Глава 8: Пленник
Я открыла глаза, когда услышала, как металлическая дверь с противным скрипом открывается. И сразу — вспышка света.
Я зажмурилась, зашипела сквозь зубы: резкий, холодный, режущий по глазам свет обжёг веки.
Тело отзывалось болью на каждый вдох. Казалось, даже воздух внутри меня болит. Я осталась лежать в том же положении, в котором оставил меня этот дьявол — будто боялась, что любое движение снова вызовет его тень.
— Сара! — позвал кто-то, и голос был уже не из ада, а живой. — Проснись, Сара.
Я медленно приоткрыла глаза.
Алиша.
— Давай, вставай, — сказала она тихо. — Мне нужно тебя помыть.
Я с трудом поднялась на локтях, потом опёрлась о стену. Каждый сантиметр кожи отзывался болью, как будто меня собрали заново, но неправильно.
Боль между ног была тупой, давящей, постыдной. Я старалась не смотреть туда, не думать, не чувствовать.
— Алиша... — я ухватилась за голову. — Я выберусь отсюда?
Она молчала секунду — ту самую, когда надежда успевает выдохнуть — и только потом ответила:
— Нет. Я принесла ведро с водой. Будем мыть тебя здесь. Тебя нельзя выводить. Иначе Дамьен убьёт нас всех.
Её слова ударили сильнее, чем боль в теле.
Не выберусь.
Слово «нет» впиталось в кожу, застряло в груди. Я смотрела на неё — на это чужое, но единственное доброе лицо — и вдруг заметила пластырь на её лбу.
— Ты поранилась? — спросила я хрипло.
Она усмехнулась устало, без тени улыбки.
— Не только я, Сара. Вчера мы все получили от Дамьена — из-за твоей выходки. Он избил всех своих людей, и я тоже получила.
Я прикрыла рот ладонью. Меня затошнило.
— Боже, Алиша, прости...
— Не надо, — перебила она, взяла ведро и поставила рядом. — Ты просто хотела спасти свою жизнь. Я понимаю. И не виню.
Я сжала пальцы в кулаки.Не винит. А я — не могла перестать винить себя.
Если бы я осталась в комнате — они бы не пострадали.
Всё случилось из-за меня. Моя слабость стоила им боли. Им — людям, которые даже не сделали мне зла.
— Я не подумала, что он... — слова застряли в горле. — Что он навредит тебе.
— Я-то хорошо отделалась, — сказала Алиша, будто не о себе. — Мы все были пьяные. Он вчера был не в себе. Одного чуть не убил, но Марко смог его остановить, приказав другим людям.
Боже. Я винила себя за всё, что произошло. Зачем я это сделала? Я подвергла их всех опасности. Если бы мне удалось сбежать, он бы просто выместил ярость на них. Что я наделала...
— Ты можешь встать, Сара? — спросила Алиша.
Я кивнула и, ухватившись за стену, медленно поднялась. Ноги дрожали, тело отзывалось болью на каждое движение.
— Разденься. Дамьен приказал тщательно тебя промыть.
Я стянула платье, потом лифчик — осталась нагой и невероятно маленькой в этом холодном свете.
— Вижу, и ты вчера немало получила, — сказала Алиша, беря кувшин.
— Позволь, я сама? — попросила я.
— Нет. Я буду наливать воду, а ты очищайся полностью. На тебе не должно быть грязи, — она протянула мне мыло и шампунь. — Иначе снова получим.
Тёплая вода легла на кожу. Волосы намокли, стали тяжёлыми. Я слушала, как она струится по плечам и спине, как стекает на пол.
— У тебя ещё рана на плече. Нужно обработать, — сказала Алиша и осторожно стерла кровь.
Если я сбегу, подставив их, — он убьёт их. Нельзя. Нужен другой выход. Правильный. Такой, который никого здесь не уничтожит.
Алиша была добра ко мне. Добро — это долг. Я не имею права её предать.
Теперь я как будто на цепи. Даже если бы захотела — мне не выбраться. Но цепь можно не рвать — её можно ослабить звено за звеном.
— Алиша, — я собралась с силами. Она уже намыливала мне голову. — Расскажи мне всё, что знаешь о Дамьене.
Она удивлённо на меня посмотрела.
