Падая в его ад

Ко мне снова зашла Алиша, чтобы проверить, что сделал со мной Дамьен. Она быстро осмотрела, протянула свежее бельё и снова приложила марлю к ранам.

— Что же он натворил, если ты опять истекаешь кровью? — пробормотала она сердито, вытирая салфеткой мою ногу, где проступали капли. — Неужели снова был секс?

Я покачала головой.

Она молча начала снимать капельницу, но тут же прищурилась и спросила:

— А что тогда?

Я сглотнула, горло пересохло. Перед глазами всплыло, как он облизывал мои пальцы, покрытые кровью. Меня передёрнуло.

— Он... — я пыталась подобрать слова, язык словно отказывался шевелиться. — Он воспользовался пальцами.

Алиша замерла у ведра, застыв с мешком капельницы в руках. Потом резким движением бросила его вниз и повернулась ко мне.

— Подожди, — она подошла ближе и присела рядом, глаза её расширились. — Ты хочешь сказать... он туда воткнул пальцы?

Мне было стыдно и мерзко от самого разговора. Но я медленно кивнула.

— Не верю, — она резко вскочила, уставилась на меня так, будто я только что сказала нечто невозможное. — Ты его точно ни с кем не перепутала?

— Я не с кем не перепутаю этого дьявола, — выдавила я. — Уж поверь.

Алиша прикрыла рот рукой, и её глаза округлились ещё больше.

— Это совсем на него не похоже... — прошептала она. — Дамьен никогда не касается пальцами женской плоти. Никогда не целуется. Удовольствие женщине для него вообще не существует.

Она перевела дыхание и покачала головой.

— Дорогая... я в шоке.

Я не понимала, почему она так поражена. Он вел себя отвратительно, унижал и причинял боль, а она рассуждает об удовольствии.

— Он причинял мне боль, а не удовольствие, — глухо сказала я, уставившись на неё.

— Нет! Нет, ты не понимаешь! — Алиша резко замотала головой и снова опустилась рядом, её лицо было взволнованным. — Это бомба, Сара. И она скоро взорвётся. Скажи честно... что именно он сделал этими пальцами?

Я поморщилась, отвела взгляд. От одного воспоминания меня скрутило тошнотой.

— Ты серьёзно?.. — Алиша округлила глаза, потом, не веря своим словам, поднесла собственные пальцы к губам. — Он их... вот так?..

Я сжала губы и кивнула.

— Господи... — она откинулась на спинку дивана, словно силы покинули её. — Это кошмар. Понимаешь? Это первый раз.

— Первый раз? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Ты хочешь сказать, он никогда... раньше так не делал?

Алиша кивнула, её глаза метались, будто она сама не верила своим словам.

— Да. Я знаю его слишком хорошо. Дамьен всегда держит дистанцию, он презирает прикосновения... особенно такие. Для него женщина - просто вещь, тело, в которое можно войти и уйти. А тут... — она покачала головой, — тут совсем другое.

— Другое? — я вскинула на неё взгляд, полный ужаса. — Он издевался надо мной! Это не было... интимностью! Это было отвратительно, больно!

— Я понимаю, — поспешно сказала Алиша, но в её голосе проскользнула тень волнения. — Но именно поэтому это так странно. Если он решился на такое — значит, с ним что-то происходит. Он ломает собственные правила.

Я откинулась на подушки.

— И что? Мне от этого легче?

Алиша вздохнула, потёрла виски.

— Нет... тебе не легче. Но мне страшно за всех нас. Если он позволил себе такое с тобой... значит, он выходит из-под контроля. И поверь, когда Дамьен перестаёт держать себя в руках - рушатся жизни.

Я закрыла глаза, ощущая, как по коже пробегает дрожь.

Она резко поднялась.

— Прости, но мне нужно оставить тебя одну. Я должна сообщить об этом девушкам, — сказала Алиша и уже на полуслова направилась к двери. — Я скоро вернусь.

Я молча кивнула.

Дверь закрылась, и в комнате воцарилась тишина. Я всё ещё не понимала её. Первый раз? Она произнесла это так, будто это что-то значит. Но что в этом такого? Для меня это было лишь мерзко и унизительно. Просто очередное доказательство, что он издевается надо мной.

Почему именно со мной? Почему только со мной он позволяет себе быть таким?

***

Ночью меня разбудил глухой стук ботинок. В комнате царил тусклый, синий от света от прожекторов. В дверном проёме вырисовывался силуэт. Я сразу поняла — это не он, не Дьявол. Его фигуру, его походку я бы узнала всегда.

