Падая в его ад

Когда вернулись двое мужчин с ведром, Дамьен кивнул на меня. Они без разговоров вылили на меня ледяную воду. Я вскрикнула от неожиданности и холода — оно вонзилось в кожу, как выстрел. Зубы начали стучать, тело само собой съёжилось, но голос в голове уже не был моим: он кричал, бежал, прятался. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами.

— Принесите камеры, поставьте их, я покажу этому ублюдку как я трахаю его дочь! — крикнул он.

Нет. Это не со мной. Это не со мной.

— Мой отец умер! — вырвалось из меня как последнее доказательство собственной правоты. — Пять лет назад он скончался. Вы меня перепутали с кем-то!

Дьявол — он и впрямь так выглядел — уставил свой взор на меня. Взгляд его был ровен, как нож. Затем он шагнул ко мне. Сердце подпрыгнуло и проскользнуло по ребру панике: подыши. не смей. Но дыхание было мокрым и хриплым.

— Встань, — приказал он.

Я не осмелилась перечить. Я встала, и каждая ступня дрогнула. Я обняла себя, чтобы скрыть хоть как-то моё почти обнажённое тело.

Он начал рассматривать моё тело. Я чувствовала его взгляд как прикосновение — наглое, исследующее, чужое. Внутри всё сжималось от стыда.

Закрой глаза. Не смотри на него. Не думай о том, что он видит.

— У тебя есть понятие кто я? — спросил он.

Я покачала головой, не смея поднять глаза.

— Я Дамьен Арден, и я никогда никого не с кем не путаю, Сара, — он начал обходить меня кругом, рассматривая каждый сантиметр моего тела, — Никогда не думал что у меня будет вставать член на врага, у тебя есть способности, малышка, не смотря на то, что ты плоть своего отца. В тебе течет его грязная кровь, — он остановился напротив меня и наклонился к моему лицу, рассматривая ближе, — Кровь этого урода. Я обещал ему что он дорого расплатиться за всё что он сделал, и тут ты, подарок судьбы.

Он ошибается. Он не решает мою цену. Он не имеет права.

Он щелкнул пальцами у моего носа.

— Такая милая... но жаль, скоро это красивое тело превратится в уродливое. Надеюсь, не дойдет до инвалидной коляски, — его смех ударил по ушам, как плеть. И в ту же секунду резкий рывок — его ладонь вцепилась в затылок и швырнула меня на пол.— Лежать!!! — прорычал он.

Я успела выставить локоть, чтобы не разбить голову, но от удара в кости пошла вибрация. Пол оказался ледяным. Я зажмурилась, но дрожь не поддавалась — тело ходило ходуном, зубы цокали, словно я оказалась в снегу без одежды. И всё же этот холод был ничем по сравнению с тем, что нависло надо мной.

Дамьен. Тень, заслонившая свет. В его фигуре было что-то звериное, хищное.

— Включайте камеру и выйдите отсюда, — приказал он.

Щёлчки техники, суета. Кто-то поставил штатив, повернул объектив на меня. Я видела этот чёрный глаз камеры, и в голове мелькнуло: Теперь я — не человек, я картинка. Кадр. Его игрушка, его спектакль. Слёзы сами проступили, я прикрыла лицо ладонями, словно могла спрятаться в темноте своих пальцев.

Нет. Нет. Это не может быть реальностью. Он же... он ведь не может... Но сердце отвечало иначе: Может. Может всё.

— Пожалуйста! — сорвалось с губ отчаянно, хрипло. Я вцепилась в крошечную надежду, будто в спасательный круг. — Не оставляй меня с ним!

Мой взгляд впился в Марко — того, кто хоть на секунду показался менее жестоким, не таким, как Дамьен. В этом взгляде было всё: мольба, безысходность, крик о помощи, который я не успела издать раньше. Я вытянула к нему руку, дрожащую, жалкую, как у утопающего.

— Спаси меня!

В этот миг мне казалось, что если он сделает шаг ко мне, я смогу выжить. Что он — последняя граница между жизнью и адом. Но шагов не последовало.

— А-а-а-а! — вскрикнула я, когда Дьявол резко ткнул ногой в бедро. Боль вспыхнула острой молнией, прокатилась по всему телу. Я, корчась, перевернулась на спину, прижала ладонь к бедру, не в силах сдержать крик.

— Заткнись! — рявкнул он.

Я всхлипнула, но не смогла замолчать внутренне — мысли рвались в хаотичном потоке: Почему я? За что? Почему никто не помогает?

— А ты почему стоишь! — его голос ударил в воздух, и я увидела, как его взгляд метнулся к брату. — Выйди!

— Будь с ней аккуратен, Дамьен, — вдруг сказал Марко.

— Ты будешь меня учить, как мне с ней обращаться? — голос Дамьена резанул воздух. — Быть аккуратным с врагом? Ты хоть понимаешь, что несёшь?

