Глава 30: Грязные мысли
Марко
Я сидел у себя в комнате и слышал, как Дамьен рычал на неё — голос доносился даже сквозь стены. Он злился. Орал из-за какой-то ерунды — из-за моей куртки.
Да, я дал её ей специально. Хотел, чтобы запах остался, чтобы он почуял табак — ведь Дамьен не курит. Сара тоже. Очевидно, он сразу подумает на меня.
Он всегда замечает такие детали.
Всегда.
Мне просто было интересно — действительно ли он запал на неё так, как говорил доктор Роберт.Судя по тому, как срывался его голос — да, запал. И сильно.
Я слушал, и меня это почему-то заводило.
Её крик...
Глухой, рвущийся. От него внутри всё сжалось, и я почувствовал, как накатывает знакомое, животное возбуждение.
Я выругался тихо, пытаясь сбросить напряжение, потом достал флешку из кармана, которую недавно забрал из его сейфа.
Самое время посмотреть.
Подошёл к телевизору, вставил флешку, уселся в кресло. Экран ожил.
На записи — как ставят камеры.
Угол, другой...
Я перемотал. До того самого момента.
Кадр дрогнул, изображение прорезалось — и я увидел их.
Я раздвинул ноги, расстегнул штаны, и рука сама потянулась вниз, обхватив твердый член.
Экран мерцал, показывая ту самую комнату — в клубе, где Дамьен потерял контроль. Видео было четким, камеры расставлены идеально.
Сара лежала на полу, глаза полные слез. Дамьен нависал над ней, как зверь, его руки сжимали ее бедра так сильно, что кожа побелела. Он сорвал с нее белье рывком, ткань порвалась с треском, и она вскрикнула — тот самый крик, который я слышал сквозь стену и который сейчас эхом отдавался в моей голове.
Я начал медленно водить рукой вверх-вниз, чувствуя, как вена на члене пульсирует в такт сердцебиению.
На экране Дамьен вошел в нее одним толчком, грубо, без подготовки, и Сара выгнулась, закричав от боли. "Нет, пожалуйста..." — шептала она, но он не слушал, вбиваясь глубже, быстрее, его бедра шлепали о ее кожу с мокрым звуком.
Мои движения ускорились. Я представлял себя на его месте — нет, лучше: я бы смотрел, как он это делает, а потом взял бы ее сам, пропитанную девственной кровью.
Член стоял колом, головка блестела от предэякулята, и я сжал его сильнее, имитируя ее тесноту.
Дамьен продолжал трахать её. Она кричала. Её тело тряслось. Она кричала, но в конце уже с хриплым стоном, который мог сойти за удовольствие.
Я дрочил яростно теперь, яйца поджались, сперма подкатывала.
— Да, Сара, кричи для меня, — пробормотал я, глаза прикованы к экрану, где Дамьен кончал внутрь нее, рыча от оргазма, а она обмякла, дрожа. Мой собственный оргазм накрыл волной — горячие струи выплеснулись на руку, на штаны, на пол. Я откинулся в кресле, тяжело дыша, но член все еще подрагивал, требуя больше.
Чёрт.
Я выключил экран, сорвал с себя штаны и бросил их в сторону, потом кинулся в ванную. Нужно было прийти в чувство.
Дамьен — мой брат, а Сара для него — никто. Ни жена, ни подруга. Значит, я могу ею распоряжаться. И я это сделаю. Иначе я не выдержу.
Я встал под горячую струю, вода смыла с тело остатки спермы и стыда, но внутри всё ещё пылало.
Вдруг кто-то постучал в дверь.
— Что? — отозвался я.
— Выйди оттуда, — донёсся голос брата. Я понял, зачем он пришёл: допрашивать, выяснять.
— Подожди, сейчас выйду, — крикнул я, выключая воду.
Я вытерся полотенцем, накинул халат и вышел.
Дамьен ходил по комнате, еле сдерживаясь; дыхание его было тяжёлым, рывковым.
— Что случилось? Почему так поздно? — спросил я, подходя к шкафу.
Он тут же подошёл ко мне, ухватил за воротник халата, развернул к себе лицом и ударил кулаком так, что я пошатнулся, но не упал.
— Хочется убить тебя, мразь!! — прокричал он.
Я смахнул кровь с губ и спокойно посмотрел на него.
— Ты чего, брат? В чём виноват? — спросил я, будто ничего не происходило.
