Опасность

Спустя четыре дня Гаррик сидел напротив Чонгука в его любимом клубе.

— Ну, Чон, как семейная жизнь?

Чонгук оторвал глаза от «Морнинг пост», которую внимательно читал, и одарил Гаррика недобрым взглядом.

— За последние несколько дней я довольно много узнал о женах, — сказал он. — Например, то, что даже наиболее умные из них не всегда руководствуются логикой.

Гаррик поставил чашку с кофе на стол и усмехнулся:

— Что, уже цапаешься с женой? Стыдно, Чон! На этой стадии семейной жизни тебе следовало бы показать себя леди Чон с самой лучшей стороны. Еще будет время дать ей понять, какой ты есть на самом деле.

Гук тихо выругался, вспомнив маленькую, но пылкую сценку, которая произошла сегодняшним утром, когда он сообщил за завтраком, что собирается обследовать различные табачные лавки.

Флауэрс подал им чай и оставил одних…
Прекрасные глаза Лалисы засияли за стеклышками очков.

— Вы хотите разыскать человека, для которого по заказу был смешан табак из найденной вами табакерки?

— Да. — Чонгук впился зубами в аппетитную сосиску. — Теперь, когда мы утрясли дело со свадьбой и вы переехали ко мне, кажется, мы сможем наконец продолжить наше расследование.

Глаза ее потемнели.

— Бедный Чонгук, — пробормотала она. — Вы ведь и представить себе не могли, какой переполох вызовет наша свадьба, правда? Наверное, рассчитывали — помещу объявление в газеты, и делу конец.

— Верно. Свадебная церемония, как выяснилось, сопровождается такой суетой, которая мне вовсе не по душе, — согласился он. — К счастью, худшее уже позади.

С тех пор как они вернулись в Лондон, не было ни дня покоя, раздраженно подумал Чонгук. Он твердо намеревался провести большую часть свободного времени в постели со своей молодой женой. Но не тут-то было. Светское общество имело насчет их медового месяца свои намерения. К своему негодование, Чонгук обнаружил, что свадьбы — даже самые что ни на есть скромные — становятся объектом сверхпристального внимания окружающих.

В то утро, когда должно было состояться венчание, Эстер радостным голосом напомнила ему, что это событие наверняка произведет в высшем свете сенсацию. И она не ошиблась. В дом Чонгука началось паломничество посетителей. Каждое утро поступали все новые визитные карточки и приглашения. Им не было конца. Присутствие лорда и леди Чон требовалось на каждом вечере, на каждом балу.

Чонгук попытался оставить без внимания и посетителей, и приглашения, но Лиса решительно воспротивилась этому. Его дурные манеры и так уже всем хорошо известны, объяснила она. Так что она не потерпит, чтобы о нем думали еще хуже, чем он есть, из-за его глупого нежелания нанести несколько визитов вежливости.

— Получается, вы сожалеете о нашей женитьбе? — подозрительно ровным голосом спросила его Лиса с другого конца стола, когда они сидели за завтраком.

— Что за дурацкий вопрос! Конечно, нет. Мы прекрасно подходим друг другу, я уже тысячу раз объяснял вам это. — Он осторожно взглянул на нее, недоумевая, почему ей пришло в голову спрашивать об этом.

Мысль, что она может раскаиваться в поспешном замужестве, заставила его опять ощутить внутри холодок. Он не понимал, как она может сомневаться, что они вместе составляют одно целое. Она смотрелась за этим обеденным столом так, будто всегда здесь сидела. Ласковые лучи утреннего солнца струились в окно, расположенное у нее за спиной, отчего волосы казались цвета теплого меда, точь-в-точь такого, который золотится в маленьком горшочке рядом с блюдом с тостами. Чона охватило желание, как только он вспомнил о ее волосах, разметавшихся по белоснежной подушке утром в его спальне.

— Я отправлюсь с вами по табачным лавкам, — заявила Лалиса.

— Нет. — Чонгук наколол на вилку еще кусочек сосиски. — Я сегодня собираюсь обойти их как можно больше, а сколько — одному Богу известно.

— Вы хотите сказать, что я буду вам мешать? — Брови Лисы сдвинулись за стеклами очков в одну линию. — Позвольте напомнить вам, сэр, что мы собирались работать вместе.
Гук понял — пришла пора действовать осторожно. Быстро же он постигает науку быть мужем, мрачно подумал он.

