Опасность

 — Чонгук, ну будьте благоразумны, — задыхаясь, уговаривала мужа Лалиса. Она ни на секунду не оставляла свой пост у двери. — Что бы вы сделали, если бы кинулись за ней? Она женщина и, кроме того, лет на двадцать вас старше. Вы не смогли бы ее и пальцем тронуть и прекрасно это знаете.

 — А я и не собирался до нее дотрагиваться. — Чонгук бурлил от гнева. — Просто сообщил бы этой старой мегере, что урежу большую часть дохода, который она забирает из состояния Чонов. То же самое относится и к остальным членам семьи, пока я еще ее глава.

 — И все это только из-за того, что она открыто высказала свое мнение о моем платье? — Лиса недоверчиво взглянула на него.

 — Она вас оскорбила.

 — Вовсе нет. Напротив, очень любезно предложила дельный совет.

 — Совет?!

 — Эстер говорила, что Друцилла знает толк в моде. А она слов на ветер не бросает, — заметила Лиса.

 — Она бросила оскорбление вам в лицо! Да еще в моем присутствии.

 — Сказать по правде, что касается именно этого платья, я с ней целиком и полностью согласна. — Лиса потрясла своими юбками. — Никогда не любила бледно-лиловый цвет. А платье выбрала потому, что мне сказали, будто это самый писк моды. Да и такие оборки мне никогда не нравились. Ваша тетушка права — нужно побыстрее найти другую портниху.

 — Дьявольщина! — Чонгук услышал, как карета Друциллы отъехала от парадного входа. Даже если оттолкнуть Лалису, до тетки уже не добраться. Повернувшись, он пошел обратно к столу. — Эта женщина — мерзавка!

 — Я не позволю, чтобы незначительные замечания относительно моего внешнего вида служили оправданием вашей мести, Чонгук.

 — Неужели? — Он упал на стул и снова положил ноги на стол.

 — Да. — Лиса медленно отошла от двери. Она поправила очки, поморгала и, с трудом сглотнув, всецело предалась созерцанию камина. — Я вам уже говорила, что не желаю, чтобы меня использовали с такой целью. Это недостойно вас, милорд.

 Гук раздраженно взглянул на нее, но, когда она вытащила из кармана платок и промокнула уголок глаза, нахмурился:

 — Черт побери, Лиса, вы опять плачете?

 — Нет. Конечно, нет. — Она спрятала платок обратно в карман. — Просто что-то попало в глаз. Теперь уже прошло.

 Чонгук понял, что она обманывает его.

 — Вы не понимаете… — грубо сказал он, не глядя на нее, боясь, что она снова заплачет. Лиса фыркнула:

 — Чего я не понимаю?

 Чонгук изо всех сил попытался объяснить ей то, что сам осознал только сейчас:

 — Когда я несколько минут назад бросился за тетушкой, я вовсе не горел желанием отомстить за прошлое.

 — Если это действительно так, почему вы разозлились, когда она критиковала мои туалеты? — Голос Лисы перестал дрожать.

 Чонгук наконец решился бросить на нее взгляд. Он сделал это осторожно, от всей души надеясь, что глаза жены уже просохли.

 Так оно и оказалось. Лиса стояла, мрачно взирая на него и сложив руки на груди. Глаза ее за стеклами очков не были затуманены слезами. Они пристально следили за мужем.

 Чон вздохнул с облегчением:

 — Я рассердился только потому, что она оскорбила вас.

 — И только? — Лиса, казалось, была удивлена.

 — Она не имела права разговаривать с вами в таком тоне. — Чонгук взглянул на Люцифера, который легко прыгнул ему на колени, и принялся гладить кота.

 Лалиса улыбнулась, тоже вздохнув с облегчением:

 — Ну что вы, Чонгук. Ее грубость не заслуживала подобного возмездия.

 — Я в этом не уверен… — он помолчал. — А что еще за басни о ее любви к моему отцу?

 — Моя интуиция и случайные слова, произнесенные ею до вашего вторжения, свидетельствуют, что это правда. — Лиса уселась напротив мужа. — Какая грустная история, вы не находите?

 — Не могу представить, чтобы моя тетка была в кого-то влюблена.