— Я просто напоминаю, что она девушка, — упрямо выдохнул Марко.

— Ага, — усмехнулся Дамьен. — А я-то думал — мужчина. Представь себе разочарование.

Его взгляд скользнул ко мне и остановился, хищный, прожигающий.

— Раздвигай ноги, аккуратная наша.

Щёлкнула дверь. В груди стало пусто. Я осталась с ним наедине. Совсем.

Он стянул футболку, бросив её в сторону. Я невольно уставилась на рельефный пресс, широкую грудь, плечи, — тело, созданное для силы и власти. Оно не восхищало, оно пугало. Казалось, в каждой линии его мышц было предупреждение: ты не вырвешься.

Следующим был ремень. Щёлк — и металл, прорезающий тишину. Шорох ткани — и вот он стоит передо мной полностью обнажённый, без тени стыда. Мой страх только усилился. Казалось, даже воздух вокруг стал тяжелее, плотнее.

Дьявол опустился на колени у моих ног. Его лицо оказалось совсем близко, почти касалось моего, а ладони упёрлись в пол.

Я морщила нос, отворачивалась, но его взгляд приковал меня — холодный, изучающий.

— У тебя синие глаза, — произнёс он тихо, будто открыл это только сейчас. — Такие же, как у твоего отца.

Он прищурился, уголок губ скривился.

— А вот губы... нет, они другие.

Его палец скользнул по моим губам, грубо. В следующую секунду он втолкнул его в мой рот, не оставив выбора.

— Соси, — приказал он.

Тело сжалось в судороге, но я подчинилась. Страх парализовал, и я делала то, что он требовал, чувствуя, как внутри меня всё рвётся от унижения. Я игрушка. Я кукла. Не человек.

— Вот так, умница, — прошипел он. — Будешь послушной — меньше пострадаешь.

Я послушно втягивала его палец, пока он не выдернул его. Слюна обожгла губы, и мне показалось, что это клеймо, грязное пятно, которое уже не смыть.

Его рука скользнула вниз, и резким движением он дёрнул мой лифчик. Ткань впилась в кожу, оставив красные полосы, и я вскрикнула от боли.

Он задержал взгляд на моей груди, медленно. Его усмешка обожгла сильнее, чем холодная вода минутами раньше.

— Неплохо, — прошептал он, почти насмешливо.

Его пальцы сомкнулись на соске. Сжали. Грубо, жестоко. Я заскулила от боли, пытаясь отвернуться, но его рука вцепилась в мой подбородок, разворачивая лицо обратно к нему.

Я задыхалась от стыда, от ужаса, от ощущения полной беспомощности. Почему никто не останавливает его? Почему я здесь одна? Почему моё тело больше не принадлежит мне?

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, - прорычал он, его глаза горели злостью. Его дыхание обжигало мое лицо.

Он провел ладонью по моему животу, опускаясь все ниже и ниже. Я задрожала, предчувствуя следующее прикосновение. Его пальцы запутались в ткани моих трусов, и он резко дернул их. Разорвав, и при этом раздражая мою кожу.

— Нет! — кричу, — Прошу вас!

Я попыталась сопротивляться, но он был слишком силен.

— Не сопротивляйся, — прошептал он. — Это будет только хуже для тебя.

Я закрыла глаза, слезы текли по моим щекам. Я чувствовала, как он раздевает меня, как его руки ощупывают мое тело. Я ненавидела его, ненавидела себя, ненавидела все, что происходило.

Он раздвинул мои ноги шире, грубо, бесцеремонно. Я ощутила, как кожа натянулась, как тело сопротивлялось — и меня затошнило ещё сильнее. Хотелось сжаться в комок, исчезнуть, стать невидимой.

— Не надо, — вырвался у меня шёпот. Даже не голос — тень голоса.

— Ничего себе... у тебя классная киска, — усмехнулся он. И в тот же миг плюнул мне между ног.

Я вздрогнула. Горячая, липкая влага расползлась по коже, и отвращение вспыхнуло так сильно, что я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Не смей. Молчи. Кричи — и будет хуже. Молчи.

— Розовая, гладкая, — продолжал он с мерзким интересом, — чем ты пользуешься? Или... ты ещё девочка?

Смех его резал по ушам, как ржавый нож. Я хотела исчезнуть, утонуть в полу, раствориться в воздухе.

Затем он наклонился. Его тело нависло надо мной, и в следующую секунду я почувствовала, как он прижал свой член между моими ногами. Сердце забилось в висках так громко, что я почти оглохла. Нет. Нет. Только не это. Только не сейчас.

— Никогда не поверю, что у тебя не было секса, — усмехнулся он.

И толкнулся внутрь.

