Падая в его ад

Дамьен не приходил в комнату вчера. Весь день я провела в тишине — еду приносили прямо в комнату, и никто не заглядывал. Даже Марко не появился.

Я ловила себя на том, что жду его — хоть на минуту, хоть одним взглядом. Хотелось сказать, что я согласна. Согласна бежать. Пусть даже к Сильвестору, если там моя мать — значит, мне нужно к нему.

Но одно не давало покоя. Доктор Роберт.

Он слишком настойчиво говорил, что хочет помочь Дамьену... и слишком странно выбрал для этого способ.

Я ходила по комнате, не в силах успокоиться. Все они казались мне какими-то... ненормальными.

Марко — заботливый, но какой-то подозрительно внимательный. Я хотела верить в его искренность, но внутри всё равно шевелилось сомнение.

А доктор Роберт... зачем он приходил? Сам? Или Дамьен его послал? Или у него своя игра?Мне не нравится всё это. Совсем.

Я хочу знать правду. Что случилось в этой семье? Почему Дамьена лечит этот психолог с детства? Почему все ходят вокруг него на цыпочках и шепчут, что его стоит бояться?

Здесь явно происходит что-то, о чём мне не говорят.

К вечеру он всё-таки появился.

Марко так и не пришёл.

Дамьен вошёл без стука — как всегда, уверенно, в дорогом костюме. Не сказав ни слова, снял пиджак и кинул его мне.

Я машинально поймала ткань.

— Повесь, — коротко бросил он.

Я молча повесила пиджак, чувствуя, как напряжение снова возвращается.

Дамьен развалился в кресле, как король на троне, рубашка обтягивала широкую грудь, рукава закатаны до локтей, открывая мускулистые предплечья с проступающими венами. Он расслабил голову. Его глаза были закрыты.

Тишина давила. Я не шевелилась, сердце стучало в висках, но на этот раз страх смешался с чем-то другим — с той самой ненавистью, что жгла внутри после слов доктора. Я не буду его жертвой. Не сегодня.

— Подойди, — вдруг произнёс он хрипло. Голос низкий, командный, от которого по спине пробежали мурашки.

Я замерла. Хотела огрызнуться, сказать "нет", но ноги сами сделали шаг вперёд.

Ещё один.

Ещё.

Пока не оказалась прямо перед ним, так близко, что видела, как вздымается его грудь с каждым вдохом.

— Ближе, — прорычал он, и его рука молнией выстрелила вперёд, схватив меня за запястье. Рывок — и я оказалась между его ног, прижатая бёдрами к краю кресла. Его пальцы впились в кожу, не давая отстраниться.

— Расстегни пуговицы, — приказал он, не повышая голоса. — Медленно.

Мои руки дрожали, когда я потянулась к его рубашке.

Первая пуговица — пальцы скользнули по ткани, коснулись горячей кожи под ней. Он не шевельнулся, только дыхание стало чуть глубже.

Вторая пуговица — я видела, как проступают линии пресса, твёрдые, рельефные.

Третья — и рубашка распахнулась, обнажая грудь, покрытую шрамами от старых ран.

— Не останавливайся, малышка, — прошептал он, его свободная рука легла на мою голову, пальцы запутались в волосах, не тянут, но держат. Направляют. — Хочу чувствовать твои руки на себе. Каждую чёртову пуговицу.

— Почему вас не было так долго? — осмелилась я спросить.

Он чуть усмехнулся.

— Ты устроила мне допрос, милая? — глаза его сверкнули.

— Вовсе нет, — ответила я, расстёгивая последнюю пуговицу. Рубашка раскрылась, и я невольно замерла: его тело казалось мне оружием — мощным, угрожающим и одновременно манящим.

Дамьен наклонился чуть ближе.

— Опасно любопытствовать, Сара. Думаешь, я простил то, что ты плевала мне в лицо? Я не забываю.

Я сглотнула. Сердце колотилось так громко, будто его было слышно в тишине комнаты. Мне было страшно быть с ним откровенной, но в глубине знала: честность ему нравится.

— Я просто хотела вас убить, — сказала я ровно.

Он рассмеялся — коротко, без веселья.