— Вы меня не поняли, дорогая. — Он ласково улыбнулся. — Дело в том, что, если кто-то увидит нас в лавках вместе, это может показаться странным. Возникнут ненужные вопросы.

— А что, если мне переодеться лакеем или кучером? Если меня примут за прислугу, это никому не покажется странным, верно?

— Мои лакеи наверняка разинут рты от удивления, — возмутился Чонгук. — Не говоря уже о том, что кто-нибудь может вас случайно узнать. — Мысль, что Лиса будет разгуливать в мужской одежде, привела его в негодование.

Лиса нахмурилась:

— А мне кажется, неплохая идея, милорд. После завтрака непременно спущусь вниз и присмотрю себе какую-нибудь ливрею.

Услышав о ее намерении, Гук, позабыв про всякую дипломатию, пустил в ход угрозы:

— Если вы это сделаете, мадам, обещаю вам, что не пойду с вами сегодня на бал к Арлингтонам.

— Чонгук, не надо… — В глазах Лисы вспыхнуло отчаяние. — Вы непременно должны быть там. Мне сказали, что на бал придут ваши родственники, включая тетушку и кузена Джереми.

— Тогда тем более мне там делать нечего. Впрочем, ничуть не удивлюсь, если леди Арлингтон специально устраивает этот чертов бал, чтобы светское общество насладилось скандалом.

— Что вы, Чонгук, этого быть не может! Она просто старается проявить вежливость.

— Дорогая моя, хотя вы и умная женщина, но временами бываете поразительно наивной.

— Бал у Арлингтонов — первый вечер, на котором все члены вашей семьи соберутся вместе. И если вы там не появитесь, то унизите Кимов в глазах высшего общества.

Гуку начал забавлять их разговор.

— И вы полагаете, я буду очень переживать?

— Зачем вы все усложняете, милорд? Вы же прекрасно знаете, что, если не поедете на бал, все подумают, что в вашей семье идет непримиримая война.

— Но она действительно идет, Лиса. — Чонгук отложил нож и вилку и облокотился на стол. — И вам не следовало бы забывать, на чьей вы стороне. Более того, на мой взгляд, вам глупо выступать в роли миротворца. Я не хочу иметь с Кимами никаких дел. Это окончательно и бесповоротно.

— Право, Чонгук…

— Довольно. — Заняв непримиримую позицию, Чон не намерен был отступать, иначе Лалиса тут же почувствует его слабину. — Так что, если хотите, чтобы мы отправились на бал к Арлингтонам, лучше забудьте о том, чтобы переодеваться в лакейскую ливрею.

— Послушайте, Чон. Не думайте, что, если мы женаты, вы вольны распоряжаться и бросаться угрозами, как все обыкновенные мужья.

Он лукаво улыбнулся ей:

— А вы что, считаете меня необыкновенным мужем?

— Конечно. — Лиса развернула салфетку и с решительным видом положила ее рядом с тарелкой. — Наш союз основывается на партнерстве. Если вы помните, мы два человека, соединенные взаимными интересами.

— Я прекрасно помню условия нашей сделки. — Гук поднялся.
Лалиса настороженно смотрела, как он направляется к ней.

— Чонгук?

Он ничего не сказал. Подойдя к другому концу стола, он наклонился и крепко поцеловал Лису прямо в губы. Они пахли восхитительно! Внезапно он почувствовал острое желание заняться с ней любовью тут же, на столе. Останавливало его только то, что в комнату в любую минуту мог войти Флауэрс.

— Как вы уже сказали, наш союз основан на взаимных интересах. — Он снова легонько коснулся губами ее губ и почувствовал, что она ответила на его поцелуй. — И некоторые из них особенно ярко проявились прошлой ночью. Жду продолжения сегодня.

Лиса подозрительно посмотрела на него сквозь стекла очков:

— Не думайте, что меня можно этим взять, Чон.

— А чем же? Может, этим? — Он куснул ее за мочку уха и провел рукой по милой кружевной косынке, украшавшей корсаж ее скромного коричневого в белую полоску домашнего платьица.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, сэр.

— Неужели? — Он положил руку ей на грудь и почувствовал, что Лалиса отвечает на его ласку. Щеки ее порозовели, взгляд только что строгих глаз затуманился.

— Уходите прочь! — пробормотала она. — И не забудьте, что сегодня мы отправляемся на бал, иначе я вам никогда не прощу.

