Second way
Я очень спешил, так как моя идея, запавшая в голову неожиданно, требовала скорейшего воплощения в жизнь. Вероятность того, что она сработает, была высокой, и мою в этом уверенность пошатнуть было невозможно. Хисын с охотой согласился, почти без сомнения сказав, что нас никак не смогут приплести в эту историю и обвинить в клевете либо в том, что мы не умеем хранить секреты. Я все больше не мог поверить, что проворачиваю это все против своих друзей.
Как-то вечером я смог вытянуть Сонхуна погулять. «Вытянуть» — потому, что он устал после нагруженного дня в университете и хотел отдохнуть, но здесь — здрасьте — объявился я. По телефону мне удалось как бы между прочим предупредить, что мне нужно кое о чем рассказать ему, потому он, движимый любопытством, конечно согласился.
Начинал я нашу беседу с каких-то отдаленных тем, ни коим боком не касасавшихся самого главного, а затем, без вступления, начал говорить об этом «главном».
— Боюсь, я обязан тебе рассказать об этом, потому что вряд ли ты согласишься быть с тем, кто тайно оскорбляет тебя, — так я говорил. Пак осторожно взглянул на меня, отставив чашку кофе, и, видимо, догадался с первых же слов, но все еще не верил мне.
— Мы давно помирились, если ты о Джейке. К чему мне знать то, что он говорил ранее?..
— Но услышать ты должен. Это ведь связано с вашими дальнейшими... отношениями.
Хисын, верно, один из самых разумных и предусмотрительных людей, каких я только знал, знаю и буду знать. У него с Джеюном, как это известно, тоже был «разговор по душам», и Ли смог записать его на диктофон с Шимом. С помощью одной программы мы убрали голос Хисына с записи и сохранили как новую, чтобы потом дать послушать Паку. Джейк в гневе и правда был способен наговорить кучу всего не очень хорошего, в то время как Хун больше молчал, чтобы этого как раз не сделать. Это задачу упрощало.
— Это точно он? — неверяще спросил Пак. — Точно?
— Ты же слышишь его голос.
— Да нет, не может быть, чтобы он говорил такое. Словно ненавидит меня всем сердцем.
— Но это правда. — Я ободряюще похлопал его по плечу.
Если Сонхун когда-то и узнает, что все это время я был искренен лишь частично и на самом деле злорадствовал, когда у них с Шимом происходили вдруг перепалки, то оправдаться мне будет нечем и тогда мы, может, перестанем общаться. Вообще. Кто бы захотел продолжить общение с таким человеком? То есть тем, кто в глубине души рад твоим неудачам, кто только притворяется, что сочувствует и пытается помочь тебе? Не осознавая пока этого окончательно, я готовился и к тому, что стану Хуну ненавистным.
Я вновь смог пошатнуть уверенность Сонхуна в Джейке и могу поспорить, что теперь Шим не понимает, отчего Пак стал к нему заметно холоднее. Вижу, Хисын не торопится что-либо предпринимать: выжидает и, наверное, позже прыгнет, как хищник, одним взмахом мощной лапы нанеся удар и Джеюну. Умышленно, но совсем этого не желая...
Кроме всего остального, мне был известен способ, который поможет их разлучить так или иначе. Однако же применять его необдуманно не стоит. Он требовал подготовки и тщательного подхода, ибо в ином случае ничегошеньки хорошо не получится. По прошествию нескольких дней во мне укоренилась мысль, что мои старания напрасны и что любовь Шима и Пака все же крепкая, поэтому я отчаялся, не находил себе места, поскольку с каждым часом все дальше хотел уехать и не видеть их вдвоем. Но вот, вспомнив об этом способе, я приободрился.
— Но это рискованно, — говорил Хисын. — Если не получится, то...
— Знаю я, — нетерпеливо отвечал я, — ну а что мы еще сделать можем?
— Они крепкие орешки — это правда, но что, если их все же можно расколоть?
— Я не собираюсь их сквернословить, прознают — так и подавно ничего не получится. Они наши друзья, и я больше забочусь даже не о том, что они потом о нас будут думать, а о том, какую боль им это принесёт. Мы с тобой и так достаточно сделали... Думаешь, этого было бы недостаточно для ненависти?
Получилась долгая пауза прежде чем Хисын подал голос.
— Достаточно, — смиренно ответил он и с невеселой усмешкой добавил: — Значит, придется все же прибегнуть к этому «способу».
Ночью то и дело на меня накатывали волны сомнений. Хотя я и чувствовал удовлетворение из-за того, что никто — ни Сонхун, ни Джеюн — и догадываться не могут обо всем, что происходит за их спинами, я считал себя предателем. Ничто не могло заглушить мысли об этом, и в какой-то момент, ночью, я даже подумал, а не бросить ли это дело? Что толку с этого всего? Я лишь разобью людям сердца, но никакой пользы решительно никому не станется, пусть наши с Хисыном сердца будут в покое и впредь не потребуют снова кому-то навредить. Ведь это чувство, которое возникло у нас месяц или более назад, бывает только один раз в жизни. Хвала Небесам, что это правда так. По крайней мере я надеюсь, ибо еще не убедился в этом.
Мне нужно было начать подавать Сонхуну знаки, якобы я влюблен в него. И это самое неловкое и фальшивое, что я когда-либо делал. Понадобилось чаще флиртовать и находиться рядом, говорить с ним на своем языке любви, которого у меня, в общем-то, не было. И у Хисына не было, потому что мы — такие, мы не имеем на это право. Однако мне приходилось стараться, чтобы выглядело это правдобно, и нужно было все делать в меру, хотя понять по его безэмоциональному лицу, чересур или в самый раз, было невозможно. Или просто не по силам мне, которому не хотелось обманывать, лгать лучшему другу.
— Сону, ты серьёзно? — Был его вопрос на мой недо-пере-флирт. Пак был слегка смущен и улыбался так безобидно, по-видимому, не воспринимая меня всерьёз.
— Да. — Я сделал вид, что немного обиделся такой реакции, и отвернулся.
Пока я следил за Рики и Чонсоном, что в это время играли в шахматы, исподлобья глядя друг на друга, почувствовал какое-то легкое дуновение ветра позади.
— Тогда сходим вечером в кинотеатр? — послышалось у самого моего уха.