 — А я могу. — Лиса откинулась на спинку стула. — А сейчас давайте раз и навсегда решим, что нам делать с Джереми. Я не хочу, чтобы вы держали всех, в том числе и меня, в состоянии полной неизвестности только потому, что вас это забавляет.

 Чонгук принялся поигрывать серебряной кружечкой, в которой он обычно растапливал сургуч.

 — Пока что не знаю. Я все еще веду расследование.

 — Это мне известно.. Но вы ему поможете, не так ли?

 — Думаю, что да.

 — Не возражаете, если я спрошу почему?

 — Какое это имеет значение? — Чонгуку вопрос явно не понравился.

 Лиса примирительно улыбнулась:

 — Меня разбирает любопытство. Вы же понимаете почему. Скажите мне, вы хотите довести расследование до конца, потому что чувствуете ответственность перед семьей?

 — Как вам такое в голову пришло? Конечно, нет! Выжидательная улыбка сменилась разочарованием.

 — Понятно… Значит, и ваше любопытство достигло таких пределов, что вы не в силах противиться искушению узнать ответы на все вопросы.

 Чонгук пожал плечами.

 — Вы, безусловно, правы. — Он почесал Люцифера за, ухом. — Однако дело не только в этом.

 — Вы хотите продолжить расследование, просто чтобы развлечься?

 — Черт побери, Лиса, я буду вести расследование ради вас. — Чонгук отпихнул серебряную вещицу. — Вот так-то. Довольны?

 Лалиса изумленно уставилась на него:

 — Вы собираетесь помочь Джереми, потому что я этого хочу?

 — Да, — подтвердил Чонгук. — Горю желанием проявить снисходительность к капризам молодой жены. Что в этом особенного?

 Лалиса нахмурилась:

 — Понятно. Вы будете ему помогать, потому что находите забавным проявлять ко мне снисходительность.

 — Иногда меня забавляют странные вещи. Это всем известно.

 — Но, Чонгук…

 В дверь библиотеки осторожно постучали. Гук облегченно вздохнул:

 — Войдите.

 Флауэрс неслышно возник на пороге. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежала сложенная записка. Его суровое лицо немного расслабилось, когда он понял, что у хозяев дело не дошло до рукопашной.

 — Прошу прощения, мадам. Прошу прощения, милорд. Записка для леди Чон.

 — Для меня? Интересно, кто ее прислал. — Лиса вскочила и, не дожидаясь, пока Флауэрс подойдет к ней, сама бросилась к дворецкому.

 Такой порыв вызвал у Флауэрса тяжелый вздох. Он отдал мадам записку и попятился из библиотеки.

 Чонгук смотрел, как Лиса вскрывает печать. Как же его к ней влечет! Она просто околдовывает его! Оживленное лицо, женственность, пылкая искренность… — все в ней согревало его душу.

 — Боже милостивый, Чонгук! — Лиса наконец оторвалась от записки. Лицо так и пылало от возбуждения. — Это от лорда Блумфилда.

 — От Блумфилда? Какого дьявола ему нужно? — Чонгук, сбросив Люцифера, поднялся, быстро подошел к Лисе и выхватил записку у нее из рук. Пробежал глазами послание, написанное неразборчивым почерком.

 «Уважаемая леди Чон!

 Я хотел бы проконсультироваться с Вами по вопросу, требующему Ваших профессиональных навыков. Дело чрезвычайно срочное. Оно касается недавних событий, в которых замешаны потусторонние силы. Я отправился бы к Вам лично, но страдаю нервным истощением, и мне тяжело передвигаться даже на короткие расстояния. Посему не могли бы Вы сами приехать ко мне завтра в одиннадцать утра? Я был бы Вам весьма признателен.

 Искренне Ваш С.Х. Блумфилд».

 — Он упоминает недавние события, в которых действуют потусторонние силы. — Лиса прищурилась. — Как вы считаете, он имеет в виду смерть двух других «принцев целомудрия»?

 — Говорят, Блумфилд чрезвычайно странный человек, скорее всего сумасшедший. Очень может быть, что, узнав о смерти Рингкросса и Оксенхема, он вбил себе в голову, будто призрак Лилиан вернулся.