Теперь, когда он сидел с Гарриком в своем клубе и наливал себе еще одну чашку кофе, утренняя сценка всплыла в памяти, и Гук улыбнулся.

Отпив кофе, он вдруг подумал о том, что Лиса теперь всегда будет сидеть напротив него за завтраком — каждое утро до конца жизни. Интересно, как он раньше мог жить без нее?

Гаррик просматривал объявления в своей газете.

— Надо заявиться отсюда к Таттерсоллзу, посмотреть, что у них есть. Не предложат ли хорошую скаковую лошадь… — Он оторвался от газеты. — А ты чем займешься?

— Есть кое-какие делишки.

— Ага! Этот тон мне знаком, — усмехнулся Гаррик. — Обычно он у тебя появляется, когда ты занимаешься очередным расследованием. Только не говори мне, что тебе уже наскучила семейная жизнь и ты ищешь старых развлечений.

— Уверяю тебя, моя семейная жизнь может быть какой угодно, только не скучной. Но я не забросил свое хобби.

— Понятно. — Гаррик с любопытством взглянул на него. — А твоя жена знает, как ты развлекаешься?

— Да.

— И не возражает?

— Ничуть, — ответил Чонгук.

Гаррик хмыкнул:

— Поздравляю тебя, Чон. Похоже, ты женился на единственной женщине во всей Англии, которая в состоянии тебя понять.

— Я в этом уверен.

Одно только беспокоило Чонгука— что Лалиса не настолько удовлетворена, как он. Он убеждал себя, что дело сделано — Лиса теперь принадлежит ему. Он имеет на нее права по закону. Они супруги, и теперь спальня у них тоже общая. Кроме того, Лиса отдавалась ему с такой страстью, которая могла бы заставить его забыть все сомнения.

Но иногда Чон ловил на себе ее странно задумчивый взгляд, от которого ему становилось немного не по себе. Он никак не мог забыть слов, которые она произнесла той ночью в замке Келинга.

«Некоторые люди сказали бы, что в ваш список неплохо было бы вписать любовь».

Лалиса, обладая острым умом и поразительной логикой, прежде всего оставалась женщиной. Чонгук подозревал, что к замужеству она относится с присущей женщинам долей романтизма. И ей хотелось выйти замуж по любви.

Он прекрасно понимал, что намеренно принудил Лису к поспешному замужеству. Сделал это, используя все имеющиеся в его распоряжении средства. И оправдывал свою тактику стремительного натиска, убеждая себя же, что она будет с ним счастлива. Она была достаточно умна и не настолько юна, чтобы думать, будто чувства, которые она испытывала к Андербрику, незыблемые и сильные. Как бы там ни было, этот напыщенный осел обманул ее любовь. Она никогда не сможет ему больше доверять. И она это прекрасно знала.

В четыре часа дня Чонгук все еще размышлял над неожиданными казусами, которые преподнесла ему женитьба. Однако большая часть времени была занята мыслями о проблемах, требующих безотлагательного решения.
Пока что он посетил почти с полдюжины табачных лавок в бесплодных поисках торговца, который смог бы определить сорт табака в маленькой коробочке, найденной Лисой в черной спальне.

Гук считал, что задача не слишком сложная. Но пока ни один торговец не узнал табачную смесь.
Он поднимался по ступенькам магазина некоего Гудрайта, не очень-то надеясь на успех. Этот владелец магазина был уже шестым по счету. Чонгук взглянул на деревянную статую шотландского горца в натуральную величину, стоявшую у входа в лавку. Одежда его была выкрашена в цвета знаменитого полка. Традиционный символ торговцев табачными изделиями. Точно такой же, как пять других, которых Чон уже видел сегодня.
Если и здесь не повезет, решил он, тогда надо попробовать попытать счастье в менее фешенебельных кварталах. Он исходил из предположения, что тот, кто потерял табакерку, принадлежал к высшему обществу и предпочитал делать покупки в престижных магазинах. Чонгук не допускал мысли, что Келинг пригласил в свой загородный дом человека, который не вращается в высшем обществе.

Открыв дверь, Гук вошел в маленький магазинчик и сразу же вдохнул аромат отлично выдержанного табака, который хранился в стеклянных ящиках и деревянных бочонках. На одном прилавке на самом видном месте лежали глиняные трубки. На другом — маленькие табакерки. Чон посмотрел на них более внимательно, но такой красивой, как та, о судьбе которой он пришел расспросить, не увидел.