Я приподнялась на локтях, сердце бешено заколотилось. Взгляд прояснился — передо мной стоял Марко. В строгом костюме, такой же собранный и холодный, как днём.

Я резко села, напряглась, не понимая, что он здесь делает. Следит за мной? Проверяет?

Он стоял неподвижно, высокий, вытянутый в полумраке, с лицом, на котором не отражалось ни капли эмоций.

— Вы... что здесь делаете? — прошептала я, голос дрогнул.

Марко сделал шаг ближе. Его ботинки снова глухо стукнули о пол.

— Проверяю, — произнёс он низким голосом, — жива ли ты.

Я вцепилась пальцами в одеяло, сжав его у груди.

— Зачем?

Он замер, глядя на меня долгим, пристальным взглядом, в котором было что-то большее, чем холодный долг. Я почувствовала, как под этим взглядом мне стало не по себе — будто он видел не тело, а мои мысли, мои страхи.

— Просто беспокоился, позволишь? — он указал на место рядом.

Мне совсем не хотелось, чтобы он оставался здесь. Его присутствие тревожило, сбивало дыхание. Но выбора у меня всё равно не было — я здесь ничего не решаю. Я кивнула, и Марко присел, опершись локтями на колени.

В голове всплыло воспоминание: как он прикасался ко мне в первый день, как его взгляд прожигал кожу. А потом — его резкий голос, когда он встал между мной и Дамьеном. Эта двойственность сбивала с толку. Кем он был? Хищником или спасителем?

— Мой брат больше не заходил? — его голос прозвучал спокойно.

— Нет, — я покачала головой. — Больше не приходил.

— И не придёт, пока ты полностью не поправишься.

Я нахмурилась, в душе поднялся протест.

— Это он так сказал?

— Нет. Но я дал ему понять, что тебе нужно восстановиться.

Внутри всё сжалось, злость и страх перемешались в горле.

— Чтобы снова изнасиловать? — выдохнула я почти шёпотом, но с болью, которая рвала изнутри.

Марко едва заметно усмехнулся.

— Сара, я понимаю, что был груб с тобой в первый день. Я тоже думал, что ты враг. Но когда понял, что ты здесь ни при чём, понял и другое — с тобой так поступать нельзя.

Я уставилась на него, и в груди поднялся тяжёлый, мучительный ком. Его слова не приносили облегчения — наоборот.

— Нельзя? — повторила я, ирония сама сорвалась с губ. — А разве кто-то здесь вообще думает о том, что можно, а что нельзя?

Марко чуть склонил голову, взгляд его оставался спокойным.

— Я не святой, — сказал он. — И не притворяюсь. Но есть грань. Даже в аду.

Я сильнее сжала одеяло, будто пытаясь спрятаться за ним, укрыться от мыслей и воспоминаний. Перед глазами всплыло лицо этого дьявола — его злобная улыбка. Меня передёрнуло, стало тошно, липкий страх затопил грудь.

— Для вашего брата этой грани не существует, — выдохнула я.

— Верно, — кивнул Марко. — Дамьен — чудовище. Иногда даже я сам удивляюсь его поступкам. У него нет сердца.

Я подняла на него взгляд, полный недоверия и ужаса.

— Нет сердца?

— Да. У него нет никаких чувств. Ни сочувствия, ни жалости. Он как робот.

— Настолько плохо всё? — спросила я, голос дрогнул.

— Да, — ответил Марко без пафоса, как о чём-то давно решённом. — Даже наша родная мать не верила ему. Что уж говорить о других людях.

Боже... Слова ударили по мне, как молот. Я сглотнула ком в горле, сдерживая рвущийся наружу крик. С каждым днём это место становилось всё страшнее, а воздух — тяжелее. Даже родня его презирает... а я, чужая, всего лишь по их словам дочь врага, в их руках.

Марко чуть опустил взгляд, словно ему самому было неприятно говорить о брате.

— Сочувствие? Жалость? Любовь? — он покачал головой. — Эти слова для него пустой звук. Он умеет притворяться, улыбаться, даже говорить «правильные» вещи. Но внутри... там пустота.

Я прижала колени к груди чтобы стать меньше.

— Тогда зачем он живёт? Ради чего?

Марко усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке не было тепла.

— Ради контроля. Ради силы. Ради того, чтобы убивать. Ему нравится чувствовать власть над другими. Нравится ломать, подчинять, уничтожать. Он питается чужим страхом, как воздухом.

— Но... вы ведь его брат, — тихо произнесла я. — Вам должно быть хоть немного его жаль.