— Убить? — переспросил он, глядя прямо в мои глаза. — Плевком?

— Если бы у меня было оружие, я бы вас убила, господин Дамьен. Поскольку его не было - я использовала то, что было. — Слова рвались, но я говорила спокойно.

Он провёл рукой по моим волосам, и прикосновение это было одновременно тёплым и холодным.

— Умница, — прохрипел он. — Вот твои мысли, Сара. Настоящие. Искренность тебе к лицу.

Я подняла голову, и в голосе моём прозвучала вся та ненависть, что копилась внутри.

— Я ненавижу вас всем сердцем. И ненавижу, что вы заставляете меня угождать вам. Я не шлюха. И никогда ею не была.

— Знаю, — тихо сказал он. Его пальцы в моих волосах замерли, не дёрнули, не отпустили, просто держали. — И это... заводит меня, Сара. Твоя ненависть. Она живая. Не как у других — они ломаются и ползают, умоляя о пощаде. А ты... ты бьёшь. Плюёшь. Хочешь убить. И чёрт, я бы дал тебе нож прямо сейчас, только чтобы увидеть, как ты попробуешь.

Я замерла, сердце колотилось так, что казалось, он слышит. Он наклонился ближе, дыхание обожгло мою щеку.

— Но ты не сделаешь этого, — прошептал он, большой палец скользнул по моей нижней губе, грубо, но не больно. — Потому что боишься меня. Или же просто не убивала никогда. Или же, ты уже привыкла ко мне, Сар.

Я дёрнулась, хотела отстраниться, но его хватка на затылке стала твёрже.

— Нет, — выдохнула я, голос дрожал, но я не отвела взгляд. — Потому что вы — трус. Бьёте тех, кто слабее. Защищаете свою клетку яростью. А я... я дождусь, когда вы сами сломаете себя.

Его усмешка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то — растерянность? Боль?

Он резко рванул меня за волосы, притягивая лицо ближе к своему, так что наши губы почти соприкоснулись.

— Сломаю? — прорычал он, и его свободная рука легла на мою талию, пальцы впились в ткань блузки, сминая её. — Малышка, я уже сломан. С детства. И знаешь, кто виноват? Твой папаша. Он убил мою мать. Разорвал нашу семью, как тряпку. А теперь... теперь ты здесь. Чтобы я мог отыграться. На тебе. На твоём теле. На твоей ненависти.

Слова ударили, как пощёчина. Мать? Сильвестр?

Я чувствовала как он начинает злиться.

— Твой отец погубил нашу семью! Мы потеряли очень много людей из-за твоего грёбаного отца, блядь! Понимаешь?! Я выполняю свою работу! Изнасилуя тебя, причиняя тебе боль, я изливаю так свою ненависть к нему, понимаешь, блядь! А ты... Ты его кровь! Ты чёртова кровь!! — взревел он вдруг, и его лицо исказилось в маске ярости — вены на шее вздулись, глаза полыхнули безумным огнём.

— Ты — его копия! Синие глаза, эти губы... Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу его рожу! И это сводит меня с ума, блядь!

Я даже не успела вдохнуть — его руки сжались на моих плечах, и он толкнул меня с такой силой, что мир перевернулся.

Я полетела назад, инстинктивно выставив руки, чтобы смягчить падение.

Ладони ударились о холодный паркет, колени прострелила боль, локти онемели от удара. Я упала на бок, волосы разметались по полу, тело сжалось в комок, защищаясь — руки перед лицом, колени подтянуты к груди.

Сердце колотилось в горле, слёзы жгли глаза, но я не закричала. Не сегодня.

Дамьен встал над мной, как тень смерти — грудь вздымалась тяжело. Он дышал, как бык, пот стекал по вискам, смешиваясь с яростью.

На миг мне показалось, он ударит снова — кулаком, ногой, чем угодно. Но вместо этого его рука метнулась к поясу брюк, пальцы ловко расстегнули скрытый карман на внутренней стороне.

Он выхватил нож одним движением, и воздух будто остыл от вида стали.

— Давай! — прорычал он.

Нож полетел вниз, звякнув о паркет в полуметре от моих рук — рукоять откатилась ближе, лезвие уставилось в меня.

