Только на одну ночь
Он проснулся от того, что его вырвало.
Минхо едва успел подхватить таз — заранее поставленный рядом. Бурые пятна крови в рвоте заставили его похолодеть. Несколько секунд он просто стоял, глядя, как Хан сотрясается в сухих спазмах, а потом схватил полотенце и вытер его губы.
— Прекрати, — хрипло сказал он, — ты же сдохнешь прямо тут.
Хан ничего не ответил. Только откинулся на подушки и застонал.
Минхо вздохнул, усталый до ломоты в глазах. Уходить было некуда — и он это знал. Родители в командировке на неделе. Дом — его. И он был достаточно большим, чтобы сделать вид, что справляется со всем. Даже с этим.
С этим мелким, упрямым, бессильным Ханом, который вдруг стал центром его ночи.
— Сдохнешь — не удивлюсь, — буркнул он, выжимая полотенце. — Но вот если ты мне всю мебель изгадишь — тогда я точно вызову скорую. И мать твою.
Хан чуть приоткрыл глаза. Красные, воспалённые, почти нечеловеческие. Он даже улыбнулся — слабо, искривлённо.
— Мебель у тебя... стрёмная, Минхо.
— А ты — тупой, — выдохнул Минхо и отвернулся.
***
Позже, когда острые приступы рвоты прошли, и Хан смог более-менее держаться на ногах, они оказались на кухне.
— Мне... — Хан прочистил горло, — мне бы что-то поесть.
— Конечно, — отозвался Минхо, саркастично. — Сейчас я приготовлю тебе изысканный ужин из остатков лапши и единственного яйца в холодильнике. И может даже подам на серебре.
Хан усмехнулся. Он всё ещё был бледен, тень на ногах, но впервые за ночь в его лице появилось что-то живое.
— У тебя есть лапша?
— Не уверен. После того как ты вломился, я не проверял кладовку на предмет выживания.
— Ладно, — сказал Хан. — Давай сделаем яичницу. Или хотя бы подожжём кухню — будет весело.
Минхо фыркнул. И всё же достал сковородку.
***
Ничего не получалось.
Хан слишком слабо резал хлеб, а Минхо дважды перепутал соль с сахаром. Яйцо лопнуло прямо в руке. Потом они зажгли плиту слишком резко, и огонь вырвался вверх, и Хан, неожиданно, громко вскрикнул, отскочив назад, как будто огонь хотел схватить его. Минхо резко схватил его за плечо:
— Всё нормально. Это просто огонь. Он не причинит тебе вреда.
На миг Хан смотрел на него так, будто не верил. Или — хотел верить. А потом кивнул.
Они ели сырой хлеб с кетчупом. И смеялись. Тихо, нервно, но искренне.
***
— Почему ты пришёл ко мне? — спросил Минхо позже. Они сидели на полу, прислонившись к дивану. Хан закутался в плед.
— Не знаю, — ответил Хан. — Я… я не думал. Просто бежал. Ноги сами привели.
— Глупо.
— Угу.
Тишина зависла между ними, но уже не была такой глухой. В ней чувствовалось что-то мягкое, неуверенное. Почти доверие. Почти тепло.
Минхо посмотрел на Хана боковым зрением. Глаза того были закрыты. Он, казалось, вот-вот уснёт.
— Только на одну ночь, — прошептал Минхо. — Завтра ты уйдёшь. И всё будет как раньше.
Хан не ответил.
***
Во сне к Минхо пришёл воспоминание.
Сцена, как кино: школьный коридор, шум, разговоры, глупые крики подростков. Он стоял у стены, на него смотрели. А перед ним — Хан Джисон, взлохмаченный, нервный. Голос его дрожал:
— Ты... ты мне нравишься . Я серьёзно. Ты… ты не такой, как кажешься
Сначала — молчание. Потом кто-то зашептал. Потом — смех.
И Минхо… Минхо тоже засмеялся.
— Серьёзно? Я? Тебе? — Он сделал шаг вперёд. — Ты это специально? Чтобы все думали, что я — как ты?
Хан побледнел. А потом просто отвернулся и ушёл, как будто вся жизнь вышла из него.
Минхо так и не догнал его в тот день. Не позвал. Не объяснил.
И с этого всё началось.
***
Когда он проснулся, было уже светло.
Хан всё ещё спал на диване. Его волосы были растрёпаны, лицо — спокойное. Как будто ночной ужас растворился. Минхо тихо подошёл к окну. Дождь закончился. На стекле — только разводы.
Он пошёл на кухню, собрал со стола остатки их ночного «пира», выкинул в мусор. Потом вернулся, поставил перед Ханом стакан воды и записку:
"Я ушёл в школу. Не уноси плед. И не забудь закрыть за собой дверь."
Он не стал писать «Береги себя» или «Позвони, если станет хуже». Это было бы слишком.
Он ушёл, не оглянувшись.
***
В школе он снова был Минхо — тот самый. Холодный, отстранённый, взгляд острый, как лезвие. Люди расступались. Кто-то пытался пошутить — он проигнорировал. На автомате отвечал на вопросы учителя. На перемене столкнулся с Феликсом:
— Ты не видел Хана сегодня? — спросил тот.
— Нет, — ответил Минхо. — И не собираюсь.
Феликс нахмурился.
— Он вроде вчера плохо себя чувствовал.
— Он всегда плохо себя чувствует, — бросил Минхо и пошёл дальше.
Но внутри всё горело.
Он снова стал тем, кем должен быть. Но внутри что-то уже треснуло.
Только на одну ночь. Только раз.
И всё равно — этого оказалось слишком много.