Глава 29: Горячая вода
Он резко заставил меня встать, сжав локоть так, что кожа вспыхнула болью. Потянул ближе, его взгляд впился прямо в мои глаза — холодный, мрачный, без намёка на жалость.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не смоешь с себя всю эту хрень! — рявкнул он.
Он толкнул меня к душевой кабине, сорвал полотенце с плеч. Воздух обжёг оголённую кожу, но уже в следующую секунду он включил воду. Горячие брызги ударили по кафелю, пар мгновенно наполнил пространство.
— Давай! — бросил он, почти рыча.
Он толкнул меня обратно в душевую кабинку, дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной. Я вцепилась в стену, пальцы скользили по мокрой плитке
— Под струю! — рявкнул он, поворачивая кран до упора.
Вода хлынула — сначала ледяная, потом резко обжигающая. Я вскрикнула, отшатнулась, но он схватил меня за плечи и прижал спиной к стене.
— Стой! — прорычал он. — Мой!
Горячая струя била по коже, обжигала, оставляла красные полосы. Я задыхалась, слёзы текли вперемешку с водой.
— Дамьен... больно... — выдохнула я, пытаясь прикрыться руками.
— Больно?! — он схватил гель, выдавил на ладонь, начал тереть меня сам. Жёстко. Безжалостно. По шее, по груди, по животу. — А мне больно, когда ты воняешь им!
Я всхлипывала. Кожа горела.
— Пожалуйста... я... я не хотела...
— Что «не хотела»?! — он схватил меня за волосы, откинул голову назад, вода заливала лицо. — Одела его куртку?!
— У меня... не было... ничего... — голос дрожал, прерывался.
— Значит, ничего не было?! — прорычал он, так что я вздрогнула. — НИЧЕГО НЕ БЫЛО, БЛЯДЬ!!
Он рванул меня за локоть, выволок из кабинки. Вода стекала по ногам, оставляя лужи на кафеле. Я дрожала, кожа горела, волосы липли к лицу.
— НИЧЕГО НЕ БЫЛО?! — заорал он, толкая меня в спальню.
Я споткнулась, упала на колени. Он не дал встать. Схватил за руку, потащил к шкафу. Распахнул дверцы — с треском.
— А ЭТО ПО-ТВОЕМУ ЧТО, БЛЯДЬ?! — выкрикнул он, выхватывая свои вещи.
Рубашки. Свитера. Куртки. Всё полетело на пол.
— Это моё! — он швырнул чёрный свитер мне в лицо. — Это моё! — пиджак ударил по плечу. — Это моё! — куртка упала к ногам.
Я сидела на полу, среди кучи одежды. Дрожала. Слёзы текли.
— Ты носила ЕГО! — он схватил свою белую рубашку, разорвал — пуговицы разлетелись. — А это моё! Ты должна пахнуть только мной!
Я всхлипнула.
— Дамьен...прошу хватит...
— Хватит?! — он схватил меня за волосы, рывком притянул к себе. Его глаза вспыхнули тьмой, голос сорвался на рычание. — Ты до сих пор не поняла, что значит слово «моя»?
Я покачала головой, дрожа от страха. Сердце билось так громко, что казалось — он слышит его под кожей.
— Это значит дышать мной, — выдохнул он, сжимая пальцы сильнее. — Понимаешь? Ты не имеешь права носить чужие вещи.
Я всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и дрожащими пальцами подхватила его рубашку на полу, прикрывая себя.
Он наклонился ближе, почти касаясь лбом моего.
— Ты не имеешь права, слышишь? — повторил он тихо, но с такой сталью в голосе, что каждое слово прожигало воздух между нами.
— А что мне делать, если... если у меня нет одежды? — прошептала я, голос дрогнул, но я всё же подняла на него глаза.
Он замер. Глаза сузились.
— Нет одежды? — переспросил он, медленно, будто пробовал слова на вкус.
Я кивнула.
— У меня... ничего своего. Только то, что мне дают.
Он выдохнул. Резко. Потом рассмеялся — коротко, без юмора.
— Хочешь сказать что это моя вина? — он присел на корточки, лицом к лицу.
Я кивнула. Несмотря на страх, заставила себя заговорить — тихо, но честно:
— Думаю, да. Ты же... ты же силой увёз меня из квартиры. Все мои вещи остались там.
Он усмехнулся, потом вдруг рассмеялся — коротко, нервно.
— Значит, это я виноват? — проговорил он, всё ещё улыбаясь. — Что ж, может, ты и права. Наверное, виноват в том, что не купил тебе ничего. Признаю.
Но смех мгновенно оборвался. Он резко схватил меня за челюсть, заставив поднять голову. Его пальцы впились в кожу, а взгляд потемнел.
— Но даже тогда, — произнёс он глухо, — ты не имеешь права надевать чужое. Даже если этот «чужой» — мой брат.
Он держал моё лицо в ладони, большой палец гладил скулу — почти нежно.
— Ладно, — сказал он тихо, почти ласково. — Я куплю тебе всё. Завтра. Любое платье. Любые духи.
Я кивнула. Надежда мелькнула, как искра.