— Убей меня, сука! Я позволяю! Вот оно, твоё оружие! Возьми и вонзи в сердце — прямо сюда! — Он ткнул кулаком в свою обнажённую грудь, над шрамами. — Сделай это! Освободи нас обоих! Покажи, что ты не его кровь, а настоящая тварь, как я!

Я замерла, уставившись на нож.

Пальцы дрожали, всего в сантиметре от рукояти. Сердце билось так, что рёбра болели.

В голове вихрь: "Возьми... убей... закончи это..."

Его глаза горели, он стоял надомной, не шелохнувшись, ожидая. Вызывая. Хотел, чтобы я сломалась — или доказала, что могу быть такой же.

— Давай, Сара! — заорал он, наклоняясь ближе, лицо в сантиметрах от моего. — Или ты трусиха? Дочь ублюдка, которая только и может, что плеваться и стонать подо мной?!

Я медленно подняла взгляд — на него. Мои пальцы дрогнули, но вместо того чтобы схватить рукоять, я оттолкнула лезвие ладонью в сторону, подальше.

— Нет, — прошептала я. — Я не стану убийцей. Как ты.

Его ярость на миг сломалась — глаза расширились, дыхание сбилось.

Он выпрямился, уставившись на меня, как будто я ударила сильнее ножа. Нож лежал между нами.

— Не станешь? Я заставлю тебя встать мной!! — он схватил меня за локоть, рывком поднимая с пола, пальцы впились в кожу так, что я зашипела от боли.

Я попыталась вырваться, но он был сильнее — в три раза, в десять.

Он сжал мои пальцы в кулак вокруг рукояти, заставляя сжать холодный металл. Мои суставы хрустнули под его давлением, но я не выпустила — не смогла.

— Вот так! Держи крепче, сука! — заорал он в лицо, голос эхом отразился от стен.

Его свободная рука легла поверх моей, прижимая нож к своей груди — прямо к тому месту, где билось сердце, под рельефными мышцами.

Лезвие упёрлось в кожу, острие слегка вмяло её, но пока не прокололо.

— Воткни! Давай, Сара! Убей меня! Освободи себя от этой хуйни! Ты же хотела, помнишь? Плевком, ножом — чем угодно!

Я тряслась всем телом, колени подгибались, но он держал меня, как марионетку. Руки дрожали неудержимо — мои пальцы белели вокруг рукояти, но я не могла нажать.

Не могла.

Сердце разрывалось от боли. Слёзы катились по щекам, горячие, солёные, капая на его руку.

— Я... не могу... — прошептала я, голос сломался на всхлипе. — Пожалуйста... Дамьен... не заставляй...

— ВОТКНИ, БЛЯДЬ!!! — взревел он громче, и его рука надавила сильнее — резко, безжалостно.

Острие прорвало кожу, тонкая струйка крови потекла по лезвию, окрашивая мою ладонь алым.

Он даже не поморщился — только глаза его сузились, зрачки расширились от адреналина.

Кровь капала на пол, между нами, но он не останавливался, давил дальше, заставляя лезвие войти глубже на сантиметр, на два.

— Чувствуешь? Это твоя месть! За всё! За мать! За боль! Делай это, или я сам заставлю тебя почувствовать, что такое настоящая кровь!

Боль в его голосе — не физическая, а та, что жила внутри — резала меня острее ножа. Мои руки тряслись так, что нож вибрировал у его груди, кровь текла быстрее, пачкая рубашку, пол, нас обоих.

Я зажмурилась, слёзы лились рекой, но пальцы разжались — нож выскользнул, упав с глухим стуком.

— Не могу... — всхлипнула я, оседая на колени в лужу его крови.

Он замер, глядя сверху вниз. Кровь сочилась из раны — неглубокой, но жгучей. Его грудь вздымалась, ярость угасала, сменяясь чем-то новым — шоком? Освобождением?

Он опустился на колени напротив, рука потянулась к моей щеке, пачкая её в крови.

— Почему... — хрипло выдохнул он. — Почему ты не сделала?

Я тяжело дышала от боли.

— Просто...не могу...— шепчу. — и вы тоже не сможете меня убить.