 — Не он один верит в ее призрак, — напомнила ему Лиса. — Тот бедняга, который представился слабоумным Хиггинсом, тоже был в этом уверен.

 Чонгук еще раз прочитал записку.

 — Одно из двух. Либо Блумфилд действительно сумасшедший, каким его считают, либо он прибег к хитрости, чтобы заманить вас в его дом.

 — Хитрость?! А зачем меня туда заманивать?

 — Не знаю. Но одна вы туда не поедете.

 — Конечно, нет. Я возьму горничную.

 — Нет, — отрезал Чонгук. — Вы возьмете меня.

 — Я вовсе не уверена, что хочу вас с собой брать, милорд. В конце концов, это моя область расследования.

 — В мое расследование вы без конца совали свой нос. — Чонгук сложил записку Блумфилда. — Самое малое, чем вы можете мне отплатить, — это позволить хоть чуточку сунуть нос и в ваши дела. А теперь прошу простить меня, дорогая. Я должен идти в свой клуб.

 — Но Флауэрс прервал нас в самом интересном месте нашего разговора. Я хотела бы продолжить…

 — Извините, Лиса. Я договорился о встрече с Саттоном. — Чонгук легонько коснулся губами ее губ и направился к двери. — А еще я хочу посмотреть, так ли нервничает Келинг, как уверяет меня Уислкрофт.

 — Уислкрофт считает, что он нервничает? — Лиса вышла за Чонгуком в холл. — Вы мне этого не говорили.

 — Не представилось удобного случая. Если помните, когда я вернулся, вы развлекали мою тетку. — Чонгук взял из рук Флауэрса шляпу и перчатки. — Не ждите меня, мадам. Вернусь сегодня поздно.

 — Чон, постойте. — Лиса бросила быстрый взгляд на Флауэрса, который тут же сделал вид, что он глух как тетерев. Подойдя вплотную к Чонгуку, она, понизив голос, сказала:

 — Милорд, несколько минут назад мы коснулись очень интересных вещей в довольно важном разговоре. Я бы очень хотела его продолжить.

 — Может, позже?

 — Чон, вы меня избегаете?

 — Конечно, нет, мадам. С чего бы?

 Второй раз за сегодняшний день Чонгук убегал из дома. Когда он услышал, что Флауэрс закрыл за ним дверь, то вздохнул с облегчением. Меньше всего на свете ему хотелось бы закончить разговор, начатый до того, как принесли записку от Блумфилда. Хотя почему, он сам не мог понять. Знал только, что не желает, чтобы Лиса опять мучила его каверзными вопросами, зачем он стремится продолжить расследование.

 Он позволил ей считать, что ему доставляло удовольствие потакать ее капризам, но в глубине души понимал, что это не вся правда. Действительное положение вещей было таково: Лиса стала настолько дорога ему, что приобрела над ним неограниченную власть. Он пошел бы на все, чтобы доставить ей радость. Эта мысль его беспокоила.

 Никому еще не удавалось подчинить его своей воле с того самого холодного, окутанного туманом рассвета в горах Саратстана. Чтобы подобного не случилось, он соорудил в душе барьер из льда. До настоящего времени такая преграда казалась весьма эффективной, но Чонгук понимал — где-то в глубине его души начинается оттепель. Солнечный свет, который Лиса привнесла в его жизнь, сделал свое дело.

 Чонгук жаждал ее тепла и в то же время боялся его — если лед внутри растает полностью, заменить его будет нечем.

 Но даже боязнь темной пустоты, жаждущей занять место холода, не могла побороть его желание узнать, какие чувства Лиса испытывает к нему. Ему необходимо было выяснить, только ли взаимные интересы и обоюдная страсть влекут ее к нему.

 А вдруг она сможет когда-нибудь его полюбить…

 Вскоре после полуночи Чонгук вышел из комнаты своего клуба, где они с друзьями играли в карты. Последние три часа он провел за игрой в вист в компании нескольких подвыпивших членов клуба в надежде узнать что-нибудь полезное о Рингкроссе и Оксенхеме. В разговорах о них недостатка не было, но никто не произнес слова «убийство», равно как и не упомянул о «принцах целомудрия». Так что три часа были потрачены впустую.