— Спасибо... — прошептала я.
Он улыбнулся. Глаза потемнели.
— Но сегодня... — голос упал до шёпота. — Сегодня ты заслужила наказание.
Искра погасла.
Рука взлетела. Удар по щеке — резкий, звонкий. Голова откинулась, щека вспыхнула огнём. Я ахнула, упала на бок, в кучу одежды.
— ВСТАВАЙ! — рявкнул он.
Я попыталась. Он схватил за локоть, рванул вверх. Боль прострелила кожу. Я вскрикнула.
— В ванную! — он тащил меня, я спотыкалась, босые ноги скользили по лужам.
Дверь в ванную распахнулась. Он втолкнул меня внутрь, я ударилась о стену.
— Под душ! — крикнул он, включая воду.
Ледяная струя хлестнула по спине. Я закричала, попыталась отползти. Он схватил за плечи, прижал к плитке.
— Мой! — прорычал он, выдавливая гель прямо на мою кожу.
Тёр. Жёстко. По спине, по рукам, по груди. Пальцы впивались, оставляли синяки.
— Дамьен... — всхлипывала я. — Больно...
— Больно?! — он рванул кран — вода стала почти кипятком. Я закричала, кожа покраснела, обожглась.
Он схватил мочалку, тёр ею — грубо, до крови.
— Это за его запах! — кричал он. — Это за то, что ты позволила!
Я вырывалась. Он держал.
— Пожалуйста... — рыдала я.
Он выключил воду. Тишина. Только капли.
Я дрожала. Кожа в красных полосах. Синяки на плечах.
Он стоял передо мной, молча, тяжело дыша.
Его взгляд скользил по телу, по каплям воды, что стекали по коже, будто он рассматривал не человека — своё творение.
Я обняла себя руками, пытаясь хоть как-то укрыться, но стыд и боль прожигали сильнее, чем холод.
Он упёрся ладонью в стекло кабинки, навис надо мной, и я почувствовала, как воздух между нами стал вязким, непереносимым.
— Ты сама вынуждаешь меня это делать, — произнёс он хрипло, не отводя взгляда.
Я не смогла поднять голову. Только тихо всхлипнула, чувствуя, как по щеке стекают горячие слёзы, смешиваясь с водой.
— Я сама... — прошептала я, голос сорвался, едва слышный. — Я не хотела...
Он молчал. Только капли.
Потом шагнул ближе. Рука поднялась — я вздрогнула, зажмурилась. Но он не ударил. Пальцы коснулись моей щеки, где ещё горел след от удара.
— Смотри на меня, — сказал он тихо.
Я подняла глаза.
Его взгляд — не ярость. Что-то другое. Тяжёлое.
— Ты думаешь, я хочу этого? — голос хрипел. — Думаешь, мне нравится видеть тебя такой?
Я молчала.
Он провёл пальцем по моей ключице — там, где кожа покраснела.
— Я не могу... — он сглотнул. — Не могу, когда ты пахнешь им. Когда он касается тебя. Даже через куртку.
Я дрожала.
— Я не позволяла... — прошептала я. — Он просто...
— Знаю, — перебил он. — Знаю, что он дал. Знаю, что ты замёрзла. Но я... — он ударил кулаком по стеклу. Я вздрогнула. — Я не могу контролировать это, блядь!!
Он выдохнул, тяжело, будто выталкивал из груди весь этот огонь. Потом взял полотенце — толстое, белое, ещё тёплое от батареи — и шагнул ко мне.
— Подними руки, — сказал он тихо, но не приказал.
Я подняла. Дрожала.
Он начал с плеч. Полотенце мягко обхватило кожу, впитывая капли. Двигался медленно, будто впервые видел меня такой — голой, красной.
Сначала плечи. Пальцы под полотенцем скользнули по синякам, которые сам оставил. Он не извинялся, но задержался на каждом.
Потом грудь. Полотенце обвилось вокруг, прижало, вытерло воду между грудей. Я вздрогнула — не от холода, от его прикосновения. Он не смотрел в глаза. Смотрел на тело.
— Дыши, — прошептал он.
Я вдохнула.
Он опустился ниже. Живот. Полотенце скользнуло по пупку, по рёбрам, по красным полосам от горячей воды.
Бёдра. Он присел. Полотенце обхватило одно бедро, потом второе. Медленно. Внутри бёдер — особенно. Я зажмурилась.
— Ноги расставь пошире, — сказал он.
Я расставила.
Полотенце прошло между. Не грубо. Не нежно. Просто — вытирало. Всё.
Потом икры. Лодыжки. Пальцы ног.
Он встал. Вытер мне лицо. Щёки. Слёзы. Губы. Волосы.
— Всё, — сказал он. — Чистая.
Я стояла. Дрожала.
Он вышел из ванной. Вернулся с чёрной футболкой — своей. Простой, мягкой, пахнущей им.
— Руки вверх.
Я подняла.
Он надел футболку на меня. Она упала до середины бёдер. Рукава — до локтей.
— Идём, — сказал он.
Взял за руку. Вывел из ванной.