— Почему ты так уверена? — спросил он, голос низкий, как гром перед бурей, глаза впились в мои, полные безумия.

— Зная вас, вы бы давно это сделали.

Его рука метнулась к моему горлу — не сжимая, но угрожая, пальцы дрожали у кожи. Лицо в сантиметрах от моего, дыхание рваное, горячее.

— Ты... сука... — выдохнул он сквозь зубы, губы искривились в оскале. — Думаешь, я слабак? Что не разорву тебя голыми руками? Я убивал за меньше! За взгляд! За слово! А тебя... тебя я держу живой, потому что ты нужна мне чтобы использовать как вещь!

Я всхлипнула, слёзы жгли, но я вцепилась в его запястье — не отталкивая, а держа, пальцы скользкие от крови.

— Тогда сделай! — закричала я в ответ, голос сорвался на хрип, впервые не шепот, а вызов. — Убей меня, Дамьен! Разорви! Если я такая месть — закончи её! Но ты не можешь, правда? Потому что без меня... без моей ненависти... ты никто! Пустая оболочка! Я единственная, кто видит под этим дерьмом хоть что-то настоящее!

Его глаза расширились, зрачки — чёрные дыры. Он зарычал — животно, низко — и рванул меня ближе, наши губы почти соприкоснулись. Он боролся, я видела: хотел впиться в поцелуй, раздавить, слить нашу боль, но вместо этого толкнул меня.

— Заткнись! — взревел он, голос эхом ударил по стенам. Он схватил меня за волосы, рванул голову назад, обнажая шею. — Замолчи, Сара!

— Ты трус! Боишься почувствовать! Боишься, что я права. Но я права! Ты жалкий трус!

Он замер, дыхание сбилось, губы дёрнулись в сантиметре от моих — жар, пот, кровь. Его рука в волосах ослабла, другая легла на мою щеку — грубо, дрожаще, большой палец провёл по губам, будто пробуя.

Глаза — буря, полная огня и отчаяния. Ещё секунда — и он наклонился, но резко отстранился, рыча на себя, поднялся с пола и кулак врезался в стену, штукатурка посыпалась.

— Чёрт... тебя... — заорал он, и в следующую секунду его руки метнулись к рубашке — рванул её с себя одним яростным движением.

Он скрутил рубашку в комок и швырнул её в меня с такой силой, что она ударила по лицу, мокрой, тяжёлой от пота и крови, оставляя липкий след на щеке.

— Возьми сука! — взревел он, голос ломался от ярости, лицо искажённое, как у демона.

Он отвернулся и, прижав лоб к холодной стене, медленно выравнивал дыхание. Пытался взять себя в руки — я это чувствовала. Ему самому было не по себе; он, кажется, не до конца понимал, что делает и как с этим быть. Я видела это.

Я поднялась с пола, глядя на его широкую голую спину, и сжала в руке рубашку, пока память возвращала слова доктора Роберта: «Убить монстра».

Но монстра в нём не было. Сегодня он держался. Несмотря ни на что — он мог бы меня убить, но не сделал этого.

Они что-то недоговаривают о нём.

Здесь что-то не так.

Дамьен выровнял дыхание и, не спеша, опустился в кресло, откинув голову назад. Тишина повисла между нами.

— Ты уверен, что Сильвестор убил твою мать? — спросила я ровно, не отводя взгляда и не скрывая ненависти, что бурлила во мне.

Он ответил спокойно, не глядя на меня:

— Уверен. Я видел это сам.

— Что именно ты видел? — настаивала я.

— Заткнись. Уйди, если не хочешь, чтобы я ударил тебя.

Я вдруг смолчала, а потом, как будто отрезвев, спросила:

— Ты принимаешь какие-нибудь таблетки?

Он резко повернул голову ко мне.

— Откуда этот вопрос? — прохрипел он.

Я шагнула к креслу и остановилась напротив. Снова, тише, повторила:

— Ты принимаешь таблетки?

— Сара, ты в своём уме? — его голос стал громче, вспышка раздражения. — Что за допрос?

— Если принимаешь - перестань, — тихо сказала я и развернулась к двери в ванную. Громко захлопнула её за собой.