Опасность

— Полагаю, на этом платье неплохо будет смотреться ожерелье, — глубокомысленно заметила Эстер.

Покорно рассматривая модную покупку, Лалиса попыталась изобразить на своем лице живейший интерес. В конце концов, идея отправиться по модным магазинам целиком и полностью принадлежала ей, напомнила она себе. И она отправилась в путь сегодня утром с самыми благими намерениями.

Но после проявленного вначале энтузиазма — в первых нескольких самых модных магазинах, в которых было все: от маленьких хитроумных игрушек до вкуснейшего мороженого, — она почти сразу же заскучала. Лиса поправила очки и вгляделась еще внимательнее:

— Сшито так, что кажется, стоит глубоко вздохнуть, и оно с тебя улетит.

— Такова идея, — елейным голосом с сильным французским акцентом заверила ее модистка. — Бальное платье должно создавать впечатление, будто оно соткано из тончайшей паутины ранним утром, когда на траве еще не высохла роса.

— Совершенно верно, — заявила Эстер. — И самый писк — платье бледно-лилового оттенка.

Лиса с сомнением посмотрела на платье:

— Ну, если ты считаешь, что именно это мне нужно, Эстер, я его закажу.

Эстер довольно улыбнулась и повернулась к модистке:

— Нужно, чтобы оно было сшито как можно быстрее. Мы заплатим сверх счета, если к восьми вечера все будет готово.

Модистка сначала замялась, но потом вежливо улыбнулась:

— Будет сделано, мадам. Засажу за работу всех своих девушек.

— Отлично, — сказала Эстер. — И вот еще что. Нам потребуются амазонка, пеньюары и платья для прогулок, и как можно скорее. Запомните: все они должны быть темно — и бледно-лиловых цветов. Отделаете их чем-нибудь бордовым.

— Понятно, мадам. Через несколько дней все будет готово. — Модистка повернулась к Лисе, которая в это время рассматривала набор пуговиц:
— Если вы соблаговолите пройти сюда, я сниму с вас мерку.

— Что? — Лалиса оторвалась от пуговиц. — Ах да, конечно.

Она позволила увести себя в примерочную, где послушно стояла не шевелясь, пока толстенькая портниха суетилась около нее. Модистка критически наблюдала за работницей.

Лиса улыбнулась модистке:

— Я слышала, что сейчас модно пришивать на амазонки и ротонды пуговицы, на которых выгравирован семейный девиз или крест. Это правда?

— Дамы редко их заказывают. — Француженка не спускала глаз со своей работницы. — Обычно джентльмены.

— И что они на них выводят? — поинтересовалась Лиса, как ей самой показалось, с небрежным любопытством.

— Да всякую всячину. Военные знаки — например, эмблему полка. Фамильные кресты. Некоторые члены мужских клубов предпочитают название или лозунг своего клуба. — Модистка вежливо взглянула на нее. — Мадам желает заказать на пуговицах гравировку?

— Когда это будет модно. Я спросила просто так. А где заказывают такие пуговицы?

— Во многих магазинах. — Модистка строго обратилась к своей помощнице:

— Я считаю, вам следует еще раз снять объем груди ее светлости, Нанетт. Ошибок быть не должно. Никаких примерок не будет. У мадам очень… стройная фигура, так что платья должны сидеть как влитые.

— Вы не могли бы дать мне список? — спросила Лалиса, пока Нанетт измеряла ей грудь.

Модистка опять взглянула на нее:

— Список чего, мадам?

— Магазинов, занимающихся гравировкой пуговиц. Мне пришло в голову, что я могла бы начать эту моду среди дам.

— Конечно! В изобретательности мадам не откажешь. — Похоже, модистка в душе просто потешалась над клиенткой. — До вашего ухода я подготовлю список лучших магазинов, специализирующихся на отделке и гравировке пуговиц.

— Благодарю вас, — пробормотала Лиса. Впервые за несколько часов в ней опять проснулся интерес к магазинам. — Я была бы вам очень признательна.

Двадцать минут спустя лакей, облаченный в черно-золотую ливрею Чона, проводил Лалису и Эстер к их карете.

— Должна тебе сказать, дорогая, — сообщила Эстер усаживаясь, — я чрезвычайно рада видеть, что ты наконец-то начала интересоваться модой. Теперь, когда ты стала графиней, ты должна обращать на туалеты больше внимания. От тебя все ждут этого. Друцилла Ким и остальные родственники Чона теперь с тебя глаз спускать не будут.