— Чем могу служить, сэр? — послышался скрипучий голос.
Чонгук оглянулся — перед ним стоял тучный седовласый мужчина с густыми бакенбардами, в зеленом фартуке и очках в золотой оправе. Его коротенькие толстые пальцы были желтыми от табака.

— Я хотел бы узнать, как называется этот сорт. — Чонгук вытащил из кармана плаща табакерку и протянул ее владельцу магазина. — Мой знакомый насыпал мне полную табакерку, но табак скоро кончится, а мне хотелось бы заказать еще. Запах довольно характерный. Может быть, он вам знаком?
Владелец магазина бросил проницательный взгляд на блестящие сапоги Гука и его элегантный костюм и только потом открыл табакерку. Он осторожно понюхал содержимое, стараясь не вдыхать очень сильно.

— Конечно, я его узнаю, милорд! Я сам смешивал. Чонгука охватило знакомое возбуждение — он на пороге открытия. Пока Лиса не вошла в его жизнь, он вынужден был ловить редкие моменты, будоражившие нервы, чтобы не впустить в себя убийственный холод.

Чонгук изобразил на лице вежливый интерес.

— Тогда, похоже, мне повезло. Полагаю, этот сорт многие выбирают?

— Могли бы, если бы я продавал его всем без разбора, но джентльмен, которому я смешал табак, поставил условие, чтобы он был единственным обладателем. И хорошо платит за то, чтобы я держал этот сорт только для него.

— Значит, остальным он не продается? — Чон нахмурился: надежда грозила смениться разочарованием.

Однако все-таки повезло, решил он, что нет необходимости продолжать хождение по табачным магазинам. Остается только узнать фамилию человека, заказавшего для себя этот сорт табака.

— Боюсь, что нет. — Продавец окинул его взглядом, каким смотрят торговцы, не желая упускать богатого покупателя. — Может быть, мне тоже сделать вам какую-нибудь смесь, милорд? С щепоткой турецкого, например? Мы только что получили отличный табак из Америки. Очень мягкий. Я мог бы приготовить вам такой табак, что друзья будут завидовать.

— Очень мило с вашей стороны, но мне хотелось бы иметь именно этот сорт. Я вам хорошо заплачу. Торговец с сожалением вздохнул:

— Не в моих правилах подводить клиента, сэр. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Вашего клиента? — как бы невзначай подсказал Чон.

— Если я нарушу наш договор, мистер Ким обратится к другому продавцу.

Чонгук уставился на торговца, надеясь, что тот не заметит, как он поражен.

— Ким?!

— Да, сэр. Мистер Джереми Ким. — Владелец магазина сдвинул брови.

— Его имя должно быть вам знакомо, сэр, если он дал вам табакерку.

— Встречались как-то на матче по боксу, — вышел из положения Чонгук. — К сожалению, не запомнил его имени. Вы же знаете, сколько на подобных мероприятиях бывает народу.

— Верно говорите, сэр. Я сам на прошлой неделе был на одном увлекательнейшем матче. Когда Железный Джонс проиграл, толпа просто неистовствовала. Он был фаворитом, знаете ли… Я и сам потерял изрядную сумму.

— Слышал, матч принес одни огорчения, — заметил Гук, направляясь к дверям. — Спасибо, что напомнили мне имя владельца табакерки. Я немедленно его разыщу. Надеюсь, удастся убедить, чтобы он разрешил сделать такую же смесь для меня.

— Простите, сэр, может быть, я мог бы предложить вам другой сорт…Чонгук закрыл дверь магазина и прошел несколько шагов до того места, где его поджидал грум в фаэтоне.

Как, черт побери, Джереми угораздило влипнуть в это дело, недоумевал Чонгук, садясь на сиденье и беря в руки вожжи.
Лалиса поразится, услышав о Ким, так же, как и он сам.
Неожиданно его охватило желание немедленно обсудить с ней новые факты расследования.

— Как это ее нет, Флауэрс? Где же она, черт побери?! — Чон спешил домой, чтобы подробно обсудить с Лисой странные обстоятельства расследования. То, что она не ждет его с распростертыми объятиями, готовая отдать должное его гениальности, оказалось неприятным сюрпризом.