— Только не говори, что решила лезть ему в голову, — сказала она и снова наполнила кувшин, поливая мне волосы.
Я закрыла глаза, чувствуя, как пена пахнет резкой свежестью.
— Пожалуйста, Алиша. Расскажи мне о нём.
— Зачем тебе эта информация? Я не знаю, что ты задумала, но это плохая идея.
— Я хочу понять его. Если у меня нет другого выхода отсюда, я хочу знать о нём всё.
— Чтобы сбежать? — спросила она. — Или чтобы он добровольно отпустил тебя?
— И то, и другое.
Алиша втянула воздух, её пальцы всё ещё терли мое тело.
— Ты наивна, Сара, — сухо сказала она. — Если ты веришь, что можно просто «понять» его и всё наладится, то ты ещё ребёнок.
Я намазывала мыло, запах резкой свежести щекотал ноздри и глушил мысли. Мыльная пена бурлила, и я ловила себя на том, что каждое её слово — как очередной стежок, который нужно разобрать, чтобы понять ткань этого места.
— Скажи любую мелочь, — прошептала я. — Всё пригодится.
Алиша посмотрела на меня, потом снова на стену, будто там мог таиться ответ.
— Хорошо, — начала она, медленно, выбирая слова. — Он любит убивать. Самые сложные задания берёт на себя. Это - часть его профессии и его удовольствия.
Она сделала паузу, как будто не хотела, чтобы я слышала это слишком прямо.
— Следит за здоровьем: не курит, не пьёт. Утренняя дисциплина для него священна — бег, отжимания, ледяной душ. Завтрак почти всегда один и тот же: чёрный кофе, яйца, иногда творог. В быту он предсказуем. В решениях — нет.
Я вглядевалась в её лицо, ловя каждую деталь.
— Что ещё? — я тихо просила.
— Он любит порядок. Тишину. Чтобы всё стояло там, где он решил. Ненавидит споры. Слушает внимательно — скорость ответа, интонацию, дрожь в голосе. Если почувствует фальшь - раскусит. И ещё — он любит, когда ему скучно: тогда принимает самые коварные решения. Понимаешь?
Слова падали в меня, рыхлые и холодные. Я запоминала — не потому что хотела играть в прятки с судьбой, а потому что любое знание здесь — это ещё одно тонкое звено между мной и той свободой, которую мне ещё предстоит выстраивать.
Пена медленно стекала по шее, теплела на коже.
— Что ещё? — прошептала я.
— И у него есть свой личный психолог, — сказала Алиша, будто между прочим. — Тот, кто занимается им с самого детства.
— Психолог? — переспросила я, не скрывая удивления.
— Да. Только с ним он разговаривает по-настоящему. И только ему открывается. Лечится у этого доктора уже с пятнадцати лет. Сейчас Дамьену тридцать. — Она вздохнула. — Поэтому будь осторожна, Сара. Он больной. В прямом смысле.
Я замерла. Лечится у психолога?
Эта деталь зацепила. Значит, он не просто чудовище, у него есть... трещина. Что-то внутри, что гниёт и рвёт его изнутри. И если я узнаю, что именно, — смогу понять, где его слабость.
— Ты говорила, что для него женщина - это вещь, — сказала я, когда Алиша накрыла меня полотенцем. Ткань обожгла кожу теплом, и я прижала её к себе, пыталась вернуть себе хоть каплю уюта.
— Да, — ответила она. — Для него женщина - игрушка. Не человек. Пять минут - и он теряет интерес. Всё, что ему нужно, - удовлетворение и тишина. Никаких чувств, никаких привязанностей.
Я кивнула. Где-то глубоко внутри вспыхнуло странное чувство — смесь брезгливости, страха и жалости.
— Спасибо тебе, Алиша, — прошептала я.
Она покачала головой, вытирая руки о полотенце.
— Не нужно благодарить. Здесь никто никому не говорит "спасибо". Мы просто делаем то, что должны.
Она протянула мне чистое бельё, потом платье — скромное, с мягким вырезом и клёш-юбкой. Ткань была лёгкой, кремового цвета.
— Я подумала, тебе это подойдёт, — сказала она, чуть улыбнувшись краем губ.
Я быстро оделась. Платье оказалось чуть великовато, но после всего, что было, оно казалось защитой.
— Спасибо, — повторила я машинально.