— Надеясь, без сомнения, что я опозорюсь, выкинув что-нибудь из ряда вон. Например, явлюсь на бал в костюме для верховой езды и ботинках.

Эстер испытующе посмотрела на нее:

— Так вот чем объясняется твой возникший вдруг интерес к нарядам? Боишься вызвать недовольство Кимов?

— Скажем, не желаю больше, чтобы тетка Чона меня при всех оскорбляла, — сухо ответила Лиса. — Кимы уже пришли к выводу, что из меня не получится хорошей графини, и я не хочу давать лишние аргументы в их пользу.

— Хорошо, хорошо… — Эстер хмыкнула. — Не обижайся, дорогая, но я просто поражаюсь, что ты так стараешься угодить родственникам Чона. Твоему мужу всегда было на них наплевать.

— Наверное, став графиней, я пересмотрела свое отношение к светским обязанностям, — пробормотала Лиса.

Она глядела на шумные улицы города и задавала себе вопрос, принесут ли ее усилия превратиться в модницу хотя бы малейшую пользу. Лалиса не осмелилась посвятить Эстер в истинную причину обновления своего гардероба. Единственной целью вояжа по модисткам было спасение злополучных Кимов от мести Чонгука.

Лучший выход из ситуации, решила она, — принятие предупредительных мер. Утром она проснулась, полная решимости не давать ее новым родственникам повода для каких бы то ни было серьезных оскорблений.

Лиса знала точно, что первым шагом на пути к осуществлению этой задачи будет ее попытка стать модной. Тем же утром она послала записку Эстер, приглашая ее проехаться по магазинам, и тут же получила ответ. Эстер была счастлива предоставить ей помощь и неограниченный кредит.

Для начала дама настояла на том, чтобы Лалиса сменила свои очки — хотя бы для балов — на модный монокль, болтавшийся на бордовом бархатном шнурке. Его можно было прикрепить к любому платью. Лиса пожаловалась, что ей неудобно вставлять монокль в глаз всякий раз, когда нужно что-то рассмотреть, но Эстер безжалостно отмахнулась от этого довода.

Они купили танцевальные туфельки всех оттенков фиолетового и несколько перчаток им в тон, а потом множество шляп и вееров, коробки с которыми громоздились теперь на крыше кареты.

— По-моему, день удался на славу, — удовлетворенно заметила Эстер.

— Может, заедем куда-нибудь отведать мороженого?

Лиса оживилась:

— С удовольствием. А потом мне хотелось бы посетить несколько магазинов из того списка, который мне дала модистка.

Эстер взглянула на листок бумаги в руках Лалисы.

— И что ты хочешь купить?

— Спрошу, делают ли они гравировку на пуговицах. Эстер пришла в восторг:

— Какая ты молодец! Отличная деталь для твоих амазонок и ротонд.

— Так я и думала, — сказала Лиса немного самодовольно. — И мне нужен человек, выполняющий работу на самом высоком уровне. Как, например, на этой пуговице. — бывшая Манобан порылась в своем ридикюле и вытащила золотую пуговицу, которую они с Чонгуком нашли в замке Келинга.

— Прекрасная вещица, ты не согласна?

— Такие пуговицы обычно пришивают на мужские жилеты, — заметила Эстер. — Что там выгравировано?

— Понятия не имею. Наверное, название мужского клуба. А может, эта пуговица имеет отношение к протестантам? — Лиса небрежно сунула пуговицу обратно в ридикюль.

— Откуда она у тебя?

— Нашла где-то, — беззаботно отозвалась Лалиса. — Не помню точно где. Но пуговица мне понравилась, и я решила найти человека, который делает эту гравировку. Если мне удастся, закажу и себе несколько штук.

— Полагаю, каждый продавец может продать тебе любые пуговицы с гравировкой. Зачем тебе искать того, кто сделал именно эту? — с любопытством спросила Эстер.

— Потому что я хочу получить вещь самого высшего качества, — спокойно объяснила Лиса. — Чон считает, что его жена всегда и во всем достойна самого лучшего.

— Хорошо, дорогая. Если ты хочешь остаток дня посвятить поиску каких-то пуговиц, я не собираюсь тебе мешать.

                               ***

В третьем часу дня Чонгук вышел из магазина «Милвей и Гордон», что на Бонд-стрит, специализирующегося на продаже перчаток, галстуков и всякой мелочи для щеголей высшего общества. Он остановился и взглянул на список продавцов, составленный для него камердинером. Он уже побывал в четырех магазинах, принимающих заказы на гравировку пуговиц, но ни один продавец не узнал ту, которую описал Чон.