 — А, вот ты где, Чон. — Гаррик подошел и тоже встал у камина. — Я как раз подумал, тут ли ты еще. Ну как, повезло? — И он кивнул в сторону комнаты, где играли в карты.

 — Да так… — Чонгук пожал плечами. — Выиграл тысячу фунтов у Эванса. Мог бы и больше, да играть надоело. Скучища. Этот франт так наклюкался, что и карты-то с трудом держит.

 Чонгук вдруг вспомнил, что не рассказал Гаррику о своем последнем расследовании. И не сделал этого по двум причинам.

 Во-первых, потому, что в деле оказался замешан один из Кимов, а Чонгук понимал — Лалиса была бы недовольна, если бы он обсуждал семейные проблемы с посторонними. По правде говоря, ему и самому не хотелось этого делать. Как ни крути, дело касалось его родственника.

 А во-вторых, он не стал ничего рассказывать Гаррику об очередном расследовании, потому что наперсник ему был больше не нужен. У него была Лиса.

 — Если уж мы заговорили о выпивохах… — тихо сказал Гаррик, — вот идет Келинг. Похоже, едва на ногах держится.

 Чонгук увидел, как в двери клуба осторожной поступью, присущей обычно очень пьяным людям, входит Келинг.

 — Не часто он напивается до такого состояния. Гаррик протянул руки к огню:

 — Последний раз я видел его таким около трех месяцев назад. Мы тогда оба сидели за карточным столом, пропьянствовав до этого всю ночь. Я ничего не помню, разве только то, что мы оба были изрядно пьяны.

 — По-моему, я знаю, о каком вечере ты ведешь речь. — Чонгук увидел, что Келинг осторожно опустился на стул. — Ты еще на следующее утро сказал мне, что собираешься на, ближайшее время покончить с выпивками.

 Гаррик плотно сжал губы.

 — Клянусь тебе, Чон, никогда больше мне не хотелось бы так напиваться, как в ту ночь. Не помню ничего: ни что я говорил, ни что делал… А уж на следующий день как мне было плохо… Врагу не пожелаешь.

 — Ты утверждаешь, что Келинг в ту ночь был так же пьян?

 — Да. Его кучер развез нас обоих по домам, — с отвращением вспомнил Гаррик.

 — С твоего позволения мне хотелось бы перекинуться с Келингом словечком.

 — Пожалуйста. Увидимся позже.

 Чонгук направился к Келингу, На столе рядом с ним стояла початая бутылка вина. Келинг уже налил себе полный бокал. Мутными глазами взглянул он на Чонгука:

 — А, это вы, Чон. Выпьете со мной?

 — Благодарю. — Гук уселся и плеснул себе в бокал немного вина. Вытянув ноги, принял такой вид, будто устроился здесь надолго. Отпил глоток ароматного тягучего напитка.

 — За счастье новобрачного, — мерзким голосом произнес Келинг и, подняв бокал, одним глотком осушил половину. — Ну как, вашей жене все еще удается вас развлекать?

 — И неплохо. — Чонгук покатал в руках бокал.

 — Скажите-ка, она все еще продолжает заниматься своим хобби? — Келинг так крепко сжал в руках бокал, что костяшки пальцев побелели. Он пристально смотрел на вино в бокале, будто вглядывался в бездонную глубину.

 — Она не потеряла интереса к потусторонним явлениям. Это хобби доставляет ей удовольствие, и я не против, чтобы она им занималась.

 — Вы помните наш разговор о призраках в тот вечер, когда вы были у меня в замке?

 — Смутно, — ответил Чонгук.

 — По-моему, я говорил, как забавно было бы на самом деле встретиться с привидением.

 — Припоминаю… Вы заметили, что считаете, будто подобным приключением можно отлично развеять скуку, которая вас снедает.

 — Ну и дурак же я был! — Келинг потер переносицу. — Может, вам интересно будет узнать, что с тех пор я изменил свое мнение?

 — Почему? — Чонгук грустно улыбнулся. — Вы что, на самом деле встретились с призраком?

 Келинг поудобнее устроился в кресле и уставился перед собой невидящим взглядом.

 — А если я вам скажу, что действительно начал верить в привидения?