Алиша приподняла бровь.
— Опять?
Я улыбнулась слабо.
— Извини. Привычка.
Она хмыкнула, взяла ведро и направилась к двери. Уже у выхода обернулась:
— Свет оставлю.
Дверь скрипнула, потом захлопнулась.
Я осталась одна. Комната наполнилась гулкой тишиной. На стенах дрожали тени, свет от лампы падал косыми линиями.
Я долго смотрела на дверь. И вдруг, как вода уходит в канализацию через дырочку в полу с решеткой, меня осенило.
Он болен? А может, и нет? Может, ему не хватает тепла?
«Пять минут — и он теряет интерес», — вспомнила я слова Алиши.
Значит, нужно чтобы ему было интересно.
***
Через некоторое время дверь подвала с глухим скрипом открылась. Я вздрогнула, инстинктивно прижавшись к стене. Свет от лампы вырвал из тьмы силуэты — двое мужчин. Широкие плечи, чёрная одежда, запах железа и пыли.
Между ними — кто-то третий. Его тащили, держали за руки, и он спотыкался на каждом шаге. На голове у него был мешок, верёвка плотно стягивала запястья.
Я замерла, не в силах пошевелиться. Воздух стал густым, как перед грозой. Один из мужчин резко толкнул пленника вперёд — тот упал на колени, глухо выдохнув.
— Здесь, — коротко бросил один из них.
— Пусть ждёт, — ответил второй, осматривая помещение. Его взгляд скользнул по мне, и я прижалась к углу сильнее, пытаясь стать невидимой.
Пленник дрожал. Даже через ткань мешка было видно, как подрагивают его плечи.
Мужчины не обратили внимания. Один остался у двери, второй подошёл к столу у стены и что-то проверил в телефоне. В помещении царила такая тишина, что я слышала, как капает вода из крана в ведро.
Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце бьётся сильнее. Хотелось закрыть глаза, но взгляд сам тянулся к этому человеку — связанному, дрожащему.
Кто он? Почему его сюда привели?
В подвале пахло страхом. Моим, его, общим.
Один из мужчин посмотрел на дверь, потом сказал тихо:
— Он скоро придёт.
И в этот миг я поняла, о ком идёт речь.
Дамьен.
Воздух будто стал холоднее.
Я обхватила себя руками, прижимаясь к стене, стараясь не издать ни звука. В груди поднималась волна паники, но я глотала её, как горечь.
Нельзя. Не двигайся. Не показывай страх.
Мешок на голове пленника слегка пошевелился — он повернулся в мою сторону, будто почувствовал, что здесь есть кто-то ещё. Наши дыхания смешались в этой тяжёлой, вязкой тишине.
— Уходим, — сказал один из мужчин, и они вышли, плотно прикрыв дверь.
Пленный вздрагивал всем телом. Рот у него, похоже, был стянут — он не мог говорить.
— Эй, — окликнула я, не узнав собственный голос. Он замер.
— М-м-м... — выдохнул он сквозь кляп, снова дёрнувшись.
Я вздрогнула. На нём был тёмный костюм, на плечах всё висело — худой, вымотанный.
Дверь распахнулась резко, как удар. В помещение вошёл он. Дьявол. Страх сжал меня сильнее прежнего. В руке — острый топор; белая рубашка плотно обтягивала мощные плечи и грудь, верхние пуговицы расстёгнуты. Казалось, он заполняет собой весь подвал.
Сначала он посмотрел на меня — медленно, оценивающе. Уголки губ дрогнули, и он перекинул топор на плечо, обводя меня взглядом с ног до головы.
Следом вошёл Марко. В костюме, сдержанный; молча снял пиджак и сразу перевёл взгляд на меня.
— Её нужно вывести отсюда, — коротко сказал Марко.
Дьявол не отрывал от меня глаз. Я вжалась в стену, будто обожглась о его светло-карий, сухой, огненный взгляд.
— Нет, — произнёс он твёрдо. — Она останется.
— Ты спятил? — вспыхнул Марко, повернувшись к брату. — Она не выдержит.
Он усмехнулся Марко в ответ — коротко, холодно.
— Выдержит.
— Мы не оставляем лишних глаз, когда... — Марко сдержался. — Её надо вывести.
— Я сказал - нет, — голос резанул воздух. — Она останется.