— По-моему, леди Чон ушла, милорд. Чонгук начал терять терпение:

— И куда же она ушла, Флауэрс? Флауэрс, осторожно кашлянув, сказал:

— К сестрам Синглтон на Веллвуд-стрит, сэр.

— А кто они, сестры Синглтон, черт бы их побрал?

— Леди Чон сказала — это ее клиентки. — Флауэрса задел тон хозяина. — Вскоре после вашего отъезда принесли их записку. Очевидно, они хотели посоветоваться с ее светлостью по поводу потусторонних явлений. И ее светлость почти тотчас же уехала, — Значит, она проводит расследование? В глазах Флауэрса появился страх.

— Прозвучали какие-то слова об электрической машине, милорд.

Чонгук нахмурился:

— Об электрической машине?

— У меня есть все основания предполагать, что ее светлость одолжила машину у мистера Мэтью Хорнби и собирается использовать в ходе сегодняшнего расследования.

Чон мгновенно позабыл о своем собственном деле.
— Она может получить интересные результаты, используя электрическую машину.

Флауэрс выпрямился.

— Разрешите спросить, милорд, следует ли прислуге привыкать к подобному поведению ее светлости?

— Да, Флауэрс, похоже, вам придется привыкнуть к тому, что у нас не совсем обычная семья.

                               ***

— Так вы говорите, странные стоны раздаются из этой части мансарды? — установила электрическую машину посреди маленькой темной комнатки, расположенной под крышей тесного дома.

— Как будто… — Евангелина Синглтон, полная решительная женщина неопределенного возраста, озадаченно нахмурилась и повернулась к сестре, чтобы та подтвердила ее слова:

— Ведь так, Ифигения?

— Думаю, что да. — Хрупкая Ифигения, дрожа от страха, рассматривала электрическую машину. — Я слышала эти звуки, когда находилась внизу, в своей спальне, значит, они доносились отсюда. Но я, право, не уверена, что нам стоит искать привидение, Евангелина.

— Нельзя позволять, чтобы кто-то стонал в такое время суток, — отрезала Евангелина. — Ты должна спать, когда положено. — И она повернулась к Лалисе:

— Послушайте, леди Чон, как машина может заставить привидение явиться сюда?

— Согласно моей новой теории, — сказала Лиса, — привидения, поглощая электрическую энергию из атмосферы, становятся видимыми. Я считаю, что это не так часто происходит, поскольку они редко получают достаточное количество электричества. Глаза Ифигении испуганно расширились.

— И вы собираетесь дать нашему привидению достаточно энергии, чтобы он стал видимым?

— Совершенно верно. — Лиса выпрямилась и бросила внимательный взгляд на машину, которую она одолжила у друга Тревора, Мэтью Хорнби.
Это было нехитрое сооружение, состоящее из стеклянного цилиндра, рукоятки, кожаной подушки и банки. Мэтью заверил ее, что в исправном состоянии машина не представляет никакой опасности.

— Простите, леди Чон, а как ваш муж относится к вашим расследованиям? С одобрением? — осторожно спросила Ифигения.

— О да! — Лиса хлопотала вокруг машины, проверяя, все ли в порядке. — Чон вполне здравомыслящий человек. И он очень интересуется моими делами.

— Понятно. — Ифигения как-то странно посмотрела на нее. — Ходят слухи, что Чон Чонгук довольно необычный человек.

— Это верно. — Лиса повернула ручку. Та легко поддалась. Стеклянный цилиндр под кожаной подушечкой начал вращаться. — Таких, как он, я никогда не встречала.

Ифигения с сестрой обменялись понимающими взглядами.

— Говорят, он даже опасен.

— Вовсе нет. — Лиса еще раз повернула ручку, и цилиндр начал вращаться быстрее. — Пожалуйста, кто-нибудь выключите свет. Сомневаюсь, что мы что-то увидим, если будет слишком светло.

— Леди Чон, — нерешительно начала Ифигения, — я полагаю, не стоит этого делать. В комнате нет окон, и, если мы погасим лампу, будет совсем темно.

— Право, Ифигения, не стоит так трусить. — Евангелина быстро подошла к лампе и погасила ее. Комната погрузилась в кромешную тьму.

— Отлично! — воскликнула Лиса.

— Если здесь есть привидение, мы его моментально еделаем видимым. — И она быстро-быстро завертела ручку электрической машины.
— Но я вовсе не хочу его видеть, — захныкала Ифигения. — Я хочу только избавиться от него.

