Глава 15: Главарь
Прошло много времени, прежде чем я смогла хоть немного прийти в себя. Тело ныло, дыхание было тяжёлым, но я всё же заставила себя подняться. Сначала — на руки, потом, дрожа, опираясь о кровать, выпрямилась. Колени подгибались, в голове звенело — будто в ушах всё ещё звучал его голос, глухой и злой, как эхо, застрявшее внутри.
Я осмотрелась.
Комната была просторной, слишком роскошной для того, чтобы в ней происходило столько боли. Огромная кровать с балдахином — в тёмных и светлых тонах, резкие контрасты, как он сам. Зеркала отражали мою бледную, измотанную фигуру, уродливо ломая черты.
Всё вокруг пахло им. Пряный, плотный аромат его одеколона. Это его территория. Его логово.
Я видела такие комнаты только в фильмах — где живут не люди, а те, кто решает чужие судьбы.
А теперь я стояла в одной из них — часть его мира, нежеланная, случайная, но всё же пленённая им.
Холодный порядок, идеально выглаженное постельное бельё, ни единой вещи, которая выдавала бы живого человека. Только запах. Его запах.
Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать дрожь, и сделала шаг к тумбочке. На ней стоял стакан с водой. Я не знала, чистая ли она, но в этот момент это не имело значения — горло пересохло, губы трескались. Я сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает изнутри, возвращая ощущение реальности.
Потом подошла к окну. Тяжёлые плотные занавески глушили свет и воздух. За стеклом — ночь. Вдалеке мерцали редкие огни.
Я повернулась и пошла дальше, оглядываясь по сторонам.
В углу я заметила ещё одну дверь и, поколебавшись, открыла её.
Это была ванная. Просторная, ослепительно белая, с джакузи, уже наполненной водой и пеной. На полках — ароматные масла, полотенца, свечи. Всё выглядело так... спокойно. Будто здесь не было места тому, что происходило в этой комнате минутами раньше.
Я подошла к раковине, включила воду и опёрлась о край, глядя на своё отражение.
Потом медленно начала смывать с лица следы его спермы.
Холодная вода стекала по щекам, по шее, смешиваясь со слезами.
Я подняла взгляд на зеркало — и встретилась с собой.
Губы разбиты. Волосы спутаны. На щеке — синяк, уже темнеющий. Платье порвано, перекошено.
Я выглядела как чужая.Как кто-то, кого он создал.
Но это не я.
— Не я, — прошептала, глядя на отражение.
Я больше не плакала.
Больше не молила.
Я вышла из ванны.
Я смотрела на его отражение в каждой детали этой комнаты и думала только об одном:
Я не сдамся. Я смогу. У меня получится. Я не должна терять надежды.
Мой взгляд неожиданно остановился на кровати.На покрывале лежал белый шёлковый пеньюар — лёгкий, почти прозрачный. Его раньше здесь не было. Наверное, кто-то положил его, пока я была в ванной.
Мне это надеть?
Всё внутри сопротивлялось, но альтернатива — порванное, грязное платье, которое напоминало о каждом унижении, — казалась ещё хуже.
Я медленно сняла остатки ткани и натянула на себя тонкий шёлк. Материя мягко скользнула по коже. Пеньюар был короткий, по фигуре.
Я подошла к зеркалу.
Отражение заставило сердце сжаться.
В этот момент дверь за моей спиной тихо щёлкнула.
Я резко обернулась.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с сединой на висках. В идеально сидящем костюме. Лицо суровое, срезанное морщинами силы и привычки к власти.
Взгляд — холодный, проницательный, пугающе знакомый.
Тот же, что у Марко. И у Дамьена.
Я невольно отступила, прижимая руки к груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.
— Сара, — произнёс он спокойно, делая несколько шагов ко мне.
Фрэнк...
— Ты, наверное, не помнишь меня, да? — остановился он напротив, чуть склонив голову.
Я подняла взгляд, чувствуя, как пересохло в горле.
— К-кто вы? — выдохнула я едва слышно.
Он усмехнулся.
— Я — отец того, кто изуродовал твоё тело и продолжает это делать, — сказал он тихо, почти с удовольствием.
Холод пробежал по коже.Он подошёл ближе, рассматривая меня, как редкий экспонат, и наклонился, чтобы заглянуть в лицо.
— Как ты выросла, — произнёс он. — Твой отец вырастил красивую жертву для моего сына.
Он поднял моё лицо за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.
В его взгляде не было жалости.
Только власть и мрачное удовлетворение.
Я замерла, чувствуя, как его пальцы, скользнули ниже по моему подбородку, к шее, а затем к груди. Мой желудок сжался, дыхание стало рваным. Пеньюар ничего не скрывал, и я ощутила его прикосновение слишком ясно, слишком грубо.
Я дернулась, пытаясь отстраниться, и резко убрала его руку, сжав запястье с неожиданной для самой себя силой.
— Не трогайте меня, — мой голос дрожал. — Я ни в чём не виновата. Отпустите меня. Вы же... вы же знаете, что я тут ни при чём.
Он лишь усмехнулся, его глаза, холодные, как у Дамьена, но с какой-то зловещей глубиной, не отрывались от меня. Моя попытка остановить его, казалось, только раззадорила его.
