — Однако помните, что ваши слова могут иметь последствия.

Эди не отступила. Она встретила его взгляд с твёрдостью, которая удивила даже её саму.

— Я готова принять любые последствия за свою свободу, — ответила она, и в этот момент в зале раздались тихие аплодисменты. Лилит, смотрела на дочь, зная, что её воспитание дало Эди силы для этой борьбы.

Эдельвейс знала, что сделала шаг, который навсегда изменит её жизнь, и она была готова к этому. Уважение, которое она завоевала, и смятение, которое оставила после себя, говорили о том, что она не просто девушка из аристократической семьи, а сильная личность, способная бросить вызов любым традициям, даже если за это придется заплатить высокую цену..