 — Я бы решил, что вы влили в себя сегодня слишком много вина.

 Келинг кивнул.

 — И не ошиблись бы. — Он закрыл глаза и положил голову на спинку кресла. — Сколько же бутылок я сегодня выпил?.. Не припомню.

 — Не беспокойтесь, все запишут на ваш счет. Келинг усмехнулся:

 — Не сомневаюсь.

 Несколько секунд они молчали. Чонгук не предпринимал попытки прервать затянувшуюся паузу. Что-то подсказывало ему, что Келинг сам это сделает. Если, конечно, он еще не уснул.

 — Вы, случайно, не слышали о смерти Оксенхема? — спросил Келинг, не открывая глаз.

 — Слышал.

 — Я довольно хорошо его знал, — сообщил Келинг.

 — Вот как?

 — Мы были друзьями… — Келинг открыл глаза.

 — Понятно.

 — Никогда не думал, что он способен приставить к виску пистолет.

 Чонгук занялся созерцанием вина в своем бокале.

 — Может, он испытывал серьезные финансовые затруднения? Довольно веская причина для самоубийства.

 — Нет. Если бы он истратил много денег, я бы знал.

 — Он был картежником?

 — Играл немного, но состояния своего в карты не проигрывал, если вы это имеете в виду. — Келинг сделал еще один большой глоток. — Не был он также подвержен приступам меланхолии. Мне было бы об этом известно.

 — А вам очень важно знать, почему ваш друг покончил жизнь самоубийством? — осторожно спросил Чонгук.

 — Думаю, да. — Келинт сжал кулаки. — Да, черт побери! Я должен выяснить, что в действительности произошло.

 — Почему? — тихонько спросил Чон.

 — Потому что если это произошло с ним и Рингкроссом, то может случиться и со всеми нами. — Келинг влил остатки вина себе в рот и попытался поставить бокал на стол, но промахнулся. Прекратив эти попытки, он продолжал сидеть, сжимая бокал в кулаке.

 — Я вас не совсем понимаю, Келинг. Может быть, вы объясните?

 Но Келииг не в состоянии был давать разумные объяснения, даже если бы очень того захотел. В бессилии он уронил голову на плечо.

 — Трудно поверить, ведь прошло столько времени… — Голос его прервался. Он опять закрыл глаза. — ..Господи, помоги нам. Наверное, мы этого заслуживаем.

 Чонгук посидел несколько минут, глядя, как хмель овладел наконец Келингом и погрузил его в дремоту. Бокал выпал из ослабевшей руки барона, но Чон успел его подхватить.

 Чонгук попал домой только в час ночи. Кучер долго вез его по пустынным улицам, и времени на размышления было предостаточно. Холодный туман не позволял двигаться с нормальной скоростью, обычной для такого позднего часа. Карета тащилась как черепаха.

 Он смотрел в окно и видел, как в серой мгле появляются и тут же исчезают огоньки встречных карет — подобно потерявшим дорогу призракам, они пробивались к месту последнего приюта.

 Когда карета наконец остановилась перед парадной дверью, Чонгук вышел и начал подниматься по ступенькам. Его почему-то охватило дурное предчувствие. Флауэрс быстро открыл дверь:

 — Какая холодная ночь, милорд.

 Он протянул руку, и Чонгук вручил ему шляпу, плащ и перчатки:

 — Интересная ночь. Ее светлость уже вернулась?

 — Леди Чон приехала домой чуть больше часа назад.

 Наверное, Лалиса уже в постели, подумал Чон. Он не знал, радоваться этому или огорчаться. Ну что ж, по крайней мере можно будет избежать продолжения неприятного разговора, который она непременно хотела закончить. С другой стороны, если она уже сладко спит, он не сможет рассказать ей о необычном поведении Келинга.

 — Погасите лампы и ступайте спать, Флауэрс. — Чон, на ходу развязывая галстук, направился к лестнице.

 — Прошу прощения, сэр. — Флауэрс важно откашлялся. — Мадам еще не ушла к себе.

 Чонгук, поставив ногу на нижнюю ступеньку, замер.

 — Из ваших слов я понял, что она дома.

 — Так и есть, сэр. Она ждет вас в библиотеке.