— Золотая, на ней выгравировано «Принцы целомудрия», — объяснял он. — Такие обычно пришивают на жилеты. Я хотел бы точно такие же на свой жилет.

— Если бы ваша светлость принесли пуговицу, я бы точно сказал, видел ли я подобную, — сказал один из продавцов. — Уверен, что сумел бы изготовить такую же. Но мне нужно увидеть оригинал.

К несчастью, Чонгук мог предложить продавцам только устное описание, потому что саму пуговицу Лиса забрала с собой. Он увидел лишь, как вещица блеснула в руке жены, а потом исчезла в недрах ридикюля.

— Теперь моя очередь вести расследование, милорд, — пробормотала Лалиса так тихо, что только Чонгук ее услышал. — Наша женитьба основана на деловом сотрудничестве, если помните. Это касается и расследований. Никогда себе не прощу, если не смогу внести свой вклад в наше общее дело. —

— Дьявол! — рявкнул Чонгук. — Вы прекрасно знаете, что я сегодня собирался заглянуть в парочку магазинов. Слишком подозрительно наводить справки об одной и той же чертовой пуговице в одном и том же магазине дважды.

— Вы совершенно правы, милорд. — Глаза Лисы решительно блеснули. — Нужно действовать осторожно, вы согласны? Я кое-что придумала. Я буду наводить справки в районе Оксфорд-стрит, а вы где-нибудь еще. Таким образом мы никогда не столкнемся случайно нос к носу в одном и том же магазине.

— Черт подери, Лиса! Я вам не позволю…

— Прошу прощения, милорд. Я должна идти. Меня ждет моя тетушка.

Зная, что в холле снуют слуги и это ограничивает свободу действия, Чонгука, Лиса проплыла мимо него, выпорхнула в открытую дверь и преспокойно села в стоявший у крыльца экипаж.

Чонгука охватило непреодолимое желание вытащить ее из кареты на глазах у слуг. Лисе пошло бы это только на пользу. Она ведь прекрасно знала, что сегодня он сам собирался проводить расследование. Но что-то удержало его, и не только невозможность устроить в присутствии слуг семейную сцену. Была и другая причина.

Он не хотел, чтобы в ней снова поднялась буря тех же чувств, что и в прошлую ночь. По собственному признанию Чона, он не знал, как вести себя, когда Лиса плачет. Он был ошеломлен, когда она удалилась в свою спальню, закрыв дверь перед его носом.

Чонгук, нахмурившись, развернул список продавцов. Лалиса прошлой ночью была перевозбуждена, подумал он, направляясь к своему фаэтону, вот в чем дело. Никакой логике такой взрыв не поддаётся. Нельзя сказать, что он женился на ней с единственной целью использовать ее в качестве приманки для оскорбления Кимов, чтобы потом сурово их наказать. Просто он, женившись на Лисе, убивал сразу двух зайцев: получал ту, которую хотел, и добивался желаемой цели. Что же тут плохого, недоумевал, Чонгук. Бурная реакция Лалисы его ошеломила. Никак на нее не похоже.

Внезапно Гук застыл на тротуаре как громом пораженный. Он слышал, что женщины пребывают в странном настроении, когда беременны. А что, если Лалиса носит ребенка? Его ребенка?..
Несмотря на отвратительное настроение, Чонгук улыбнулся. Он представил ее — округлившуюся, пополневшую, поскольку внутри ее растет его семя. Странное чувство нежности охватило его.
Он всегда считал, что, привязав к себе Лису узами брака и взаимной страсти, он целиком и полностью завладеет ею. Отчасти он был прав. Но прошлой ночью Чонгук впервые понял, что этих уз явно недостаточно, как и взаимных интересов. А вот ребенок привяжет Лису к нему крепко-накрепко, размышлял он.

В это время к магазину подкатила карета. Дверца открылась, и из нее вышел Келинг. Он кивнул Чонгука и подождал, когда тот приблизится.

— Не решаюсь спросить, что так развеселило вас в данный момент, Чон? Зная вашу репутацию, можно быть уверенным, что наверняка что-то необычное. И тем не менее меня гложет любопытство.

— Это дело личного характера и вряд ли будет вам интересно, Келинг. — Чонгук обернулся и взглянул на дверь магазина, где только что наводил справки. — Часто сюда захаживаете?