Он сжал воротник ещё сильнее; мне пришлось задирать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он был выше меня.
— Ещё раз повернёшься вокруг Сары - я не стану смотреть на то, что ты мой брат, понял? — рявкнул он. — Если бы на твоём месте был другой, я бы его разорвал! Я уничтожу тебя!
— Успокойся, брат, — сказал я тихо, ласково. — Ты же знаешь, я не трогаю твоё. Пока ты не разрешишь.
Он замер. На долю секунды. Потом ударил ещё раз — в живот, кулак врезался под рёбра, выбивая воздух. Я согнулся, но не упал. Руки инстинктивно сжали живот, но я всё равно рассмеялся. Хрипло, сквозь боль.
— Я не разрешаю тебе даже смотреть на неё, ты меня понял?! — зарычал он.
— А почему? Она же наш враг, а это значит, мы можем её трахать по очереди, не так ли?
Дамьен схватил меня за горло, прижал к стене. Его дыхание обжигало лицо. Я чувствовал, как его пальцы дрожат — не от слабости, а от ярости, которую он едва сдерживал.
— Ты, сука, Марко, — прошипел он, и глаза его сверкнули. — Это было в прошлом. Отныне даже таких мыслей у тебя быть не должно. Нас нет — понял? Для неё есть только я. Она — моя. Запомни это навсегда.
Я хмыкнул, чувствуя, как его пальцы впиваются в кожу. Горло сдавило, но я не сопротивлялся — только смотрел в его глаза, в которых полыхал настоящий пожар.
— Твоя? — переспросил я, голос хрипел, но я всё равно ухмылялся. — А она знает? Ты ей сказал? Или она просто боится сказать «нет», потому что ты её ломаешь каждый раз, когда входишь в неё без спроса?
Дамьен сильнее сжал мне горло. Я захрипел, но не отводил взгляда.
— Заткнись! — выкрикнул он и врезал головой в стену так, что всё закружилось; я рухнул на пол. — Это моё дело! МОЁ! А ты, сука, не вмешивайся. Не заставляй меня убить собственного брата!
Я ухватился за голову и перевёл дух. Сейчас — шанс посадить его, и я это сделаю.
Я усмехнулся, ощущая вкус крови во рту.
— Брат, — сказал я, улыбаясь снизу вверх, — ты правда думаешь, что она полюбит тебя?Ты же сам понимаешь, что для всех ты - монстр. Чудовище, преступник, больной психопат.
Дамьен замер на долю секунды, глаза расширились, как у дикого зверя, которому ткнули в самую больную точку. Потом всё взорвалось.
— Что ты сказал, мразь?! — рявкнул он, и его кулак врезался мне в челюсть с такой силой, что голова ударилась о пол. Второй удар — в висок. Третий — в рёбра. Я даже не успел прикрыться.
Он навис надо мной, как тень, и бил. Кулаки летели один за другим: в лицо, в грудь, в живот. Кровь брызнула из носа, губа лопнула, зубы скрипнули. Я пытался отползти, но он схватил меня за волосы и ударил лицом об пол. Раз. Два. Три.
— Ты... ничего... не знаешь... о ней! — рычал он между ударами, голос срывался на хрип. — Если она меня не полюбит, я заставлю ее полюбить!
Я уже не отвечал. Только хрипел, кашлял кровью. Мир кружился. Боль была везде. В голове гудело, как в колоколе.
Дверь с треском распахнулась. В комнату ворвалась охрана: четверо здоровых мужиков в чёрных костюмах, лица каменные. За ними — отец. В халате, волосы растрёпаны, глаза — сталь.
— ДАМЬЕН! — прогремел он. — СТОЙ!
Но Дамьен не слышал. Он всё бил. Ещё один удар — и я почувствовал, как что-то хрустнуло в рёбрах. Ещё один — и кровь залила глаза.
— ХВАТАЙТЕ ЕГО! — крикнул отец.
Двое охранников бросились к Дамьену. Он рычал, отбивался, как бешеный пёс. Третий схватил за руку, четвёртый — за пояс. Они оттащили его назад, но он всё рвался ко мне, глаза безумные, лицо перекошено.
— Я УБЬЮ ЕГО! — орал он. — ОТПУСТИТЕ! УБЬЮ!!
