Ты тоже можешь смеяться
— Парк? — переспросил Минхо, поднимая бровь. Он стоял у шкафчика, когда Хан, чуть мнутый, слегка взлохмаченный, с едва заметной неловкостью, произнёс это слово.
— Ну да, — Хан пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. — Просто… аттракционы, сладкая вата, воздух не такой душный, как тут.
— Звучит, как полный ад, — буркнул Минхо.
— Тогда не иди, — Хан тут же отвернулся, словно ожидал отказа.
— Я не сказал, что не пойду, — бросил Минхо. — Я просто… предупредил.
И всё.
***
День выдался на удивление солнечным. Летние каникулы ещё не начались, но школа казалась дальше обычного. В парке было не людно: пара семей с детьми, пожилая пара, держащаяся за руки, и вечно занятые продавцы сладостей.
Хан пришёл первым. Стоял у входа, прислонившись к турникету, с рюкзаком через плечо и лицом, в котором угадывалось предвкушение — или страх, что Минхо не придёт вовсе. Но он пришёл. В чёрной толстовке, с привычно нахмуренными бровями, с тем самым видом «меня сюда затащили под дулом пистолета».
— Пять минут опоздания, — сказал Хан, не улыбаясь, но глаза у него блестели.
— Я думал, ты пошутишь, — ответил Минхо. — Но, видимо, ты всё-таки псих.
— Добро пожаловать в цирк, — сказал Хан, и они зашли.
***
Карусели, колёса обозрения, тир, запах сахарной ваты и попкорна — всё это было каким-то наивным и чужим, особенно на фоне последних недель. Но с каждой минутой, с каждым шагом, всё становилось менее напряжённым. Они не говорили о школе, о родителях, о синяках. Только об аттракционах.
— Смотри, утка! — Хан указал на огромную, нелепо-жёлтую игрушку в киоске.
— Ты серьёзно хочешь эту штуку? — усмехнулся Минхо.
— Я не хочу, я должен.
— Ладно. Тогда за дело.
Они потратили семь тысяч вон и двадцать минут. Минхо метко сбивал банки, Хан прыгал рядом, смеялся, азартно сжимал кулаки. Когда огромная утка всё же оказалась в его руках, он закрутился на месте, прижимая её к груди, как ребёнок.
— Утка будет жить на моей кровати, — гордо заявил он. — Я назову её Минхо.
— Назови её «Головная боль», — пробурчал Минхо, но уголки губ всё-таки дрогнули.
Он поймал себя на том, что это — мило. Не дурацкое, не показное, не раздражающее. По-настоящему мило.
***
— Колесо обозрения первым делом, — сказал Хан. — Самое крутое.
— Ты серьёзно? — Минхо остановился. — Знаешь, как высоко оно…
— Испугался?
— Я не… — Минхо запнулся, потом сжал губы. — Ладно. Пошли. Только если я умру — ты отвечаешь.
Они забрались в кабинку. Дверь хлопнула, мотор заворчал, и медленно, слишком медленно, они начали подниматься. Минхо сел как можно ближе к центру, вцепившись в скамейку. Хан сдерживал улыбку.
— У тебя лицо как у кота, которого купают, — хихикнул он.
— Если я сорвусь отсюда — ты идёшь со мной, — пробурчал Минхо.
Когда кабина достигла самой верхней точки, Минхо зажмурился. Хан вдруг перестал улыбаться.
— Эй... — его голос стал тихим. — Смотри. Там видно весь город. И вон школа.
Минхо с трудом открыл один глаз, затем — оба. Он посмотрел вниз. Действительно: маленькие дома, крошечные машины, стеклянная школа, будто игрушка. И рядом — отражение неба в чьих-то окнах. Всё было нереально спокойным. Почти красивым.
Он выдохнул.
— Не так уж и плохо… пока всё не рухнет.
— Минхо.
— Что?
— Спасибо, что пришёл. Я знаю, ты ненавидишь это.
— Я бы ненавидел больше, если бы не пришёл.
Они обменялись коротким взглядом — не открытым, не нежным. Скорее — честным. Этого хватило.
***
Потом были сладкая вата, тир, забавный автомат с захватом игрушек (в котором Хан проиграл четыре раза подряд и ругался вполголоса), и, наконец, лавка мороженого.
Хан выбрал манго с ванилью и с гордостью поднял рожок, как сокровище. Минхо взял шоколадное — самое нейтральное, какое только можно придумать.
— Смотри, — сказал Хан. — Это мой любимый вкус. Как будто лето.
— Манго — это переоценённая тыква, — отрезал Минхо.
Хан фыркнул, но, не успев сделать и двух шагов, споткнулся о бордюр. Его мороженое полетело вниз и растеклось ярким пятном по плитке.
Он застыл. На мгновение — слишком долгое — в его глазах промелькнуло что-то, что не должно возникать из-за глупого мороженого: стыд, разочарование, тоска.
— Ладно, — он уже начал разворачиваться, — пофиг, сам виноват.
Но Минхо ничего не сказал. Просто вернулся к киоску. Через минуту он протянул Хану новый рожок. Тот же вкус. Такая же горка ванили и манго.
— Я думал, ты ненавидишь манго.
— Ненавижу, — пожал плечами Минхо. — Но не настолько, чтобы смотреть, как ты ломаешься из-за еды.
Хан долго смотрел на него. Потом тихо сказал:
— Это был один из самых милых поступков, которые кто-либо делал для меня.
Минхо вздохнул:
— Тогда тебе точно нужна терапия.
***
Позже, когда солнце начало клониться к закату, они сели на скамейку у фонтана. Людей стало меньше. Лёгкий ветер раздувал капли, и пахло мокрым камнем.
— Слушай, — вдруг сказал Хан. — У меня скоро контрольная по биологии.
— И?
— И я ничего не понимаю. Ну вообще.
— Это жалоба или просьба?
— Намёк. Может… поможешь как-нибудь?
Минхо потёр шею.
— Я не учитель.
— Я и не прошу лекций. Просто объяснить пару тем. Можно у меня. Родителей в это время не бывает.
Он замолчал.
Минхо на секунду задумался.
— Ладно. Только ты делаешь чай. Без сахара, без лимона, без всякой дряни.
— Договорились.
***
Они шли к выходу, шагая медленно. Хан всё ещё держал мороженое, теперь уже чуть подтаявшее. Минхо шёл чуть впереди, хмурясь.
— Знаешь… — вдруг сказал Хан. — Я думал, что не смогу больше смеяться. А сегодня — как будто что-то вернулось.
Минхо остановился, не оборачиваясь.
— Иногда всё, что надо, — это утка, колесо обозрения и немного терпения, — пробурчал он.
Хан засмеялся.
— И новый рожок, — добавил он.
— Не забывай, я всё ещё ненавижу манго, — Минхо скривился, но губы дрогнули.