Он шагнул ближе, сокращая расстояние между нами, и я почувствовала, как стена за моей спиной становится все ближе.
— Ты виновата, Сара, — произнёс он тихо.— Виновата уже тем, что родилась отродьем своего отца. Вот и всё твоё преступление.
Он чуть усмехнулся, глядя на меня с каким-то холодным восхищением.
— Не думал, что встречу такую красивую девушку. Правда, мой сын... — он качнул головой, — мой сын очень постарался. Судя по всему, причинил тебе достаточно боли.
Я сжала руки в кулаки, стараясь не дрожать.
— Я не знаю никакого Сильвестора, — прошептала я. — Понятия не имею, кто он.
Фрэнк замер на секунду, потом медленно протянул руку. Его пальцы скользнули по моему плечу, обжигая кожу, спустились ниже — к вырезу шёлкового пеньюара.
— Покажи мне, насколько ты хороша, — сказал он спокойно.
— Нет! — крик сорвался сам собой. Я инстинктивно отступила, но спиной упёрлась в тумбочку. Дальше некуда. Воздуха не хватало, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.— Хотя бы вы... не трогайте меня, — выдохнула я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но заставила себя не отводить взгляда.
Его пальцы сжали мое плечо, и прежде чем я успела среагировать, он резко развернул меня, толкнув к стене. Мое лицо прижалось к холодной поверхности, а тело оказалось в ловушке между ним и стеной.
Я попыталась вырваться, но его руки были как железные тиски. Мой желудок скрутило от ужаса, когда я почувствовала, как его пальцы скользнули ниже, к моим ягодицам, грубо нащупывая.
— Пожалуйста, не надо! — закричала я, голос сорвался, дрожа от паники и ярости. Я извивалась, пытаясь выскользнуть, но он только сильнее прижал меня к стене, его тело вплотную к моему, лишая меня пространства, воздуха, надежды. Слезы хлынули из глаз, горячие и жгучие, стекая по щекам.
— Тише, Сара, — его голос был насмешливым. — Ты только усложняешь. Расслабься, и, может, тебе даже понравится. Я не такой жестокий как мой сын.
Я задыхалась от отвращения, от его слов, от его прикосновений. Мои руки бились о стену, пытаясь найти опору, чтобы оттолкнуться, но он был слишком силен. Его пальцы продолжали исследовать, сжимая сильнее, и я почувствовала, как пеньюар задрался, обнажая кожу. Мое тело дрожало, но не от холода — от ужаса и унижения.
— Прекратите! — выкрикнула я, голос срывался в рыдания. — Вы не можете...
Я изо всех сил повернулась, пытаясь ударить его локтем, коленом, чем угодно, но он предугадал мое движение, схватив меня за запястья и прижав их к стене над головой. Его лицо было так близко, что я видела каждую морщину, каждую седую щетину на его подбородке.
— Я отомщу твоему отцу за всё, что он сделал, и мой член окажется в тебе, — прошипел он, и его дыхание обожгло мне щеку. — Пусть он наслаждается тем, как я трахаю дочь своего врага.
Я зажмурилась, слёзы текли без остановки. Неужели всё? Неужели он и правда собирается... использовать меня?
Нет. Нет!
Его рука потянулась к ремню.
Боже...
Кого звать? Кто услышит? Кто спасёт?
— Дамьен! — кричу я, не зная почему именно его имя срывается с губ. Только он... только он может остановить это. — Дамьен!
Фрэнк смеётся, когда я зову его сына.
— Моему сыну понравится, как я ломаю тебя, Сара, — шепчет он, наслаждаясь моим ужасом.
— Нет! — кричу, задыхаясь от рыданий. — Ему это не понравится! ДАМЬЕН!
Он тянется к моему телу, опускает трусики...
— Нет, — шепчу уже без голоса, с дрожащими губами, — пожалуйста... приди.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и я услышала тяжелые шаги. Мое сердце замерло, когда знакомый голос прорезал воздух, грубый и яростный, как раскат грома.
— Какого черта ты творишь, старый ублюдок?! — рявкнул Дамьен, его голос дрожал от ярости. Я открыла глаза, все еще прижатая к стене, но не видела его.
Фрэнк замер, его рука все еще сжимала мои запястья, но его хватка ослабла.
— Дамьен, сынок, — начал он, но не успел договорить. Дамьен с силой схватил его за воротник и рванул назад, оттаскивая от меня. Я сползла по стене, задыхаясь, пытаясь натянуть пеньюар, чтобы прикрыться, пока слезы продолжали течь.
— Ты, гребаный псих, посмел тронуть ее?! — Дамьен орал, его голос был пропитан яростью и отвращением. Он швырнул Фрэнка в сторону, и тот с грохотом врезался о стену. — Ты больной, черт возьми! Это низко даже для такого дерьма, как ты!
Фрэнк попытался встать, его лицо исказилось от злобы, но Дамьен шагнул вперед, нависая над ним.
— Еще раз подойдешь к ней, и я, клянусь, размажу твою поганую морду по этой комнате! — Он пнул стул в сторону, и тот с треском ударился о стену. — Она не твоя игрушка, мразь!