Я лежал на полу, не двигаясь. Кровь текла изо рта, носа, уха. Всё болело. Но я слышал. Всё слышал.
Отец подошёл, присел рядом. Проверил пульс. Посмотрел на Дамьена.
— Уберите его, — сказал он охранникам. — В подвал. В тюрьму. Пока не остынет.
Дамьена выволокли. Он всё кричал. Голос эхом отдавался по коридору.
Отец посмотрел на меня и наклонился ближе.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я кивнул.
— Вызовите врача! — крикнул он в коридор. Затем, глядя мне в лицо, спокойно и пристально спросил: — Что здесь произошло?
— Он снова звереет, — выдавил я сквозь зубы. — Его нельзя выпускать. Он опасен, отец.
Он провёл ладонью по моему лбу; на лице его застыла тихая тревога.
— Я знаю, что с ним что-то не в порядке, — сказал он ровно. — Не нервничай. Скоро придёт врач.
Я сплюнул кровь на пол, чувствуя, как она тёплой струйкой стекает по подбородку. Глаза заплыли, но я видел отца — его лицо, напряжённое, но спокойное. Он всегда был таким. Холодным, как лёд.
— Отец... — прохрипел я, с трудом поднимая голову. — Он... он просто набросился. Без причины. Я вышел из душа, а он... ворвался. Сразу ударил. Я даже не успел ничего сказать.
Отец нахмурился. Его рука всё ещё лежала на моём лбу.
— Он кричал про Сару, — продолжил я. — Что я... что я её трогаю. Но я не трогал! Клянусь, отец. Я просто... дал ей куртку. Потому что холодно. А он... он сошёл с ума. Сказал, что убьёт меня. Что я не брат.
Я сделал паузу, кашлянул кровью. Глаза наполнились слезами.
— Он не в себе, отец. Он... он больной. Ты видел. Он не остановился. Даже когда ты крикнул. Он бы убил меня. Своего брата. Из-за неё. Из-за девчонки.
Отец молчал. Смотрел на меня. Потом — на дверь, за которой всё ещё слышался приглушённый рёв Дамьена.
— Он не может править, — выдохнул я. — Не с таким... с таким безумием. Он опасен. Для всех. Для семьи. Для дела. Если он сорвётся на улице... если на встрече... если на переговорах... Он уничтожит всё. Нас. Тебя. Меня.
Я схватил его за руку. Сжал. Кровь текла по пальцам.
— Отдай его в психушку, отец. Пожалуйста. Пока не поздно. Он не человек. Он... он зверь. А зверя нужно в клетку. На цепь. Навсегда.
Отец медленно кивнул.
— Я подумаю, — сказал он.
Но я видел — он уже решил.
Я откинулся на пол.
Закрыл глаза.
Улыбнулся сквозь кровь.
Дамьен...
Ты сам себя похоронил.
***
Дамьен
Меня снова заперли — как всегда. Те же стены, тот же холодный металл, тот же запах сырости и злости.
Я зверею. С каждым часом всё сильнее. Теряю контроль.
Схватился за прутья — они дрогнули, но не поддались.Тюрьма построена на совесть: прочно, надёжно, чтобы я не смог вырваться.
Чтобы зверь внутри меня оставался здесь.
Я врезал кулаком в бетонную стену — раз, два, три. Кожа на костяшках лопнула, кровь тонкой струйкой побежала по запястью, но я не чувствовал боли. Только гул в голове. Гул, который заглушал всё.
Марко.
Сара.
Отец.
Имена крутились в черепе, как пули в барабане. Я сжал челюсти так сильно, что зубы скрипнули. Грудь вздымалась, будто я только что пробежал марафон. Или убил кого-то.
— Сука... — прошептал я, прислонившись лбом к холодной стали. — Сука... сука... сука...
Голос сорвался. Я заорал. Громко. До хрипоты. До того, что в горле стало мокро — не от слёз, а от крови. Я бил кулаком по стене, пока кость не хрустнула. Пока кровь не залила пол. Пока пальцы не онемели.
Она не полюбит тебя.
Ты монстр.
Ты псих.
Слова Марко врезались в мозг, как ножи. Я схватился за голову, вцепился в волосы.
Она будет кричать.
Моё имя.
Только моё.
Я упал на колени. Дрожь прошла по телу. Руки тряслись. Глаза горели. Я видел её — Сара. На коленях. В слезах. С разорванной блузкой. С моим членом во рту. С моим именем на губах.
