Когда никто не смотрит
Он вошёл в квартиру тихо, как вор. Хотел пройти мимо, в свою комнату — просто исчезнуть. Но шаги предали его.
— Ты снова пришёл, как будто в отель, — сказал отец. Голос — сухой, усталый.
Хан замер в коридоре.
— Я просто гулял, — тихо сказал он.
— В одиннадцать ночи? — Мать появилась в дверях кухни, с вымытыми руками. — Мы с отцом волнуемся, между прочим.
Он посмотрел на них — и понял, что никто не волнуется. Ни в голосе, ни во взгляде не было беспокойства. Только упрёк. Только раздражение.
— Простите, — сказал он.
— "Простите", — передразнил отец. — Ты вечно что-то ломаешь, теряешь, вечно больной, вечно на соплях. Даже из школы звонят — спрашивают, всё ли с тобой в порядке.
Мать подошла ближе.
— Нам не нужны эти разговоры. Ни с учителями, ни с соседями. Ты не маленький, Джисон. Хватит уже быть проблемой.
Он почувствовал, как горло сдавило.
— Я не прошу ни о чём, — сказал он. — Я просто…
— Что просто? — отец поднялся. — Ты даже разговаривать толком не умеешь! Мямлишь, как девочка.
Хан шагнул к двери. Он хотел уйти. Хотел просто пройти мимо. Но отец схватил его за рукав.
— Эй, мы с тобой не закончили!
— Отпусти, — сказал Хан, сжав губы.
Отец сжал сильнее.
— Ты что, с ума сошёл, тварь? — и ударил. Не кулаком. Открытой ладонью — по щеке. Не сильно. Не так, чтобы кровь. Но достаточно, чтобы осталась дрожь внутри.
Хан отшатнулся. Его глаза не наполнились слезами. Только стеклянели. Только становились дальше.
— Ладно, — выдохнул он. — Понял.
Он ушёл в комнату. Закрыл дверь. Потом открыл окно.
***
Крыша была холодной, но безопасной. Тут не было голосов, не было стен. Только небо — огромное, тёмное, усыпанное звёздами, как будто кто-то пробил дырки в чёрном покрывале.
Он сел на карниз, ноги свесил вниз.
Ветер пробирал до костей.
Хан достал из кармана сложенный лист бумаги. Он написал его ещё днём. Просто — вдруг — почувствовал, что нужно. Не планировал отдавать. Просто хотел, чтобы хоть кто-то услышал. Даже если никогда не прочитает.
Он положил лист на колени.
Телефон в руке дрожал. Он нажал на имя в контактах: «Минхо».
Долгий гудок.
— Алло? — голос был спокойным. Усталым. Немного хриплым.
Хан молчал. Просто слушал его дыхание. Закрытыми глазами.
— Хан?.. — пауза. — Это ты?
Он ничего не ответил.
— Я не знаю, где ты, — сказал Минхо. — Но, если ты слышишь, просто… останься. Где бы ты ни был. Не исчезай.
Сердце Хана стучало как бешеное. Но он по-прежнему молчал. Только слушал. Только держал телефон ближе к щеке.
— Хан… — голос стал чуть тише. — Скажи хоть слово. Я не брошу. Слышишь?
Он отключился.
И медленно опустил телефон рядом с собой.
***
Минхо смотрел на экран, как будто мог вытащить ответ силой. Сердце стучало громче, чем разум. Он вскочил с кровати, схватил куртку, ботинки, рюкзак.
Он вышел из дома в ночь, не думая, куда.
***
Квартира Хана была тёмной. Никто не открыл, когда он постучал. Минхо знал, что делать — нашёл старую пожарную лестницу, карабкался по металлу, который резал ладони.
Он оказался на крыше спустя десять минут.
Пусто.
Никого.
Только ветер — и остаточное тепло, будто кто-то был здесь недавно.
Он шагнул вперёд — и заметил бумагу.
Сложенный лист. Лежал на парапете, как забытая мысль.
Он взял его. Развернул. Прочёл.
***
"Минхо.
Я не знаю, зачем ты всё ещё отвечаешь мне. Не знаю, зачем я всё ещё звоню тебе. Может, потому что ты был последним, кто смотрел на меня — по-настоящему.
Я всё чаще думаю, что меня нет. Что я — просто комната, в которой кто-то однажды закрыл дверь и ушёл.
Мне страшно. Не от боли. От пустоты.
Мне не хочется умирать. Но и жить — как будто некуда.
Я думал, что ты ненавидишь меня. Может, ты и правда ненавидишь. Но даже тогда… твоя тишина рядом со мной была громче всего, что когда-либо говорил кто-то другой.
Я устал. Если я исчезну — не вини себя. Ты сделал больше, чем все вместе. Даже когда ничего не делал.
Прости.
Хан."
***
Минхо сжал бумагу в ладони.
Пустота в груди стала тяжёлой. Как камень.
— Чёрт… — прошептал он. — Где ты, Хан?..