— Держи себя в руках! — резким голосом приказала Евангелина. — Леди Чон знает, что делает. Правда, дорогая?

— Конечно, — прорвался сквозь шум вращающегося цилиндра голос Лиса. — Я очень доверяю своей последней теории. Еще немного, и у нас будет достаточно электричества для появления привидения.

— Боже мой! — воскликнула Ифигения несчастным голосом. — Надо было нам проконсультироваться с другим специалистом, Евангелина. Этот эксперимент окончательно расшатает мои нервы.

— Когда все закончится, примешь настойку опия, — сказала Евангелина. — А сейчас прекрати ныть, а то спугнешь привидение.
Лалиса все быстрее вращала ручку.

— Получать электричество немного труднее, чем я думала, — задыхаясь, сказала она.
Внезапно комната на секунду озарилась яркой вспышкой света. Ифигения вскрикнула от ужаса:

— Боже милостивый, Евангелина, мы вызвали самого дьявола!

— О чем вы? — Лиса обернулась.

Ослепительная вспышка обрела суровые демонические черты лица Чонгука. Его золотистые глаза горели дьявольским огнем.
Секунда — и все исчезло. Комната опять погрузилась во тьму, и Ифигения слабо вскрикнула.

— Бог мой! — послышался потрясенный голос Евангелины. — Что это было, леди Чон?

Лиса пристально вглядывалась в темноту.

— Чонгук, это вы?

— Прощу прощения, дорогая. — Чиркнула спичка, загорелась свеча. Чонгук стоял в комнате и насмешливо улыбался. — Не хотелось прерывать ваш опыт. Домоправительница сказала, что все наверху, и я решил к вам присоединиться.

— Господи Боже мой! — облегченно воскликнула Евангелина. — Ну и напугали же вы меня, сэр! А моя сестра, похоже, упала в обморок.

— О Господи! — Лиса оглянулась и увидела Ифигению лежащей на полу. — Так оно и есть. В следующий раз, когда решите понаблюдать за моими методами расследования, Чон, очень прошу вас появляться обычным способом.

— Простите, дорогая, — смиренно сказал Чонгук. — Я не хотел никого пугать.

— Может быть, вы и не хотели, да все равно напугали. Посмотрите только, что вы натворили с моей клиенткой! Она чуть рассудка не лишилась от страха. — Лиса вздохнула. — Теперь нам, очевидно, придется начать все сначала.

— Это был сам Люцифер. Я видела его. — Ресницы Ифигении дрогнули, но глаза она не открыла.

— Довольно! Прошу вас, леди Чон, прекратите расследование.

Лиса нахмурилась:

— Но ведь мы только начали.

— Верно, — сказала Евангелина, сунув сестре под нос флакон с нюхательной солью. — Мы не можем сейчас остановиться. Но наверное, лучше, чтобы мистер Чон не принимал участия в расследовании? Не обижайтесь, милорд. Просто у моей сестры такая чувствительная душа, —

Боюсь, она права. — Лиса взглянула на Чонгука. — Мне кажется, вам лучше уйти, сэр. Я не могу допустить, чтобы мои клиенты волновались из-за вас.

Чонгук нахмурился:

— Я хотел бы с вами поговорить, Лиса.

— Позже, милорд. — Она махнула рукой, чтобы он вышел из комнаты. — Вы же видите, я сейчас очень занята. Прошу вас, уходите.
Гук поджал губы.

— Хорошо, мадам. Увидимся позже.

— Да-да, конечно. — Лиса опять подошла к электрической машине и принялась вращать ручку. — До свидания, милорд.

Чонгук скрылся за дверью, в которую вошел несколькими минутами раньше.
Евангелина не отрываясь смотрела ему вслед:

— Не верю…

— Чему вы не верите, мисс Синглтон? — Лиса глубоко вздохнула и возобновила прерванное занятие — спина сразу же взмокла от пота.

— Тому, что вы приказали Чону выйти и он вас послушался.

— Так ему и надо. — Лиса завертела ручку еще быстрее. — Он сегодня отказался от моей помощи в своих делах.

— Понятно. — Евангелина многозначительно подмигнула ей.

— Оказывается, вы действительно обладаете талантом усмирять злых духов, мадам. Смогли изгнать самого дьявола!