Я закричала — не от страха, а от боли, такой резкой, будто меня разорвали изнутри. Этот звук вырвался сам, животным воплем. Я почувствовала, как он замер, как его взгляд впился в моё лицо.

— Твою мать... ты ещё девочка, — его голос прозвучал удивлённо.

Слёзы сами потекли по щекам. Боль горела огнём, пульсировала внизу живота, будто туда вогнали нож. Не может быть. Не со мной. Это неправда. Я же... я же берегла... я не хотела так...

— Остановитесь, — сорвалось с губ дрожащим голосом, больше похожим на всхлип. — Прошу вас... у меня никогда этого не было.

Он наклонился ближе, и в его взгляде появилось что-то ещё более тёмное.

— Ты же понимаешь, — прошептал он, — что я даже наполовину в тебя не вошёл? Мне это нравится ещё больше, малышка. Значит, я буду первым.

Первым... Это слово ударило сильнее, чем всё остальное. Я берегла себя, мечтала, что когда-нибудь это будет связано с любовью, с доверием, с теплом... А теперь — всё вырвано, уничтожено.

— Ждала меня, да? — его усмешка вонзилась в моё сознание. — Хранила себя для одного принца? Жаль только, что принцем оказался я.

И снова резкий толчок — как удар ножа в самое сердце. Я закричала так, что сорвала голос, слёзы потекли градом, застилая глаза. Казалось, внутри меня что-то рвётся, ломается, трескается. Боль стала всем — она разлилась по телу, сдавила грудь, лишила дыхания. Я пыталась вырваться, но его руки держали меня железной хваткой, а тяжесть тела придавливала к полу, будто к камню.

Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала жар его дыхания. Одна ладонь упиралась в пол, другая больно вжималась в моё бедро, оставляя синяки.

— Такой узкой дырочки у меня ещё не было, — усмехнулся он, и от этих слов внутри всё сжалось от омерзения. — Давай сыграем в игру. С какого толчка ты закричишь громче?

— Нет... пожалуйста... — мой голос сорвался, стал хрипом. — Мне больно... я не вынесу.

Он ухмыльнулся.

— Какая же ты слабая. Не бойся, от секса ещё никто не умирал. По крайней мере со мной.

И новый рывок. Я закричала снова — крик сорвал связки, и в горле стало горько, будто я захлебнулась собственной болью. Внутри всё горело и разрывалось.

— О да... — его шёпот был липким, как яд. — Это уже громче. Давай, детка. Я знаю, ты можешь кричать ещё сильнее.

И ещё толчок. Боль хлестнула, я закричала в истерике, царапая его спину ногтями до крови, мотая головой, пытаясь уйти от этого ужаса.

— Не надо... — шептала я сквозь рыдания, в надежде, что в нём есть хоть крошка жалости. Но в его глазах горел лишь хищный голод.

— Раз, — процедил он, вдвигаясь глубже.

Мои рыдания эхом прокатились по помещению. Я уже почти не слышала своего голоса, только вой.

— Два, — его усмешка разорвала меня сильнее, чем сама боль. Он наслаждался каждым звуком, каждым моим криком, каждым мигом моего отчаяния.

Три... четыре... каждый его толчок отзывался эхом боли, волнами прокатываясь по телу. Казалось, он бьёт не только по плоти — он бьёт по самому существованию. Каждая клетка пульсировала огнём, каждая жилка натянулась до предела. Я задыхалась — от слёз, от его тяжести, от невыносимого давления, разрывающего меня на части. Хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, стать ничем, лишь бы это прекратилось.

Он проникал глубже, и боль становилась острее, сильнее, живой, как зверь, рвущийся изнутри. Я кричала, рыдала, но он оставался камнем. Глухим. Бессердечным.

Он ускорился.

— Давай, детка, кричи! — рыкнул он, сжимая моё бедро так, что пальцы его будто впечатывались в кожу, а толчки становились ударами.

Я закричала снова — крик был не голосом, а воплем души, которая трескалась, ломалась, осыпалась в пыль. Никто не приходил меня спасать. Мир снаружи молчал, как будто меня не существовало.

Шлёпки наших тел били по стенам, отдавались эхом. Он втирался в меня грубо, безжалостно, и эта боль уже не была только внизу живота — она разлилась по всему телу, впилась в мышцы, в кости, в кожу, как яд.

— Боже... — выдохнула я, слёзы текли сами, беззвучно, а внутри что-то тихо умирало.

Каждый толчок был как удар ножом — вонзающимся глубже и глубже, перерезающим невидимые нити, на которых держался мой мир. Я чувствовала, как внутри что-то необратимо меняется, ломается. Как рушится всё, во что я верила.

Только дыши. Только выживи. Не дай ему отнять то, что внутри. Не дай ему отнять тебя. — эта мысль вспыхнула, слабая, едва заметная, но она была. Последняя щепотка силы. Моя.