Я шла. Босая. В его футболке.
Он подвёл к кровати.
— Ложись.
Я легла, сразу натянув одеяло до подбородка, будто ткань могла защитить меня от всего, что происходило. Вещи всё ещё валялись по комнате.
Через несколько минут после того, как Дамьен вышел, дверь тихо открылась. Вошла служанка.Она молча начала собирать одежду с пола, аккуратно. Я затаила дыхание, не решаясь даже пошевелиться.
Она бросила на меня короткий взгляд — странный, настороженный. И я поняла, что доставляю ей неудобство просто тем, что лежу.
Но если я встану, если попробую помочь — получу за это. А мне не нужна новая причина для его злости.
Терпеть. Ещё один день. Завтра всё закончится.
Я повторяла это про себя, как молитву.
Марко сказал, что поможет. Значит, поможет.
Но где-то глубоко внутри шевелилось сомнение. Что, если он не придёт? Что, если никто не придёт?
В груди нарастало беспокойство.Тело ныло, каждая мышца отзывалась болью. Я удивлялась, как вообще могу дышать после всего.
Ненавижу его.
Когда дверь ванной открылась, я сразу поняла, что он вернулся. Волосы влажные, на бёдрах — полотенце.
— Уйди, — бросил он ей.
Она замерла, поклонилась и исчезла. Дверь тихо щёлкнула.
Он одевался, а я старательно отворачивалась, укутываясь в одеяло до подбородка.
Кровать подо мной чуть прогнулась — он лег рядом. Через секунду его крепкая рука легла мне на талию. Его губы скользнули к шее.
— Я знаю, о чём ты думаешь, Сара, — прошептал он.
Я напряглась. Нет. Он не может знать. Не может.
— Я не идиот, — продолжил он, ещё ближе, — я умею читать людей, понимаешь?
Он притянул меня к себе, настолько плотно, что я почувствовала его дыхание у уха, тепло кожи, напряжённость тела.
— Я знаю, что пытается сделать мой брат, — произнёс он тихо, почти ласково, и поцеловал меня в шею. — Даже не думай об этом. Слышишь? Это очень плохая идея.
Слёзы сами покатились по щеке.Боже. Неужели всё провалилось? Как он узнал?
— Я даже прошу тебя не думать, — продолжал он тем же мягким, но жутко спокойным голосом. — Просто делай всё, что я прикажу. Ты должна доверять мне. Быть со мной. Иначе очень сильно пожалеешь.
Его ладонь скользнула вниз, по бедру, заставив меня вздрогнуть.
— Я всего лишь хочу защитить тебя... от себя, — прошептал он нежно. — Сделай так, чтобы я не злился, Сара. Будь мне верна — и ты не пострадаешь.
Я не двигаюсь. Дышать — тише. Ровно.
Пусть он слышит не сердце, а пустоту.
Не спорь. Не дергайся. Не думай — делай вид, что не думаешь.
Я слышу собственные мысли его голосом и от этого хочется закричать. Но я молчу.
Он знает.
Знает, или просто блефует? Он всегда чувствует запахи. Он нюхом берёт след, как зверь. Я сама дала ему повод — куртка, чужой табак, тепло другого плеча.Глупая. Невнимательная.
Марко сказал «серый BMW» — в стороне, ближе к погрузочным воротам. Марко сказал «когда начнётся шум — беги». Марко сказал «вытащу».
А если он тоже лжёт?
У каждого здесь своя арифметика. У Дамьена — власть. У Марко — долг. А у меня? У меня — дыхание. Три вдоха. Три выдоха.
Его ладонь скользит ниже, и тело предательски дрожит. Не от желания — от усталости, боли и памяти.
Не давай ему эту дрожь. Пусть думает, что это покорность. Пусть думает, что ты «поняла». Сыграй.
— Будь мне верна, и ты не пострадаешь.
Верность?
Верность — это я, лежащая тихо, потому что завтра мне нужно быть живой. Верность — моим ногам, которые должны бежать. Моему рту, который должен молчать. Моим глазам, которые должны увидеть серую машину.
Верность — не ему. Себе.
Его дыхание у уха становится ровнее. Он успокаивается. Значит, я правильно молчу. Значит, он верит, что разбил меня по швам и собрал по-своему.
Пусть верит. Пусть заснёт рядом,
Слёзы сами находят путь по коже к подушке. Я не шмыгаю, не всхлипываю — просто отпускаю их вниз, чтобы соль смыла запах страха. Стираю следы, как он вытирал с меня воду — методично, без жалости.
Завтра. Держись до завтра.Если он знает про Марко — он усилит охрану. Если усилит — будет шумнее. Если будет шумнее — и шансы выраcтут, и цена.
Готова ли я платить?
Да. Всем, кроме себя.
Он двигается ближе, теплее, и я заставляю себя дышать ему в такт — чтобы убаюкать чудовище.Спи. Спи, Дамьен. Спи, моя клетка.
Он шепчет моё имя; его рука лежит там, где кончается футболка, и я киваю — не потому что согласна, а потому что пусть думает.
Пусть думает, что завтра я останусь.
А завтра я побегу.