Чонгук расхаживал по танцевальной зале леди Арлингтон в поисках Лисы. Он был в отвратительном расположении духа. Увидев Чона, собравшаяся в зале толпа возбужденно загудела, что отнюдь не улучшило его настроения. Светское общество находилось сегодня в предвкушении скандала. Что ж, он и сам не прочь поскандалить.
Добравшись до середины сверкающей залы, он увидел Лалису. Она стояла в центре небольшой группы людей и, почувствовав, что муж приближается к ней, подняла голову. Стекла ее очков задорно блестели в свете канделябров. Улыбка же ослепляла больше, чем все свечи в зале, вместе взятые.

Она была одета в скромное муслиновое платье бледно-голубого цвета с вырезом, гораздо более высоким, чем у всех остальных дам. Чонгуку нравилась ее манера одеваться неброско. Он не без основания считал, что немодная одежда Лисы превосходно защищает ее от нескромных взглядов других мужчин. Только он один знал, как мягка и изящна ее грудь, как твердеют соски, когда он к ним прикасается, как выгибается ее тело под его страстными поцелуями, как тесно она прижимается к нему.

Почувствовав, как его охватывает нестерпимое желание, Чонгук чуть не застонал.
«Куда девалось мое умение держать себя в руках?»— печально подумал он. Он понял, что начал терять железный контроль над своими чувствами в ту ночь, когда Лалиса выскочила из шкафа, чтобы спасти его от пистолета Торнбриджа. Знал он также и то, что больше ни один человек на свете не стал бы рисковать ради него.

Чонгук уже почти дошел до Лалисы, когда краем глаза заметил Джереми. Он остановился, чтобы понаблюдать за кузеном. Тот вышел из переполненной залы на террасу. Он был один. Нельзя упускать такой шанс. Гук резко сменил направление и последовал за Джереми. Дойдя до открытых дверей, выходящих на террасу, он выглянул и увидел, что кузен стоит, прислонившись к низкой каменной стене. Чон продолжал наблюдать. Вот Джереми вытащил маленькую табакерку и изящным движением руки открыл крышку. Жест этот он, видимо, тщательно отрабатывал.

Чонгук достал из кармана табакерку, найденную в замке Келинга, и прошел на террасу.

— Разреши предложить тебе особенный сорт табака, кузен. — Чонгук протянул Джереми табакерку.

— Что? А, это ты, Чон. — Джереми не сразу заметил в затянутой в перчатку руке Гука табакерку. Сначала он окинул его быстрым, внимательным взглядом. — Не ожидал встретить тебя здесь сегодня, хотя матушка говорила, что ты наверняка придешь: не упустишь возможности продемонстрировать презрение ко всем нам.

— Боюсь, это требует гораздо большего вдохновения, чем я собираюсь проявить сегодня вечером. Ты узнал табакерку?

Джереми нахмурился:

— С каких пор ты пристрастился к табаку?

— И не думал. — Чонгук щелкнул крышкой. — Мне сказали, что данная смесь единственная в своем роде. Приготовлена по заказу для одного человека.

— О чем ты, черт побери, толкуешь? — Джереми посмотрел на табакерку внимательнее. — Дьявольщина, Чон! Это же моя! Где ты ее нашел?

— Она у меня недавно. А когда и где ты ее потерял? Джереми взял табакерку в руки:

— Точно не помню. Возвратившись с вечеринки в замке Келинга, я заметил, что она пропала. А почему ты спрашиваешь?

— Там я и нашел ее.
Джереми пожал плечами:

— Тогда все понятно. И как ты узнал, что она моя?

— Навел кое-какие справки.

— Ясно. — Джереми задумчиво взглянул на него. — А зачем тебе понадобилось узнавать, кто владелец табакерки? Вещица, конечно, премиленькая, но особой ценности не представляет.

— Мне интересно было узнать, кто владелец, — тихо сказал Чон, — потому что обнаружил я ее в чрезвычайно загадочной комнате на самом верхнем этаже замка Келинга. Комната эта черная от пола до потолка.

— Черная?

— Месяц назад из ее окна выпал человек по фамилии Рингкросс и разбился насмерть. Может, ты об этом слышал?
Пораженный Джереми смотрел на кузена.

— Он выпал в тот день, когда я был там на вечеринке. А что?

— Пока ничего. — Чонгук не спускал с него глаз. — Меня просто заинтересовало это совпадение.