— Милвей и Гордон уже сто лет шьют мне перчатки. — Келинг с любопытством изучал его. — Я и не знал, что вы тоже являетесь их клиентом.

— Мне совсем недавно рекомендовали этот магазин, — беззаботно отозвался Чонгук. — Хочу попробовать.

— Уверен, останетесь довольны. — Келинг направился к двери, но снова остановился. — Между прочим, Чон, прошлой ночью я сыграл с вашим кузеном несколько партий в карты.

— Вот как?

— Мистер Ким был навеселе, поэтому играл кое-как. Я довольно много выиграл у него. Но дело в другом. Я хочу вам сказать, что он, как я заметил, пребывает в довольно изменчивом настроении. И чаще в раздраженном. И похоже, из-за вас…

— Меня это не интересует.

— Понимаю, — тихо сказал Келинг. — Я знаю, что вы находитесь не в лучших отношениях со своими родственниками.

— Это чувство взаимное, — заметил Чонгук. — Куда вы клоните, Келинг?

Келинг кинул взгляд на перчатки и прочие аксессуары, выставленные в витрине магазина у Чонгука за спиной.

— Не знаю, стоит ли мне давать вам совет, Чон. Вы ведь и без чьей-либо помощи умеете за себя постоять. И тем не менее рекомендую вам опасаться мистера Кима.

Чонгук равнодушно склонил голову набок и сошел с тротуара.

— Как вы заметили, я умею о себе заботиться.

— Рад это слышать, — пробормотал Келинг. — Можете начать с того, что хорошенько оглядывайтесь по сторонам, когда будете переходить улицу. У меня создалось впечатление, что мистер Ким не будет слишком убиваться, если с вами произойдет серьезный несчастный случай.

— Я уверен, что вы превратно поняли моего кузена, Келинг. Без сомнения, Ким мечтает не об этом. Он бы предпочел, чтобы этот случай имел для меня роковые последствия.

— Похоже, мой совет вам ни к чему, сэр. Вы и сами превосходно знаете своего кузена. До свидания. Может быть, увижусь с вами и вашей очаровательной женой сегодня вечером на балу у Холлингтона?

— Весьма вероятно.

Чонгук пошел к поджидавшему его фаэтону. Прежде чем вернуться домой и узнать у Лалисы, есть ли результаты, ему нужно заехать еще в два магазина.

Пока он выяснил только одну интересную подробность. Из четырех магазинов, в которых он побывал, три были готовы выполнить для него заказ по гравировке пуговиц. И только Милвей и Гордон не выказали никакого желания это сделать.

Было около пяти дня, когда Чонгук помог жене сесть в фаэтон и опустился рядом с ней на сиденье. Искоса взглянув на Лису, он увидел на ее лице едва сдерживаемое раздражение. Граф с тоской подумал, что вечер не сулит ничего хорошего. Подтверждались самые худшие опасения. Наверняка она провела почти весь день в переживаниях из-за вчерашней ночной ссоры.

Чонгук предпринял робкую попытку:

— Вы очаровательны в этом платье, моя дорогая.

— В этом старье? — Она с презрением взглянула на свое коричневое муслиновое платье со скромным вырезом и темно-коричневыми оборками. — Странно, что я вам в нем нравлюсь, милорд. Оно ведь совсем не модное.

Чонгук, направив экипаж к парку, улыбнулся:

— С каких это пор вы стали следить за модой?

— Согласитесь, знать о современных веяниях моды теперь мой долг. Мне в этом неоценимую помощь оказывает Эстер. — Лиса внимательно посмотрела на мужа. — Мы потратили сегодня изрядную сумму из вашего состояния, сэр, чтобы обновить мой гардероб.

— Надеюсь, это доставило вам удовольствие.

Может быть, покупкой новых нарядов Лалиса хочет досадить ему за ночное столкновение, подумал Чонгук. Если так, то можно считать, что он легко отделался.
Чуть раньше он послал ей записку с приглашением покататься с ним сегодня в парке, но был почти уверен, что она найдет предлог, чтобы отказаться. Несколько часов назад, когда Лиса сбежала с этой пуговицей, в ее прекрасных глазах стоял холодный вызов.

По дороге домой — он возвращался с Бонд-стрит —Чон поклялся, что не допустит, чтобы она избегала его. Мужья и жены в Лондоне предпочитали заниматься каждый своими делами. Это даже считалось модным. Супруги ухитрялись жить в одном доме и при обоюдном желании почти не видеть друг друга.

