Глава 50
Митчел оставил прощальную записку. Ручка на ней была в разводах — может, от его слез, а может от слез Альмы, которая нашла послание.
«Флойд, прости, что придется возиться с похоронами. Я тебя люблю. Мне очень жаль. Но так даже лучше для тебя. Не нужно тратить деньги на мою еду. Я доставил тебе много проблем, и доставляю сейчас. Извини. Я просто ошибка. Мне было очень плохо очень долгое время. Я устал. Помнишь наш разговор, когда я тебе телефон отдал? Ты ушел от той девушки, которую любил, потому что был слишком привязан, и это вроде бы тебя делало несчастным. Я никогда не говорил, мы мало общались, и было неловко признаться, но я встречался с одной девушкой последние пару месяцев. По интернету, конечно. Начали переписываться еще полгода назад, но сошлись вот недавно. Потому я пытался как-то... убедить тебя не бросать ту девушку. Потому что боялся, что моя девушка бросит меня так, как ты бросил свою. Что я потеряю любовь, потому что она решит уйти. Мне совсем не с кем было общаться, и я, наверное, сам виноват, ведь сделал всех вас своим смыслом жизни, как-то неосознанно. Но какой еще смысл? В ком, если не в Зоуи, тебе, Морисе и Альме? Вы оказались ко мне добры, а это все, чего я хотел с рождения — чтобы кто-то был ко мне не жестоким. Вот только есть одна проблема — я вам в ответ ничего не даю. Являюсь обузой. Для тебя особенно. Ты мне стал самым лучшим старшим братом. Ты меня таковым не считаешь, я понимаю, чужой ведь совсем, какой-то тупой пацан с улицы, как чемодан без ручки — и выкинуть жалко, и нести неудобно. Так что я понимаю, почему раздражаю тебя, почему надоел, это оправдано и справедливо. Но для меня, лично для меня, в голове, ты мой брат. И тот факт, что я попросту доставляю проблемы тому, кто обо мне заботится, реально разрушает. Морис и Альма тоже подустали, кажется. А с Зоуи мы поссорились. Я ее ревновал постоянно. И переборщил. Люблю невероятно, не могу без нее, хотя не виделись ни разу — но нам все равно не суждено даже встретиться разок, у меня нет денег купить ей билет до Нью-Хейвена, и они не появятся еще пару лет, к тому же меня ищут федералы, и мы с Зоуи никогда не жили бы нормальной жизнью. Она бы со мной нормально не жила. Потому что я ошибка. Я отговаривал себя от смерти какой-то нелепой мечтой о нашем с ней будущем. Все, чего хочу — хотя бы раз посмотреть в ее глаза не по видеосвязи, а в реальности. Но это тупая надежда. Не получилось бы. К тому же, я Зоуи и в другом не подхожу. Вообще ни в чем. У нее был день рождения, Флойд. Я ничего не подарил. Только презентацию сделал со слайдами о моих чувствах, а по существу-то ничем не порадовал материальным. Позор. Мне стыдно. Еще и грубостей наговорил из-за ревности. Если она позвонит... хотя... нет, она после тех слов не позвонит точно. Но вдруг, если вдруг... Не знаю, Флойд, не бери трубку, никто пусть не берет. Не надо ей горевать, нельзя. Не знаю, горевала бы она, но не надо. И ты тоже не горюй, ты и не будешь, и все равно, если что, не грусти. Я рад, что вы помирились с Френсис. Извинись перед ней за меня, мне совестно, я тогда не со зла о Коко высказался, ступил, не понял ничего. Я себя ненавижу. И ненавижу то, что не сделал это раньше. Мне не страшно умирать. Одиноко, но не страшно. Легко от мысли, что я теперь проблемой вашей быть перестану. Вы ведь так бы меня и тащили, стесняясь сказать, как это заебало. Как заебал я. Понимаю, что если долго пролежу мертвым, убираться придется. Так что я покончу с собой до приезда Мориса, за полчаса. Дозировку рассчитал наверняка, чтобы спасти нельзя было. Флойд, извини меня еще раз за похороны, пожалуйста. За новые траты. Я люблю тебя, Флойд. Я люблю вас, Альма и Морис. Спасибо за возможность обрести брата и друзей. Вы самые лучшие».
Когда Флойд прочел послание в больнице, его лицо сохранило пустоту. Это, признаться честно, все его эмоции — полное их отсутствие. Он рассказал мне в аэропорту и в самолете всю историю пятнадцатилетнего мальчика. Как Митчел пришел к нему купить месть, как Флойд отказал, как он ограбил банк, как это крутили по всем новостным каналам, и как подросток все же получил то, чего хотел. Мужчина выпускал слово за словом негромким голосом, смотря в сторону и поддерживая свой подбородок кулаком. Объяснил, что дал Митчелу кров, а позже, когда я сказала завязать с расправами, переселил ребенка в другой подвал — купил новое помещение под копировальным центром. Кто заявится с проверкой в такое место? Люди не смотрят туда, куда не привыкли смотреть. Это надежный вариант.
При переезде парень впервые за несколько месяцев вдохнул кислород с улицы. А потом снова в заточение. Но он не жаловался. Будто смирился и судьбе не протестовал. Словно «уже прожил то, после чего не бунтуют» — так Флойд выразился. Мы с ним в этом разные, но я могу понять суть. Нет смысла спорить с тем, что уже выпало. Некоторые вещи происходят один раз — и после них человек будто сдвигается внутри, как плохо поставленная деталь в механизме. Снаружи он тот же, ходит, говорит, дышит, но где-то глубже уже нет прежнего сопротивления. Наверное, Митчел как раз там и оказался — в том тихом месте внутри себя, где борьба больше ничего не меняет. И люди вокруг могут называть это смирением, силой или пустотой, но на самом деле это просто момент, когда человек понимает: мир продолжит двигаться, даже если не двигаешься ты. Он никому об этом не говорил. Но это не значит, что этого не было.
Как я и упоминала, Флойд погрузился куда-то в себя, так глубоко, что глаза его стали непроницаемыми. Поэтому мужчина вошел в палату, где к лежачему подростку подключены трубки, приборы и капельницы, без тремора. Коротко оглядел бледного мальчика. Прочел послание, которое вручила Альма, что пришла проведать Митчела вместо Мориса, как изначально предполагалось. Сел на кресло у бежевой стены и затупился в сторону. Вообще не смотрит на паренька вновь, хотя игнорировать измученное тело трудно по сей час. Но Флойду сложнее его изучать, нежели абстрагироваться. Я нахожусь рядом всю ночь, вопреки мысли о том, что являюсь, отчасти, лишней. Он не держит меня за руку и не обращается за поддержкой — ничуть не оскорблена, и у меня нет ни капли какой-то обиды. Все понимаю. Так проще, а значит, так надо. Каждому из нас хотелось бы, чтобы это завершилось. Чтобы Митчел очнулся и убедился, как необходим и любим. Однако ничего не кончится еще минимум трое суток — так выдвинул Лейстред. Потому остается немногое, самое мучительное — ждать.
Мы находимся в частной клинике, Митчела сюда доставили «по-тихому», хоть и крайне спешно. Ему не грозит оказаться замеченным. Все в порядке в данном вопросе. Пожалуй, единственное облегчение.
Флойд не уходит ни в туалет, ни за водой. Принял от Мориса несколько стаканов кофе из автомата неподалеку. Попивает их даже в остывшем виде. И бесконечно, стабильно раз в минут двадцать, скользит взглядом по листу с кривоватыми буквами. О чем-то размышляет с самого приезда: пять часов. Его челюсть никак не разжимается, положение туловища — тоже. Закинул колено на колено, напрягся в мышцах и мало общается — лишь когда Альма похныкивает. Утешает ее вместе с Морисом. И меня бы тоже утешал, если бы привлекла внимание. Но я стараюсь не шевелиться последние часа три. Поглаживала парня поначалу, как-то взаимодействовала нежно. Флойду это сейчас явно не нужно. Желает одиночества в плане контакта — и так случается, это нормально. Потому не вмешиваюсь. Он произнес перед входом в больницу:
— Я очень ценю тебя. Мне... крепче. При ином раскладе было бы... не было бы.
Не знаю, что именно мужчина имел ввиду, но знаю, что ему действительно слегка помогает молчаливое сидение под боком. Я не ощущаю себя неуместной, касательно этого. Дело непосредственно в ситуации. Никак не отношусь к подростку, никем ему не являюсь. От Мориса сей справедливый факт сквозит за километр. И все же я требуюсь Флойду. Не хочу и не могу исчезнуть — все вместе.
Иногда присутствие — это единственное, что можно сделать, когда ничего уже нельзя изменить.
Тем не менее в данный момент Флойд задремал. Веки потяжелели, опустились, плечи чуть сбавили вид камня. И я позволяю себе встать, чтобы размять затекшие ноги. Бесшумно поднимаюсь и также негромко опускаю ручку, толкаю дверь, дабы выйти в просторный коридор в синей краске. Наконец протираю лицо — порывалась в палате пару раз, но тормозила. Если бы Флойд уловил отчетливее, что утомилась, отправил бы домой, занервничал, а ему тревоги хватает.
Поправляю джинсы и укутываюсь в накинутую куртку Флойда сильнее. На улице рассвет, кондиционеры делают температуру холлов не самой комфортной. На втором этаже дежурит одна медсестра и сочувственно улыбается мне, когда передвигаюсь к автомату с едой. За стеклом с бликами от ламп на потолке находятся батончики, сэндвичи и содовые. Во внутреннем кармане мужской кожанки лежит кошелек. Флойд бы разозлился от того, что я им не воспользовалась, а не от того, что воспользовалась, поэтому смело выбираю вкус начинки меж тостов. С красной рыбой, мясом, курицей, либо овощной...
Стук обуви по плитке отвлекает. Я поворачиваю голову и вскоре слегка ежусь от русоволосой головы. Морис... конечно, