Опасность

Лалиса внезапно проснулась: что-то напугало ее. Сегодня впервые они с Чонгуком легли до рассвета. Шумная светская жизнь и ночные бдения, благодаря ненасытному Чону, ни разу со дня свадьбы не дали ей выспаться. У нее возникло подозрение, что Гук привык не спать всю ночь. Похоже, он всегда ложился, когда уже рассветало.

Лиса уже начала сомневаться, что вернется когда-либо к привычному распорядку — рано ложиться и рано вставать. Может быть, сейчас, когда она вышла замуж за Чонгука, ей придется привыкать к городскому образу жизни. Мысль о том, что она не будет спать все ночи подряд до конца жизни, ей не понравилась.

С минуту Лиса не шевелилась. В голове путались обрывки сна. Она попыталась вспомнить, что ей снилось, но не смогла. Вроде бы тяжелые черные шторы, колышущиеся перед окном, которое выходило в бесконечную ночь. Но образ тут же исчез. И тогда она поняла, что лежит в огромной кровати одна. Она повернула голову — рядом никого.

— Чонгук, где вы?

— Я здесь, Лиса.

Взглянув в сторону окна, она увидела неясный силуэт мужа. Он стоял спиной к ней, опершись рукой на подоконник. Лалиса села, облокотилась о подушки и потянулась за очками. Водрузив их на нос, она увидела, что Чонгук надел черную ночную рубашку. Он стоял и смотрел в непроглядную тьму сада и был в этот момент больше, чем обычно, похож на Падшего Ангела. Рядом с ним на подоконнике сидел Люцифер. Казалось, ночь так же притягивала кота, как и его хозяина.

— Не можете заснуть? — тихонько спросила Лиса, зажигая свечу у кровати.

— Я никогда не сплю перед рассветом.

— Вот как? Значит, все в порядке?

— Да. — Голос прозвучал мрачно. — Ложитесь спать, Лисенок.

Лиса и не собиралась его слушаться. Она подтянула колени к подбородку и обвила их руками.

— Можете поведать мне, о чем вы думаете. Пока вы будете стоять и глазеть в окно, я наверняка не засну. Мне становится не по себе.
Чонгук погладил Люцифера.

— Простите, что не даю вам заснуть. Лиса улыбнулась:

— Ну, раз уж я все равно не сплю, почему бы вам не рассказать, о чем вы так напряженно думаете?
Он взглянул на нее:

— Да уж наверняка вы от меня не отстанете.

— Вот именно. — Миссис, Чон уперлась подбородком в колени. — Вы размышляете о расследовании, правда?

— Да.

— Так я и знала. — Лиса замялась.

— Наверное, вспоминаете табакерку Джереми и стараетесь понять, как она оказалась в той комнате.

— Я в последнее время все чаще поражаюсь, как вам удается читать мои мысли.

— Однажды вы сами заметили, милорд, что мы мыслим похоже.

— Верно. — С минуту Чонгук молча гладил Люцифера. — Мне не дает это покоя, — проговорил он наконец.

Лалисе не нужно было объяснять, что он вернулся к теме расследования, — она это знала.

— Вам не дает покоя то, что в поле нашего расследования попал Джереми? Согласна. Это действительно странно.

После бала они с Чонгуком подробно все обсудили. Чон рассказал ей о своей стычке с Джереми и о том, что тот отрицал какую-либо причастность к черной комнате.

— Днем я навел кое-какие справки. Оказалось, мой кузен не входит в разряд близких друзей Келинга. Он был в замке один-единственный раз, и именно в тот вечер.

— Кто вам это сказал? — спросила Лиса. — Джереми?

— Нет, человек по имени Дархэм, который имеет обыкновение не пропускать вечеринок у Келинга. Он профессиональный прихлебатель, которого терпят в обществе только потому, что он умеет забавлять, вечно пытаясь всем угодить.

В голосе Чонгука послышалось явное презрение, и Лиса грустно улыбнулась:

— Думаю, бедному мистеру Дархэму высшее общество отвело точно такую же роль, как и мне, так называемой Оригиналке. Пока нас считают забавными, нас терпят.

Чонгук быстро обернулся. Глаза его яростно блеснули.

— Вы, мадам, теперь являетесь графиней Чог. И не забывайте об этом. Вы созданы не для того, чтобы развлекать и забавлять общество. Наоборот, общество существует для того, чтобы забавлять и развлекать вас.
Его реакция на слова, сказанные как бы не всерьез, была настолько бурной, что Лиса даже зажмурилась.

— Любопытная точка зрения, милорд. Поразмышляю над ней как-нибудь попозже. А сейчас позвольте вернуться к вашему кузену.

— Дело в том, — медленно произнес Чонгук, — что нам не к чему возвращаться. Нам известно только то, что Джереми был в замке, когда умер Рингкросс, и что его табакерку мы нашли в той черной спальне.

— И золотую пуговицу тоже.
Гук медленно забарабанил пальцами по подоконнику.

— Да. Но другое направление поиска я пока не прорабатывал. Может быть, мы узнаем о золотой пуговице что-нибудь более существенное.

Лиса внимательно посмотрела на него:

— Вы думаете, ваш кузен лгал, заявляя, что никогда не был в черной спальне?

— Не знаю.

— Вы считаете, он в самом деле мог иметь отношение к смерти Рингкросса? — спросила Лиса.

— То, что его табакерку нашли именно в черной комнате, нельзя сбрасывать со счета. Интуиция говорит мне, что существует какая-то связь.
— Случаются и совпадения, Чонгук.

— Я знаю. Но нечасто, и, судя по моему опыту, в таких делах они чрезвычайно редки.

Несколько секунд Лиса размышляла над его словами.

— Я плохо знаю вашего кузена, но по его виду трудно предположить, что он способен убить человека. Он настоящий джентльмен.

Чон пристально вглядывался в пелену тумана.

— У любого человека можно найти достаточно причин для совершения убийства. Джентльмен может убить так же легко, как и всякий другой.

— Но какие, черт побери, могут быть мотивы для такого преступления? Зачем Джереми нужно было убивать Рингкросса?

— Не знаю. На многие вопросы пока нет ответа. Кроме всего прочего, мы должны выяснить, была ли какая-то связь между Джереми и Рингкроссом.
— Похоже, вы колеблетесь, Чонгук. Почему? Гук глянул через плечо:

— Я сегодня то и дело задаю себе вопрос, хочу ли я продолжать расследование.

— Так я и предполагала. — В голосе Лисы послышалось сочувствие. — Прекрасно понимаю, почему вам не хотелось бы расследовать дело, в котором, возможно, замешан ваш родственник.

Губы Чонгука изогнулись в усмешке.

— Не поймите меня превратно, мадам. Мне глубоко безразлично то, что Джереми могут арестовать за убийство.

Лалиса оторопела.

— Как вы можете такое говорить?! Он ведь ваш кузен!

— Ну и что? Думаете, меня волнует возможный скандал по поводу ареста одного из Кимов? Как бы не так! Забавно, и только.

— Но, Чонгук, ведь речь идет об убийстве!

— Я помню. — На губах Чона теперь играла дьявольская улыбка. — Интересно посмотреть, как будут чувствовать себя мегера Друцилла и мои остальные очаровательные родственнички, когда попадут на язычок высшему обществу.

— Чонгук, такого рода сплетни нанесут непоправимый вред семье.

— Скорее всего. Если Джереми арестуют за убийство, его мамашу наверняка изгонят из общества. Свет повернется к ней спиной — точно так же, как когда-то к моим родителям. Справедливость восторжествует.

Лиса содрогнулась:

— Не может быть, чтобы вы этого хотели.

— Вы так считаете? — Чонгук продолжал гладить Люцифера. Золотое кольцо блестело в свете свечи.

— Вы глава семьи, Чонгук, — решительным голосом заявила Лалиса. — И сделаете все возможное, чтобы ее защитить.
Не сказав ни слова, Гук подошел к ней и схватил за плечи.

— Эта семья, — произнес он сквозь зубы, — состоит из вас и меня и, возможно, детей, которых нам посчастливится иметь. И мне наплевать, если даже всех проклятых Кимов вздернут на виселице.

— Не верю, что вы в самом деле хотите чего-либо подобного. Нельзя избавляться от родственников только потому, что они вам неприятны.

— Уверяю вас, Кимы без всяких угрызений совести избавились от моих родителей.

Лиса обхватила его лицо руками.

— Значит, вы жаждете мести, милорд? Если это так, почему вы до сих пор к ней не прибегли? Чон еще сильнее сжал ее плечи.

— Неужели вы думаете, что я не мечтал о мести?

— Не понимаю… Ваш друг мистер Саттон объяснил мне, что в вашей власти урезать доходы семьи Кимов или даже изгнать их из общества. Если вы так сильно хотите наказать остальных Кимов, почему не применили свою власть, когда получили титул?

Глаза Чонгука сверкнули.

— Не беспокойтесь, если они меня чересчур допекут, я свою власть применю. А до тех пор они в полной безопасности, хотя и не подозревают об этом.

— А почему они в безопасности?

— Потому что я связан по рукам и ногам обещанием, которое дал своей матери, когда она умирала.
Лалиса была поражена.

— Вы же мне говорили, что ваши родители и брат погибли, когда на них упал огромный камень.

— Я получил весть о том, что произошло в горах, вечером. — Голос Чонгука звучал сдержанно. — Я взял из деревни группу мужчин и отправился на поиски своей семьи. В полночь мы добрались до ущелья, зажгли фонари и начали разгребать завал.

— Боже милостивый, Чонгук…

— Было так холодно, Лиса. Стоял густой туман. Никогда я не забуду этого проклятого тумана. Мы нашли их перед рассветом. Сначала брата. Потом отца. Они оба были мертвы. Мама была еще жива. Она дожила до восхода солнца.

— Мне так жаль, — прошептала Лалиса. — Я не хотела, чтобы вы снова вспоминали этот кошмар,

— Ничего, выслушайте все до конца. Ни одной живой душе не говорил я, что Кимам с моей стороны ничто не угрожает, потому что, умирая, мама умоляла меня их не трогать.

— Ваша мама попросила вас не мстить им?

— Она знала, что когда-нибудь я унаследую титул. И понимала, что, когда это произойдет, я применю всю свою власть, чтобы наказать Кимам за их отношение к моим родителям. Она не хотела, чтобы я мстил. Говорила, что семья и без того давно уже разрознена.

— Видимо, вашей маме были свойственны доброта и сострадание.

— Так оно и было. Но мне эти качества не присущи. Признаюсь, временами меня охватывало непреодолимое желание уничтожить Кимов.

Лиса испытующе смотрела на его мрачное лицо.

— Представляю.

— К несчастью, клятва, которую я дал маме, держала меня, как железная цепь. «Дай мне слово чести, что не причинишь Кимам такого вреда, какой они причинили нам», — попросила она. Она умирала, и я дал ей слово. В то время эта клятва не имела для меня большого значения. Меня ждала другая, более важная месть.

— Какая?

Лицо Чонгука приняло непроницаемое выражение.

— Единственное, что интересовало меня в тот день, — найти бандитов, которые устроили обвал. Когда я хоронил свою семью в этих чертовых горах, мне дела не было до Кимов. Только одна мысль не давала мне покоя: найти и перерезать горло тем, кто убил моих родителей.

Лиса  пристально взглянула на него:

— И вы сами отправились на поиски бандитов?

— Взял с собой несколько мужчин из деревни. Они рады были помочь мне. Сами настрадались от бандитов. Им не хватало только вожака, который придумал бы план действия.

— И вы стали вожаком?

— Да. — Чон отошел от нее к окну и снова уставился в темноту. — Меньше недели нам потребовалось, чтобы заманить бандитов в ловушку. Разбойники все погибли. Все до одного! Я сам убил их главаря.

— О, Чонгук…
Гук вцепился руками в край подоконника.
— Я сказал бандиту, за что он умирает, когда он истекал кровью у моих ног.

Лиса подошла к Чону и, обняв его сзади, положила голову ему на плечо.

— Это не ваша вина. Ваш отец был исследователем. Путешествия по неизведанным странам всегда сопровождаются изрядной долей риска.

Чонгук молчал.

— Не вините себя за то, что он поехал по этой горной тропе, Чонгук. Ваш отец был опытным путешественником. Он решил переправиться через горы, наверное, думая, что путь безопасен. Он сам совершил трагическую ошибку, а вы ни при чем. Гук опять не проронил ни слова. Лиса еще крепче прижалась к нему. Ей показалось, что он холоден как лед. Слов у нее больше не было. Единственное, чем она могла с ним поделиться, — это своим теплом.
Долго не выпускала она его из своих объятий. Наконец ей показалось, что Чонгук чуть расслабился, Он коснулся ее рук, которыми она обхватила его за талию.

— Теперь вы знаете, почему я никогда по-настоящему не мстил Кимам. — тихо сказал он.

— Да. Но, Чонгук, как же быть с вашим расследованием? Не можете же вы его бросить.

— Не могу, — согласился он. — Сознаюсь, оно меня заинтересовало. Хочу узнать ответы на все вопросы.

— Так я и полагала, — удовлетворенно произнесла Лиса, — что вы не сможете бросить дело на полпути.

— Но я еще не решил, что предпринять, зная часть ответов, — тихо добавил он.

— Чонгук…

— Успокойтесь, Лиса. Я не сообщу о Джереми на Боу-стрит. Это было бы нарушением клятвы, которую я дал моей маме. Но и защищать его, если полицейские сочтут его виновным, я не намерен.
Лиса бросила на мужа беспокойный взгляд:

— Похоже на игру в кошки-мышки, в которую, как говорят, вы обожаете играть с Кимами.

— Я играю в такие игры, только когда мне нестерпимо скучно, — заметил Чон. — Хотите верьте, хотите нет, у меня чаще всего находятся более интересные дела, чем изводить Кимов.

Лалиса покачала головой:

— Стыдно, Чонгук!

— Довольно нотаций, мадам. — Он обернулся и предостерегающе приложил палец к ее губам. — У меня нет настроения выслушивать проповедь о том, что я должен вести себя как зрелый, здравомыслящий мужчина.

— А если я все-таки собираюсь ее прочитать?

— Тогда мне придется найти способ заставить вас замолчать. — Не отрывая от нее глаз, Чонгук коснулся губами ее ладони. — Уверен, у меня есть такой способ.

—Чонгук , давайте поговорим серьезно. — Лиса ощутила, как ее уже подхватила и понесла куда-то теплая волна. Она быстро выдернула руку. — Вы так и собираетесь всю жизнь изводить Кимов, если лучшего занятия не найдете?

— Как я уже сказал, оно обычно находится. Кимы в общем-то скучный народ.

— К счастью.

— Более того, теперь, когда я женат, передо мной стоит задача создать небольшой детский уголок, и начну я с сотворения собственного наследника. Так что в ближайшем будущем я буду очень занят.

— Вы невыносимы, милорд!

— Я деловой человек. — Черты его лица опять ожесточились. — Вы должны кое-что уяснить, Лиса.

— Что же?

— То, что Кимам с моей стороны ничего не грозит, это верно. Но только до определенной степени.

— Что вы хотите сказать? Гук холодно улыбнулся:

— Если хоть один из них переступит черту, их не спасет и обещание, данное моей маме.

— О какой черте вы говорите? — осторожно спросила Лиса.

— Если моя тетка или кто-либо из их семейки хотя бы намеком обидят вас — только дайте мне знать, и я их в порошок сотру.
— Чонгук…

— Я поклялся матери, что не буду мстить Кимам за то, что они повернулись спиной к ней и моему отцу. Но по поводу моей жены не было сказано ни слова.
— Но, Гук…
— Нет, Лисенок. Когда моя тетушка оскорбила вас — это было еще во время нашей помолвки, — мы с вами заключили сделку. Я бы и тогда уже поставил старую мегеру на место, но позволил вам меня разубедить.

— Ну что вы говорите! — воскликнула Лиса. — Вы прислушались к голосу разума и решили вести себя достойно, как приличествует человеку вашего положения.

Чон вскинул брови:

— Я поддался на ваши уговоры, моя милая наивная маленькая Лиса, просто потому, что мы тогда были только помолвлены, а не женаты.

— Не понимаю…

— В то время мое положение было несколько рискованным. Я не хотел сердить свою будущую невесту до такой степени, чтобы она расторгла помолвку. И я сдался.

— Я вам не верю.

— Не сомневаюсь, поскольку, прежде чем уступить моим домогательствам, вы убедили себя, что я настоящий дьявол.

— Просто невыносимо! — Лиса бросила на него яростный взгляд. — Вы хотите сказать, что теперь, когда мы женаты, вы считаете, что имеете полное право рассердить меня?

— Признаться, мне больше нравится, когда вы находитесь в хорошем расположении духа, моя дорогая. Но все же теперь мы с вами связаны законными узами. — Чонгук провел пальцем по ее плечу. Она вздрогнула, и он удовлетворенно улыбнулся. — И помимо этого, связаны еще кое-чем, не так ли? Как бы вы теперь ни злились, вам не удастся улизнуть от меня.

— А если я это сделаю?

— Я пойду за вами и приведу вас домой, — пообещал Чон. — А потом мы будем заниматься любовью до тех пор, пока вы окончательно не забудете, почему вам пришло в голову сердиться на меня.

— Чонгук…

— Пока вы не поймете, что мы с вами составляем одно целое.

Лиса заглянула в его глаза, блестевшие при свете свечи, и у нее перехватило дыхание.

— Я уже предупреждала вас, что разговорами о наших интимных отношениях меня вам не купить.

Он медленно улыбнулся:

— Да, но мне всегда нравилось бросать кому-то вызов.

— Чонгук, прошу вас, не дразните меня. Мы обсуждаем сейчас очень серьезную проблему.

— Уверяю вас, я говорю серьезно. — Он приподнял ей подбородок. — Выслушайте меня внимательно, мадам. Клятва, которую меня вынудила дать моя мать, не явится препятствием для того, чтобы наказать Кимов, если они оскорбят или обидят вас.

Лалиса топнула ножкой:

— Создается впечатление, что вы ждете не дождетесь, чтобы кто-то из них переступил невидимую черту, которую вы для них установили.

В глазах Чона заплясали дьявольские искорки.

— Вы очень наблюдательны, моя хорошая. И совершенно правы. Я ничего не имею против, если один из них — лучше всего моя тетушка — переступит эту черту. Но не беспокойтесь. Торжественно клянусь вам, это больше не повторится.

— И тогда их настигнет возмездие?

— Одна только обида, — тихо сказал он, — одно только оскорбление, нанесенные моей жене, — и я позабочусь о том, чтобы они были изгнаны из светского общества. Я урежу их доход — довольно значительный — до ничтожных сумм.
В его словах звучала такая решимость отомстить, что Лиса остолбенела. Внезапно ладони ее стали влажными от пота.

— Значит, вот причина того, что вы женились на невзрачной Оригиналке, милорд? Вы знали, что только довольно странная особа вроде меня способна заставить ваших родственников произнести оскорбления, которых вы так ждете?

Чон нахмурился:

— Послушайте-ка, Лиса…

— Вы женились на мне только потому, что хотели наконец найти повод, чтобы привести свой приговор в исполнение?

— Не глупите. — Чонгук прикрыл глаза. — Неужели вы думаете, что я решил бы связать свою жизнь с женщиной, единственное достоинство которой — способность вызвать недовольство Кимов?

— Да, именно эта мысль пришла мне в голову. Чонгук выругался:

— Если бы я предъявлял к жене только это требование, я женился бы давным-давно. Уверяю вас, в Лондоне нет недостатка в особах, которых не выносят Кимы.

— Сомневаюсь.

— Где же ваш замечательный интеллект, мадам? Хотя мне и хотелось наказать Кимов, но не ценой женитьбы на женщине, которая не стала бы мне подходящей супругой.

— Конечно, милорд. Как же я сама обо всем не догадалась? Но теперь, когда вы мне все так хорошо объяснили, я и сама вижу, что вы искали будущую графиню, в чьем характере сочетались бы самые разнообразные черты.

— Это верно, — улыбнулся Чон.

— Вам требовалась женщина настолько странная, чтобы вызвать осуждение ваших родственников, и достаточно умная, чтобы уметь вас развлечь.

Чонгук бросил на нее сердитый взгляд:

— Вы намеренно все усложняете, Лиса. Я же говорил вам, почему женился на вас.

— Ах да… Взаимные интересы и обоюдная страсть. — Лиса вытерла ладонью глаза. — Это понятно. Однако другим требованиям, которые вы только что упомянули, я не отвечаю, милорд.
— Лалиса, прекратите нести вздор! Вы все свалили в одну кучу.

— Разве? — Лиса на шаг отступила. — Вы никогда не говорили, что я должна служить инструментом в борьбе с Кимами. А мне не нравится, когда меня используют в таких целях.

Она отошла от него еще дальше, и на лице Чонгука появилось выражение человека, доведенного до крайности.

— Вы искажаете мои слова, Лиса.

Лалиса опять смахнула слезинки:

— Ваши требования к жене слишком высоки, милорд. Список моих обязанностей растет с каждым днем. Я должна вас развлекать. Должна быть всегда под рукой, чтобы восхищаться вашей проницательностью и умом, с какими вы ведете расследование. Должна выполнять свои супружеские обязанности. А сейчас вы собираетесь использовать меня как повод, чтобы наказать Кимов за их скверное отношение к вашим родителям.

Чонгук сделал шаг в ее сторону:

— Мне осточертели ваши глупости!

— Мне тоже. Пора мне самой подвести черту, и я сделаю это.

— И что же это за черта? — Он подался вперед.

— Я не буду служить поводом, оправдывающим вашу месть родственникам. И мне все равно, какие оскорбления они мне нанесут. Не буду! Понятно?

— Вы моя жена, Лиса. И я не потерплю, если вас будут оскорблять. Сделок по этому вопросу я заключать не собираюсь.

— Тогда я требую, чтобы мне самой было предоставлено право решать, оскорбили меня или нет, — решительно заявила Лалиса.

— Черт побери, Лиса, вы плачете?

— Да.

— Предупреждаю вас, я не потерплю слез! — взорвался он.

— А я не потерплю ваших приставаний! Гук бросил на нее насмешливый взгляд:

— Ну и что же будет дальше?

Лиса рукавом рубашки вытерла слезы:

— Не знаю, сэр. Простите меня, сэр, но я пойду спать.

Чонгук внимательно посмотрел на нее:

— Я скоро к вам присоединюсь.

— Нет, я отправляюсь в свою спальню, милорд. В вашей комнате мне не спится.

Лалиса направилась к двери, соединяющей комнаты, открыла ее и вошла к себе. Затем закрыла дверь и, задержав дыхание, остановилась.
Она была уверена, что Чонгук последует за ней и преподаст урок выполнения супружеских обязанностей, Но дверь спальни осталась закрытой…