Лисе  нужно дать понять, что он не собирается превращать женитьбу в подобный холодный альянс, подумал Чонгук. Он женился на ней, потому что от нее исходило тепло.

Какое же он испытал облегчение, когда увидел, что Лиса спускается вниз, одетая для прогулки. Хотя она и злится, но, очевидно, не собирается открыто демонстрировать их разногласия. Видно было, однако, что она недовольна, и Гук решил поговорить на отвлеченную тему,

— Итак, мадам, — сказал он, въезжая в парк, — у вас сегодня была возможность заняться моим расследованием. И что же вы узнали?

— Ни черта! — взорвалась Лиса. Похоже, ей пришлось долго сдерживаться. — Полное невезение, доложу я вам. Ни один владелец магазина не опознал пуговицу. Ах, Чонгук, я была так разочарована! День потерян… Абсолютно потерян!

Чон с недоумением смотрел на нее. Наконец до него дошло, что мрачное выражение ее лица вызвано отнюдь не их ночной размолвкой. Лиса злится вовсе не на него, а потому, что ее расследование ни к чему не привело. Гуку  это чувство было хорошо знакомо. Настроение его моментально улучшилось, и он начал улыбаться.

— Я счастлива, что вы довольны, милорд, — выпалила Лалиса. — Продолжайте в том же духе.

Чонгук и сам не ожидал, что признание жены так его обрадует. Улыбка его сменилась усмешкой, потом громким хохотом.
Владельцы проезжавшей мимо кареты — супружеская пара, которую Чонгук знал не один год, — изумленно уставились на него, будто впервые его увидели. И не только они — многие обернулись на громкий смех Падшего Ангела.

— Пожалуйста, не смейтесь надо мной, сэр, — пробормотала Лиса.

— Уверяю вас, моя хорошая… — Чонгук проглотил конец своей восторженной фразы. — Уверяю вас, я смеюсь не над вами. Какое я имею право? Ведь мне повезло столько же, сколько вам.

Лалиса сердито посмотрела на него:

— Так вы тоже наводили справки?

— Конечно. Несомненно, мне здорово мешало то, что я не мог показать саму пуговицу. Поскольку вы прихватили ее с собой, я был вынужден довольствоваться словесным описанием.

— Я ее не прихватила, — уточнила Лиса. — Я просто первая ее взяла.

— Интересная точка зрения. И тем не менее я сделал все возможное, чтобы хоть что-нибудь разузнать, но мои попытки оказались тщетными. — Он призадумался, припоминая странное поведение владельца магазина «Милвей и Гордон». — Впрочем… был один продавец, чья реакция показалась мне странной.

— Какой продавец? — оживленно спросила Лиса. Ее раздражение как ветром сдуло, уступив место острому любопытству. — Что он сказал?

— Дело не в том, что он сказал, — нахмурился Чонгук, — а в том, что он отмахнулся от вопросов. Как будто от расспросов ему стало не по себе. Он единственный, кто не пытался убедить меня, что он сможет изготовить такую пуговицу по одному описанию.

— То есть не стремился заполучить выгодного клиента? Странно…

— Вот именно. Думаю, стоит еще разок заглянуть в его магазин сегодня вечером. Хотелось бы посмотреть его книгу заявок.

— Вы действительно хотите проникнуть в его магазин, Чонгук? Как здорово! Я поеду с вами. Но, Чон твердо решил не уступать:

— Нет, Лиса. Это очень рискованно.

— Вы же позволили мне обследовать вместе с вами черную комнату в замке Келинга, — принялась упрашивать его Лиса. — И я вам тогда неплохо помогла.

— Знаю, но то было другое дело.

— Почему другое? — спросила она.

— Во-первых, мы не совершали ничего предосудительного, за что нас могли бы арестовать и отправить на каторгу или повесить, — ответил Гук . — Довольно, Лиса. В магазин вы со мной не поедете, но обещаю дать подробный отчет, когда вернусь.

— Чонгук, я вам не позволю мной пренебрегать. — Льстивые и просительные нотки исчезли из ее голоса. Тон стал назидательным. — Мы партнеры, и я требую равноправного сотрудничества и…

— Внезапно она замолчала, посмотрев в окно. — Привет, Тревор. Я и не знала, что ты будешь сегодня кататься в парке.

— Добрый день, Лиса. — Тревор перевел своего гнедого на шаг и поехал рядом с фаэтоном, робко кивнув Чонгуку. Вид у него был неуверенным и настороженным.