— Какое совпадение? — спросил Джереми. — То, что ты нашел мою табакерку в комнате, где умер Рингкросс? Я лично узнаю об этом только с твоих слов.

— Ты что, думаешь, я лгу?

— Я думаю, ты вполне на такое способен, если это отвечает твоим интересам. — Джереми положил табакерку в карман. — Правда, я не могу понять, зачем тебе сочинять подобную чепуху. Если хочешь знать, я в той комнате наверху никогда не бывал и ни разу ее не видел.

— Ты в этом уверен?

— Да, черт побери! Совершенно уверен. — Лицо Джереми исказилось от гнева. — Почему ты стараешься провести какую-то связь между мной и той комнатой?

— Ничего подобного я не стараюсь делать. Табакерка говорит сама за себя. — Чонгук резко повернулся и направился обратно в танцевальный зал.

— Подожди-ка, Чон, — остановил его Джереми. — Какую игру ты на сей раз ведешь? Я требую, чтобы ты рассказал мне о своих намерениях.

Гук задержался у французского окна и обернулся:

— Ну что ж… Я намерен пригласить жену на тур вальса.
Не успел Джереми ответить, как в дверях появилась Лиса. Улыбка ее была еще ослепительнее, чем раньше, но глаза смотрели настороженно.

— Дышите свежим воздухом, мистер Ким? Очаровательная ночь, не правда ли?

— Да, мадам, прекрасная ночь, — скованно ответил Джереми.

— Только чуточку прохладно. И по-моему, на рассвете будет туман. — Она повернулась к Чонгуку:
— Играют вальс, Чон. Я вас искала.
Не менее дюжины людей сообщили мне, что вы приехали. Но поскольку мы до сих пор не встретились, то я решила, что скорее всего вы в тесноте не можете меня разыскать.

Чонгук улыбнулся, взял ее за руку и провел в зал.

— Не волнуйтесь, Лиса. Я всегда сумею вас отыскать, куда бы вы ни ушли и где бы вы ни прятались.

Она наморщила свой изящный носик, кружась с мужем в танце.

— Больше похоже на угрозу, чем на обещание.

— Верно.

— Говоря по правде, Чонгук, иногда вы совершенно несносны.

— Знаю, моя дорогая, но, похоже, вы умеете со мной обращаться. Как прошло ваше сегодняшнее расследование?

— Сплошное разочарование, — ответила Лиса. — Я не смогла вызвать электрической машиной ни одного духа. Судя по всему, в моей новой теории есть изъян.

— Может быть, в мансарде и не было никаких духов?

— Вероятно. Я нашла там шарф, принадлежавший одной служанке. Когда я приструнила ее, она призналась, что встречалась в этой мансарде поздно ночью с одним из лакеев. Думаю, стоны, которые слышала мисс Синглтон, можно отнести на их счет.

— Еще один довод в пользу логики и разума.

— Да, но совершенно тривиальное решение загадочной проблемы. — Она пристально взглянула на него. — Что произошло на террасе между вами и вашим кузеном? Надеюсь, вы не провоцировали его?

— Я потрясен вашим неверием в то, что я обладаю хоть каким-то тактом.

— Ха!

— Я уже несколько часов мечтаю с вами поговорить, — заметил Чон.

— Неужели?

— Я узнал, кто владелец табакерки. Лиса просияла:

— Великолепно, милорд! Отличная работа!

— Благодарю вас. — В голосе Чонгука слышалось нескрываемое самодовольство.

— Я счастлива узнать такую новость и с нетерпением жду подробностей, но разве она имеет отношение к мистеру Киму?

— Хозяин табакерки — Джереми.

Лалиса остолбенела:

— Чонгук, вы серьезно?!

— И не думаю шутить.

Гук увидел, что кузен опять вошел в танцевальный зал и стал быстро протискиваться сквозь толпу. Лицо его было хмурым. Походка тоже выдавала, что он не в настроении.

— Боже милостивый, — ошеломленно прошептала Лиса, проследив за взглядом Чона. — Джереми, похоже, расстроен.

— Да.

— О Господи! Завтра весь город будет знать, что вы с ним поссорились.

Гук пожал плечами:
— Ссора между Джереми и мной не такая уж новость, Лиса . Единственное, что может заинтересовать сплетников, — это слух о том, что мы с ним очень мило беседовали.

— Так и было? — с надеждой в голосе спросила Лалиса.

— Нет, — отрезал Чонгук, — не было.