И всё же я знал
Всё началось с шоколада.
Точнее — с того, как Джисон ел его на перемене. Он сидел у стены, прямо на полу, с каким-то дурацким термосом и пил шоколад. Медленно. С закрытыми глазами. На его губах мелькала тень улыбки. Не фальшивая. Не маска.
Минхо смотрел на него из-за угла, сделав вид, что перебирает книги в шкафчике.
Смотрел дольше, чем надо.
А потом отвёл взгляд так резко, что ударился лбом о дверцу.
***
На следующий день Джисон снова пришёл в школу рано. Волосы чуть небрежно, но аккуратно уложены. Рюкзак не болтается, как обычно, а закинут правильно. Он не выглядел весёлым. Но выглядел собранным.
Минхо сидел на уроке, не слыша ни слова.
Он наблюдал.
Хан кивал учителю, записывал в тетрадь, не глядя по сторонам. Иногда постукивал ручкой по краю парты. Почти незаметно подпевал себе под нос.
И в груди у Минхо — щёлк. Ещё один.
***
А потом была Юна.
Он услышал имя случайно — от какой-то девочки в коридоре:
— Это его сестра. Кажется, двоюродная. Такая… светлая. Тихая. Он с ней разговаривает как будто иначе.
Иначе.
Как будто ближе.
Как будто ему с ней легче.
***
Следующие три дня Минхо наблюдал.
Он не выносил этого.
Хан перестал оборачиваться на его голос.
Перестал искать глазами в столовой.
Перестал оставлять открытые тетради с вопросами «поможешь разобраться?».
Он будто перенёс свою тяжесть на кого-то другого.
И она — Юна — не сломалась под ней.
Не отшатнулась, не испугалась.
И это убивало.
Минхо лежал по ночам, глядя в потолок. И каждый вечер — одна и та же карусель:
«Да пусть. Главное, чтобы ему лучше.»
«Это хорошо. Он улыбается. Он жив.»
«Зачем я вообще полез? Он не мой. Он свободный. Это не…»
Но голос внутри шептал, ядом:
«Он не с тобой теперь.
Ты больше не нужен.
Он выбрал другого.»
***
На четвёртый день — Минхо срывается.
Это случается внезапно, как спонтанный дождь в середине ясного дня.
Джисон выходит из класса, говоря кому-то в телефоне:
— Да, я поел. Серьёзно. Только не начинай, Юна.
У него тёплый голос. Почти раздражённый, но с нежностью.
Он улыбается. Даже смеётся.
А потом — сталкивается взглядом с Минхо.
И… сразу гаснет.
Неловкость.
Холод.
Он чувствует, что его поймали.
— Это твоя… сестра? — Минхо произносит сухо, хотя голос звучит натянуто.
— Мм. Да, — Хан почти прячет телефон. — Она просто… иногда заходит. Всё ок.
Минхо кивает. Слишком резко.
— Ясно. Развлекаетесь, значит.
Хан прищуривается.
— Что?
— Да нет, ничего, — Минхо почти смеётся, но это звучит злобно. — Круто, что у тебя теперь есть… поддержка. Заменимая.
Молчание.
Хан делает шаг назад.
— Что это значит?
Минхо сжимает кулаки.
— Значит, ты живёшь. Без меня. Быстрее, чем я думал.
И сам пугается того, что сказал.
Он не планировал это говорить.
Но оно вырвалось — как крик, который слишком долго держали внутри.
— Минхо… — Джисон говорит его имя впервые за три дня. — Что с тобой?
— Со мной? — голос срывается. — Это ты исчез. В один момент. Просто… перестал видеть меня. Как будто всё, что было, — это… ошибка.
Хан не отвечает.
Смотрит. Глубоко. Ранимо.
— Я не исчез, — наконец говорит он. — Просто ты…
Пауза. Он выдыхает.
— Ты исчез раньше.
***
После этого разговора — тишина. Несколько часов. Пустота в сообщениях.
И тишина внутри.
Минхо хочет провалиться под землю.
Он выгоняет себя из дома, просто чтобы не думать.
Бродит. Слушает музыку. Не слышит её.
Потом вдруг разворачивается, бьёт по кирпичной стене. Кулак болит — и это приятно. Потому что боль — физическая — понятна.
Остальное — нет.
***
На следующий день Минхо стоит у школьного автомата с водой. Джисон идёт мимо. Медленно. Без капюшона. Они встречаются взглядами.
Минхо вдруг бросает:
— Хочешь в кино?
Хан замирает.
— Что?
— Кино. Сегодня. Вечером. Новый триллер. Или ужас. Или что-то…
Он выдыхает.
— Что-то тупое. Просто… не дома.
Хан смотрит долго.
И говорит тихо:
— Я думал, ты больше не захочешь со мной общаться. После того, что было. В моей комнате.
Минхо не отвечает.
— После… — Хан смотрит прямо, никуда не отводя. — Недо-поцелуя.
Минхо замирает. Внутри — пожар.
Он не знает, что сказать.
Хочет крикнуть: Да, я помню. Да, я хотел. Да, я до сих пор хочу.
Но губы не двигаются.
И тогда Хан говорит почти шёпотом:
— Я подумал, что ты всё забудешь. А теперь не знаю… ты зовёшь, потому что не забыл, или потому что пытаешься стереть.
Он улыбается, почти грустно.
— И всё же я знал, что ты появишься. Даже если злишься. Даже если молчишь. Потому что ты — такой.
Он делает шаг назад.
— Я приду. На фильм. Но… только если ты пообещаешь не молчать больше.
Минхо смотрит на него.
И, впервые за несколько дней, кивает.