 Чон слегка улыбнулся: «Мог бы и сам догадаться».

 Лалиса относилась к разряду женщин, которых нелегко сбить с намеченной цели. Весь день она предпринимала попытки прочитать ему нотацию. И как это ему могло в голову прийти, что она оставила свои намерения только потому, что уже час ночи.

 Чон снял ногу со ступеньки лестницы и направился через холл к библиотеке. Флауэрс без лишних слов распахнул дверь.

 Сначала Чонгук не заметил Лалису: библиотека была тускло освещена тлеющими в камине поленьями, и большая часть ее была погружена в полумрак.

 Раздалось тихое, приветливое мяуканье. Чонгук кинул взгляд сначала в сторону стола, потом софы, обращенной к камину. На ее спинке величаво возлежал, свернувшись калачиком, Люцифер. Ниже будто разлилось бледно-лиловое озерцо — юбки из нежнейшего шелка соскользнули с сиденья прямо на ковер. — Чон подошел поближе к софе. Лиса, сбросив шелковые бледно-лиловые туфельки, лежала свернувшись, как кот, калачиком и крепко спала. Очки и книга, которую, очевидно, она читала, лежали рядом на столике.

 Чонгук долго стоял и смотрел на нее. Теплое мерцание догорающих угольков изменило цвет ее волос — обычно светло-золотые, как мед, теперь они казались более темными. Тени играли на изящной полуобнаженной груди спящей женщины.

 На ней было очередное новое платье с нелепым глубоким вырезом. Чонгуку показалось, что светло-лиловый цвет так же не идет ей, как и фиолетовый. Но он не мог отрицать, что глубокий вырез делает нежную, высокую грудь очень соблазнительной.

 Разглядывая женщину, на которой он женился, Чон почувствовал, как его охватывает возбуждение. Все в ней было пленительным и очаровательным: острый ум, способность безудержно отдаваться страсти, забавный вкус и даже неуемное желание постоянно читать ему нотации о его обязанностях. Но в этом и была вся Лалиса, и ни от одной черточки ее характера он не стал бы отказываться.

 Они еще так мало прожили вместе, но он уже не мог представить себя женатым на ком-нибудь другом. Интересно, смогла бы Лиса представить, что она замужем, скажем, за Андербриком?

 От этой мысли Чона передернуло. Но он тем не менее понимал — Лиса всегда будет ему верна и никогда его не предаст. Ее поразительная честность не позволит ей так опозорить его.

 И все же он постоянно задавался вопросом, насколько сильно она его любит.

 Взаимные интересы, обоюдная страсть… Все это хорошо, подумал Гук, но этого уже недостаточно. Теперь он хочет большего: чтобы Лиса любила его. От сознания того, что он жаждет ее любви, Чонгуку стало не по себе, но отрицать, что чувство уже завладело им самим, он не мог.

 Лалиса повернулась во сне, легла поудобнее. Богато расшитые юбки ее нового платья поднялись, обнажив ноги в шелковых чулках.

 Чонгук стянул сюртук и бросил его на стул. Стащил с шеи уже развязанный галстук и отшвырнул в сторону. Обошел вокруг софы, расстегивая на ходу рубашку.

 Он не мог оторвать глаз от Лисы. Волна желания уже захлестнула его. Сбросив рубашку, он опустился на одно колено и проник под юбки. Пальцы коснулись мягких бедер. Наклонившись, он легонько поцеловал ее в приоткрытые губы.

 — Чонгук?.. — Ресницы дрогнули. Лиса  приоткрыла глаза и сонным взглядом посмотрела на него. — Добрый вечер, милорд. Наконец-то вы вернулись.

 — Рад, что вы меня ждали.

 — Я хотела с вами поговорить.

 — Потом. — Он снова прижался к ее губам. Поцелуй становился все более страстным.

 Чонгук хотел, чтобы она поняла — ему уже не до разговоров. Секунда-другая — и Лиса перестала спорить. Она тихонько вздохнула и обняла его за шею.

 Рука Чона скользнула выше. Вот он уже коснулся расщелины, разделяющей два бугорка.