— Добрый день, Чон.
К своему удивлению, Чонгук почувствовал внезапную признательность к брату Лисы: на сей раз Тревор появился как раз вовремя.

— Вижу, вы сменили портного, Манобан. Примите мои поздравления.

Тревор покраснел как рак:

— Я сходил к вашему портному, Найтингейлу, сэр. Благодарю, что вы меня ему представили.

— Ваш сюртук скроен точь-в-точь как мой, — мягко заметил Чон.

— Да, сэр. Я специально попросил Найтингейла сшить точно такой же, как у вас. — Тревор с беспокойством посмотрел на него. — Надеюсь, вы не будете возражать?

— Нет, — ответил Чонгук, пряча улыбку, — ничуть не буду.

Сегодня Тревор являл собой образец сдержанной мужской элегантности. Галстук он завязал предельно простым узлом, что давало ему возможность с легкостью вертеть головой. Воротник рубашки больше не подпирал уши. Жилет не заставлял прохожих отчаянно жмуриться. Из кармашка для часов свешивалась только одна цепочка.

— Тревор, ты великолепен! — воскликнула Лалиса, так и просияв. — И я сегодня вечером буду такой же модной. Подожди, вот увидишь первое из моих новых платьев… Эстер уверяет, что фасон и цвет — самый писк.

— С нетерпением буду ждать вечера, Лис, — галантно промолвил Тревор и тут же все испортил, добавив:
— Давно пора начать интересоваться модой. — Он снова повернулся к Чонгуку: — Между прочим, Чон , я получил приглашение от Келинга на его вечер, как и вы с Лисой.

— Вот как?

— Да, сэр. На следующий уик-энд. Мне сказали, что на сей раз там соберется узкий круг. И только джентльмены. — Тревор усмехнулся, радуясь, очевидно, своему возросшему социальному статусу. — Приглашены только избранные. Наверняка будет и охота, и рыбалка.

Чонгук тут же вспомнил о черной комнате, которая, как он полагал, использовалась отнюдь не в благопристойных целях.

— А насколько мала компания и кто из избранных в нее попадет? — спокойно спросил он.

— Точно не знаю. Келинг сказал, что собирает подобную компанию в редчайших случаях. Очень ограниченный круг людей.

— Я бы на вашем месте хорошенько подумал, прежде чем принимать приглашение, — заметил, Чонгук. — Я лично больше к Келингу никогда не поеду. Ничего хорошего нас там не ждет.

Тревор был поражен. На секунду он смешался, а потом понимающе взглянул на Чонгука:

— Ничего хорошего?

— Скучища смертная.

— Ни слова больше, сэр. Я все понял, — проговорил Тревор тоном, каким мужчины обычно говорят о своих мужских делах. — Благодарю за совет, Чон. Скорее всего я не поеду в замок Келинга.

— И правильно сделаете, — тихо сказал Чонгук.

— Ну что ж, разрешите откланяться. — Тревор легонько коснулся шляпы, обращаясь к сестре:

— Увидимся вечером, Лиса. Мечтаю лицезреть тебя в новом платье. Всего хорошего, Чон .

Чонгук кивнул:

— До свидания, Манобан.

Тревор развернул лошадь и поскакал по дорожке. Лиса недоумевающе посмотрела на Чона.

— Что это вы тут наговорили? С каких это пор вечера в замке Келинга стали скучными?

— С тех пор, как я это придумал, — ровно две минуты назад, — сказал Гук. Он ослабил вожжи, и лошади пошли элегантной рысью. — Я не хочу, чтобы ваш брат мешал нашему расследованию. Наверное, вы тоже.

— Конечно. Но разве приглашение на вечеринку к Келингу может как-то помешать?

— Не знаю, — ответил Чонгук. — Просто интуиция мне подсказывает, что будет лучше, если Тревор не станет связываться с Келингом.

— Очень хорошо. Вы в подобных делах собаку съели, Чонгук. Так что, очевидно, следует прислушаться к тому, что вам подсказывает чутье.

— Рад это слышать, моя дорогая. Ибо оно как раз мне подсказывает, что будет лучше, если вы не пойдете сегодня вечером со мной к Милвею и Гордону.

— Умная жена знает, когда следует прислушаться к совету мужа, — чарующим голосом пропела Лиса.

Чонгук был настолько потрясен легкостью, с которой одержал победу, что чуть не выронил вожжи.

— А еще она знает, когда этого делать не нужно, — сухо добавила она. Глаза ее вызывающе сверкнули.

— Черт побери! — только и смог вымолвить Чонгук,