В какой-то момент я перестала сопротивляться. Просто закрыла глаза и позволила слезам течь по щекам. Тело было словно чужое, онемевшее от боли и ужаса. Я больше не чувствовала ни его веса, ни его прикосновений. Только боль. Острая, режущая, невыносимая боль.

И вдруг всё оборвалось. Его тело содрогнулось, он громко застонал и излился в меня, тяжело дыша, наваливаясь всей тяжестью. Потом медленно выскользнул, оставив внутри жгучую пустоту и невыносимую боль.

Я лежала неподвижно, словно окаменев. Даже дыхание давалось с трудом. В ушах звенело, будто вокруг взорвалась граната.

Он поднялся с меня, и я только боковым зрением уловила, как он небрежно вытирается полотенцем. Для меня он уже не был человеком — только чудовищем, хищником, который насытился. В его глазах — ни капли жалости, только довольство.

Он подошёл к камере, и уголки его губ растянулись в ухмылке.

— Сильвестр, — произнёс он, глядя прямо в объектив, — видел, как я трахнул твою дочь, которую ты прятал от нас все эти годы? Надеюсь, ты дрочил, пока смотрел это видео.

Затем он снял камеру со штатива и повернул её в мою сторону. Я почти не различала картинку — всё было размытым, будто в тумане. Но знала: он показывает моё лицо.

— Она истекает кровью, — сказал он насмешливо. — Бедняжка.

Щёлк. Камера погасла.

Я видела, как он одевался, но уже не ощущала времени. Всё происходило словно в чужом сне. Я свернулась в позу эмбриона, обхватив себя руками. Между ног тёк тёплый поток, и мне казалось, что вместе с кровью уходит и моя жизнь.

Скрипнула дверь. Кто-то вошёл. Первое, что я увидела — ботинки на полу.

— Чёрт, Дамьен, что ты натворил?! — раздался голос Марко.

— А что? — лениво отозвался Дамьен.

— Она истекает кровью! — Марко резко сорвал с себя рубашку и прижал её к моим бёдрам. — У неё кровотечение, идиот!

— Чего?! От секса, что ли? — фыркнул Дамьен. — Не смеши меня!

— ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА! — рявкнул Марко. Его голос был острым, как удар.

Я слышала их голоса сквозь гул в ушах. В глазах всё плыло, мир рассыпался на обрывки, и я цеплялась за единственную мысль: Я хочу выжить. Только бы выжить.

— У неё кровотечение! — кричит Марко.

Меня начали окружать — голоса становились громче, но словно издалека. Я пыталась открыть глаза, но всё плыло, словно сквозь мутное стекло.

— Быстрее! — рявкнул Марко. — Она теряет слишком много крови!

Чьи-то руки схватили меня за плечи, за бёдра, неся куда-то по коридору. Холодный воздух ударил в лицо.

Холодные кожаные сиденья машины будто впились в спину. Я слышала, как захлопнулись двери, мотор рванул вперёд. Всё качалось и плыло. Голоса звучали рваными фразами.

— Быстрее, чёрт тебя дери, она истекает кровью! — кричал Марко, прижимая ткань между ног.

— Ещё чуть-чуть и она сдохнет у меня в салоне, — лениво протянул Дамьен. Его голос был спокоен, но в нём слышалась тёмная усмешка.

— Ты ненормальный! — рявкнул Марко. — Если она умрёт, это будет на твоей совести!

— У меня нет совести, — отрезал Дамьен.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Губы дрогнули, и едва слышный шёпот сорвался наружу:

— Помогите...

— Тише, — Марко склонился надо мной, его ладонь легла на мою холодную руку. — Мы доедем. Не смей закрывать глаза.

Фары резали ночь. Машина резко свернула, и я почувствовала, как меня снова подхватили — тяжёлые шаги, крики в коридоре, хлопок двери. Резкий запах медикаментов ударил в нос.

— Она теряет сознание! — голос Марко прорезал гул. — Где, мать вашу, врач?!

Скрип каталки, резкие руки, холодный металл под спиной. Я пыталась открыть глаза, но мир то и дело проваливался в чёрные дыры.

— Давление падает! — кто-то выкрикнул.

— Держите её! — другой голос, жёсткий и отрывистый.

Я вскрикнула, когда холодное железо коснулось кожи. Но этот крик захлебнулся и превратился в хрип.

В последний момент я услышала его голос — Дамьена. Он был ближе, чем все остальные, наклонился так, чтобы я услышала:

— Ты не умрёшь. Не смей. Я ещё не закончил с тобой.

И тьма сомкнулась.

от автора:

Дорогие читатели, как вам глава?

Что думаете по поводу происходящего?

Как вам наши герои?

Буду очень благодарна, если оставите комментарий и поставите звёздочку истории. 🙏❤️