Его взгляд стал холоднее.

— Жаль? — переспросил он. — Я вырос с ним. Я видел, как он убивал ещё ребёнком, как смотрел на людей, будто они насекомые. Как думаешь, жаль ли мне было? Нет. Мне было страшно. А потом я понял: если хочешь выжить рядом с ним — не жаль, а держи дистанцию.

У меня перехватило дыхание.

— То есть... даже вы не можете его остановить?

Марко медленно выдохнул, сцепив пальцы.

— Иногда могу. Но не всегда. Он живёт по своим правилам, и даже отец его боится. А если боится отец... — он пожал плечами. — Остальным остаётся только молчать и ждать, когда буря пройдёт.

Я закрыла глаза, ощущая, как внутри всё сжимается.

— А если буря не пройдёт?

— Тогда... — Марко сделал паузу и посмотрел на меня пристально. — Тогда выживет тот, кто окажется достаточно умным, чтобы спрятаться в её центре.

Я приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом. Он был спокойным.

— Вы говорите так, будто я должна принять, что выхода нет, — прошептала я. — Что должна сидеть и ждать своей смерти.

— Ты в руках моего брата, — его голос прозвучал сухо и безжалостно. — Другого и не жди. К тому же ты — дочь нашего врага. Наш клан уничтожает всех отродьев его крови.

Эти слова прошли сквозь меня, как ржавая пила. Внутри всё затрещало от ужаса.

— Кто вы такие? — мой голос дрогнул. — Я вас не знаю. И даже не понимаю, о каком отце вы всё время говорите.

Марко выпрямился, тень от его фигуры упала на стену.

— Я и Дамьен — сыновья Фрэнка Ардена. Главаря мафии Нью-Йорка.

Я застыла, не в силах вдохнуть. Я понимала, что они преступники, но не думала, что всё настолько высоко. Значит, полиция здесь не решит ничего. Значит, никто не осмелится вмешаться. А моя жизнь — ниточка, натянутая над пропастью. Никому нет дела до моей жалкой, дрожащей жизни.

Слёзы покатились по щекам сами собой. Мне стало вновь больно. Вновь страшно.

— Сара... — Марко положил руку на моё колено, но я дёрнулась, как от ожога, и тут же отстранилась.

— Пожалуйста... не трогайте меня, — прошептала я.

Марко убрал руку и кивнул.

— Я не буду прикасаться, если ты не хочешь, — сказал он тихо. — Не волнуйся.

Марко задержался ещё на секунду, будто хотел ещё что-то сказать, но лишь коротко кивнул и поднялся. Его ботинки глухо стукнули о пол, шаги удалялись, пока не стихли за дверью. Щёлкнул замок — и комната вновь погрузилась в вязкий полумрак.

Я осталась одна. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно за стенами.

Главарь мафии... — в голове вертелось его имя. Фрэнк Арден. Дамьен и Марко — его сыновья. Всё, что они делали со мной, всё это — не случайность, а холодный расчёт. И я — просто кусок мяса, доказательство, инструмент, дочь врага.

Горло сжалось, дыхание стало рваным. Я легла укрываясь одеялом.

Я не выживу. Я здесь не выживу.

Слёзы снова покатились по щекам. Я уткнулась лицом в в подушку, стараясь заглушить рыдания, чтобы никто не услышал. Но внутри всё кричало. Кричало от бессилия, от унижения, от того, что меня превратили в живую игрушку.

Перед глазами вспыхнуло лицо Дамьена — его злобная улыбка, пальцы в крови, шёпот на ухо. Я вздрогнула, словно он стоял рядом. От воспоминаний подташнивало, в животе скрутило болью.

Я смотрела на дверь, которая только что закрылась за Марко. Он говорит, что не будет трогать. Он говорит, что не такой, как брат. Но всё равно — он их часть. Он сын того же человека. Он человек, который мог бы меня спасти, но сидит и объясняет правила этой тюрьмы.

В груди всё сжалось — смесь злости, ужаса и растерянности. Я не знаю, кому верить. Я не знаю, кто здесь враг, а кто просто наблюдатель. Но я знаю одно: если я буду ждать, пока буря пройдёт, она поглотит меня.

Я провела рукой по лицу, смахивая слёзы. Я не хочу быть их игрушкой. Я не хочу умереть здесь.

Если выхода нет — значит, я должна его найти. Даже если это будет стоить мне всё.

Я закрыла глаза. Слёзы перестали течь, только пальцы всё ещё дрожали. Я тихо повторила про себя слова Марко: У него нет сердца.

Нет сердца?

Не верю.