Я не отстану от тебя
На третьей перемене он снова увидел его — в коридоре, где было пусто.
Два старшеклассника прижали Хана к шкафчикам. Один усмехался, другой что-то говорил тихо, почти шипел, наклоняясь слишком близко. Хан не сопротивлялся. Только смотрел в сторону, будто всё это — мимо.
Минхо замер.
Он не должен был вмешиваться. Не сейчас. Не так.
«Это не моё дело».
Он сделал шаг вперёд — потом остановился. Губы сжались в тонкую линию.
«Он же сам не хочет со мной говорить. Ему плевать».
Но взгляд не отводился. Сердце било, как в клетке.
Когда один из парней толкнул Хана плечом, а другой рассмеялся, Минхо почувствовал, как внутри что-то треснуло.
Он двинулся вперёд — уже без колебаний.
— Что, совсем охренели? — сказал он резко, громко.
Те обернулись.
— О, смотри, спаситель пришёл, — хмыкнул один. — Он что, твой пёс?
Минхо не улыбался. Его голос был тихим, но резким:
— Исчезните, пока я не сделал это за вас.
Парни переглянулись. Ушли — не потому что испугались, а потому что знали: Минхо способен. Он всегда был способен.
Когда коридор опустел, Хан медленно выпрямился, отряхнул рубашку.
— Спасибо, не надо было, — сказал он. Голос ровный, почти безэмоциональный.
— Да, я понял, — огрызнулся Минхо. — Вообще ничего не надо. Ни звонков, ни слов. Просто исчезай, да?
Хан посмотрел на него, но быстро отвёл взгляд.
— Не всё должно заканчиваться разговором, Минхо.
— Ага. Особенно когда ты даже не начал, — прошипел тот. — После той ночи… просто исчез. Словно всё это было ничем.
— Я не просил тебя вмешиваться.
— Но ты пришёл ко мне, Хан! — голос сорвался. — Ты сам пришёл. А теперь что, снова строишь стену?
Хан ничего не ответил. Только прошёл мимо.
Минхо стоял, стиснув кулаки, пока не заныли пальцы.
***
Он увидел его снова — на обеде.
Джисон сидел за дальним столом, с кем-то болтал. Парень — невысокий, светловолосый, с немного слишком весёлой улыбкой. Хан что-то сказал, тот рассмеялся, хлопнул его по плечу.
Минхо чувствовал, как в груди появляется раздражение. Бессмысленное, детское. Ревность, которой он не имел права.
«Пусть делает что хочет», — сказал он себе.
Но не мог оторвать взгляда.
Потом — он увидел это. В момент, когда Хан поднял руку за чашкой.
Мелькнули тонкие, неровные линии на внутренней стороне запястья.
Как будто кто-то водил лезвием, не в первый раз.
Минхо вскочил. Остаток обеда он уже не помнил.
***
После уроков он поджидал Хана у выхода. Тот, завидев его, попытался пройти мимо.
— Идём со мной, — сказал Минхо.
— Нет.
— Я не спрашиваю.
Минхо схватил его за рюкзак и потянул в сторону. Не грубо — но достаточно настойчиво. Хан не сопротивлялся. Просто шёл.
Они оказались за школой, за спортзалом. Место, где никто не ходил — особенно в это время дня. Пусто. Сырость, трава, осенние листья.
— Чего ты хочешь? — спросил Хан. Голос усталый.
Минхо молчал. Смотрел. В его глазах уже не было гнева. Только сосредоточенность. Внутри всё дрожало, но лицо было спокойным.
— Я видел твои руки.
Хан вздрогнул.
— Ничего ты не видел.
— Не ври мне. Я знаю, как это выглядит.
Хан опустил голову. Несколько секунд — тишина. Только ветер в кустах.
— Ты хочешь знать правду? — тихо спросил он.
— Я уже её догадываюсь.
— Нет. Ты не догадываешься, Минхо. Ты не можешь себе представить.
Он сделал шаг ближе к стене, оперся спиной. Закрыл глаза.
— Это не про боль. Это… как шум в голове. Постоянный. Как будто внутри всё гудит, и гул этот говорит одно и то же.
— Что?
— Что мне не нужно быть. Что меня никто не ждёт. Что я — лишний вес. Лишний звук.
Каждое утро, когда я открываю глаза — первая мысль: зачем?
Я могу умыться — и подумать, как легко захлебнуться в воде.
Я могу взять нож, чтобы сделать бутерброд — и в голове сразу вспыхивает: а если воткнуть себе в живот?
Я могу идти по лестнице и подумать: один шаг — и всё.
Он замолчал, тяжело дыша.
— Это не романтично. Это не красиво. Это просто... стало частью меня. Как будто я всегда рядом с дверью. И каждый день — решаю, выйти ли через неё.
Минхо подошёл ближе. Стоял прямо перед ним. Смотрел. Ничего не говорил.
Хан открыл глаза. Его лицо было пустым.
— Так вот. Ты хотел знать, почему? Потому что мне надоело чувствовать, что я — ошибка. Даже если никто больше не говорит это вслух — я это слышу. Я это чувствую.
И знаешь что?
Он поднял взгляд.
— После смерти я, наверное, хотя бы отдохну.
Минхо молчал ещё мгновение. Потом сказал ровно:
— Никто не будет жалеть.
Хан вздрогнул. Его лицо дрогнуло, как будто он не понял.
— Что?
Минхо шагнул ближе. Его голос стал жёстким. Без жалости. Без прикрас.
— Никто не будет жалеть. Потому что я не позволю тебе умереть.
Он схватил его за ворот. Не сильно, но резко.
— Только попробуй, Хан Джисон. Я вытащу тебя. Даже если ты сдохнешь — я приду за тобой на врата Рая, разнесу их к чёртовой матери и потащу тебя назад.
Его глаза пылали.
— Я не отстану от тебя. Даже если ты этого захочешь. Даже если будешь кричать, чтобы я исчез. Я всё равно буду здесь.
Хан смотрел на него, как в тумане.
Сначала — просто в ступоре. Потом — губы дрогнули.
А потом — по щекам покатились слёзы. Беззвучно.
Он отвернулся, прикрыл лицо рукой.
Минхо не обнял его. Не приблизился. Только остался рядом.
Тихо. Твёрдо. Не отступая.
Как будто стал стеной.