Ты заставишь её полюбить.
Любой ценой.
Я встал. Шатаясь. Прижался грудью к прутьям. Дышал тяжело. Глаза — в темноту коридора.
Я закрыл глаза.
Улыбнулся.
Я видел её.
Сару.
Она стояла передо мной — такая, как прежде: живая, теплая, с мягкой улыбкой. Ветер играл с её волосами, щекоча щёки. Она подошла ближе и обняла меня.
Я вдохнул её запах — знакомый, любимый, единственный.
— Я всегда рядом, — прошептала она своим нежным голосом, — я не оставлю тебя, Дами...
Я коснулся её лица, стёр слёзы с щёк. Но слёзы не остановились — наоборот, стали гуще, темнее... превратились в кровь.
— Нет... нет, Сара! — закричал я, — НЕТ!!
Она отступала. Всё дальше.
— Стой! — рванулся я к прутьям, треснув кулаками по металлу. — СТОЙ, Я СКАЗАЛ!!
Она обернулась. Её глаза — полные боли и ужаса.
— Ты монстр, — прошептала она, кровь текла по её щекам, — посмотри, во что ты меня превращаешь.
Она плакала.
— Я не хочу быть с таким, как ты. Ты больной, Дамьен.
Я ударил по прутьям снова, металл впился в ладони, но я не чувствовал боли — только её слова.
— НЕТ! — закричал я, голос сорвался на звериный рык. — ТЫ НЕ УЙДЁШЬ!
Он эхом отозвался от стен.
— ТЫ МОЯ!
Её лицо — такое же, как в тот первый раз, когда я увидел её. Чистое. Невинное. А теперь — разбитое. Моими руками.
— Я не монстр, — прохрипел я, прижимаясь лбом к прутьям. — Я... я тебя спасаю. От них. От всех. Марко причинит тебе боли. Ты не понимаешь...
Она отступила ещё шаг. Кровь текла по её щекам, как красные слёзы.
— Ты лжёшь, — прошептала она. — Ты не спасаешь. Ты ломаешь. Ты... ты убиваешь меня. Каждый раз. Когда кричишь. Когда...
— ЗАМОЛЧИ! — я ударил кулаком по стене. Кость хрустнула. Боль пронзила руку, но я не остановился.
Она покачала головой. Её глаза — пустые. Мёртвые.
— Я верила в тебя с самого начала, не смотря на всю боль.
Я схватился за прутья. Пальцы побелели. Кровь текла по рукам.
— Я изменюсь, — выдохнул я. — Клянусь. Я... я отпущу тебя. Если ты скажешь, что любишь. Просто скажи. Скажи что моя и всегда будешь моей! Скажи что ты веришь в меня!!
Она молчала.
Потом — улыбнулась. Холодно.
— Я никогда не скажу.
Никогда.
И исчезла.
Как дым.
Я остался один.
В темноте.
В крови.
В тишине.
— ВЕРНИСЬ! — кричал я ударив по прутьям, — САРА!!!
Я бил прутья, пока ладони не превратились в мясо, пока кровь не стекала по запястьям и не капала на бетон тёмными каплями. Голос сорвался окончательно — остался только хрип, как у раненого зверя, который знает, что клетка не откроется.
Она ушла.
Она ушла навсегда.
Я упал спиной к стене, ноги разъехались по скользкому полу. Грудь вздымалась рваными толчками. В голове — пустота, но не тишина. Там гудело. Гудело её имя.
Сара.
Сара.
Сара.
Я закрыл глаза.
Ты верила в меня.
С самого начала.
Я сжал голову руками. Пальцы впились в кожу.
Я изменюсь.
Я стану другим.
Я отпущу её.
Я...
Ложь.
Всё ложь.
Я не могу отпустить.
Я не умею.
Я не знаю, как жить без неё.
Без её криков.
Без её страха.
Без её тела подо мной.
Я встал.
Шатаясь.
Подошёл к прутьям.
Прижался лицом.
Холод металла обжёг кожу.
— Сара, я не отпущу тебя, никогда, — прошептал я. — Даже если придётся сжечь этот дом. Даже если придётся убить их всех. Даже если придётся... убить себя.
Я закрыл глаза.
Улыбнулся.
Они не смогут увезти тебя от меня.
Я найду.
И тогда будет намного хуже.