 Лиса затрепетала, но прижалась к нему еще крепче, Неугомонный палец Чона забрался еще дальше. Коснувшись влажного отверстия, Чонгук осторожно ввел в него палец, поняв, что она, уже так же желает его, как и он ее.

 — Гуе…

 Сонный голос был полон страсти, и Чонгук ощутил новую волну желания. Еще крепче поцеловав ее, он расстегнул бриджи.

 Боже, как же он ее желает! Стоит только взглянуть на нее — и кровь кипит в жилах. Жажда обладания становится ненасытной. Он должен ее взять. Сейчас же!

 Вопросы, волновавшие его весь день, вспыхнули с новой силой. «Ты любишь меня, Лиса? Сможешь любить, несмотря на холод?»

 Но он не станет задавать эти вопросы. Ведь ее ответ не имеет значения. В конце концов, она хочет его. В этом нет сомнения. Он это чувствует. Даже если бы она попыталась скрыть влечение к нему, то не смогла бы. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

 Чонгук легонько потянул Лису с софы.

 Опустившись на ковер, он притянул ее к себе так, что она оказалась сверху.

 Тонкая ткань ее платья не выдержала подобного натиска. Изящные груди вырвались на свободу, и Чонгук ладонями подхватил их.

 Он взглянул на Лиса — та наблюдала за ним, полузакрыв глаза. Ощущение ее мягкого тела, прижавшегося к нему, подействовало как удар хлыста.

 Не проронив ни слова, Чонгук расстегнул бриджи. Бледно-лиловый шелк заструился вокруг его возбужденной плоти. Схватив ее расшитые оборками юбки, Чон поднял их до пояса.

 — Гук…

 — Возьми меня, — страстно прошептал он. — Быстрее, моя хорошая, я не могу ждать.

 Сначала осторожно, потом смелее Лиса взяла в руку его плоть. У Чона перехватило дыхание. Она начала его вводить в себя, становясь с каждой секундой все смелее — Вот так, — прошептал он. — Пусти меня внутрь. Почувствовав, как он входит в нее, Чонгук застонал. Какая же она теплая, а он так долго не мог согреться.

 Не успел он погрузиться в нее до конца, как почувствовал, что больше не выдержит.

 — Как я хочу тебя, моя любовь! — Чонгук плотнее обхватил руками ее бедра, так что ноги ее еще крепче обвились вокруг него.

 Потом его руки скользнули выше, ей на талию, и он с силой насадил ее на себя.

 Лиса тихонько вскрикнула, принимая его плоть, что привело Чонгука в еще большее возбуждение. Найдя маленький, набухший бутон у нее между ног, он принялся ласкать его.

 Лиса на мгновение замерла, отдаваясь этой ласке, потом начала медленно двигаться. Она то поднималась, то опускалась, скользя вверх и вниз по его твердой плоти. Приоткрыв глаза, Чон был очарован зрелищем, которое она собой являла: голова откинута назад, волосы блестят золотом при свете огня… Нежная шея и грудь представляли собой самое сладострастное видение, которое он когда-либо наблюдал.

 Когда она наконец задрожала в экстазе, Чонгук содрогнулся, исторгнув из себя неудержимый поток.

 Прошло довольно много времени, прежде чем он пошевелился. Лиса все еще лежала сверху. Он открыл глаза и увидел, что она заснула.

 Его опять стали мучить вопросы, и с такой силой, что он уже не мог от них отмахнуться.

 — Лисенок?

 — Да… — Голос прозвучал хрипло. Глаза она так и не открыла.

 — Почему вы вышли за меня замуж?

 — Потому что я вас люблю.

 Чон замер. На мгновение мозг его отказался воспринимать услышанное. Даже думать он был не в состоянии.

 — Лиса?

 Ответа не последовало. Он понял, что она крепко заснула.

 Некоторое время спустя Чонгук выбрался из-под нее, подхватил ее на руки и понес наверх. Там бережно уложил в постель, укрыл одеялом и лег рядом. Так он и лежал, одной рукой обняв Лалису, пока туман за окном из черного не превратился в бледно-серый.

 Наступил холодный рассвет. Сквозь пустую пелену едва можно было что-то различить, но утро уже вступало в свои права.

 И Чонгук тоже заснул.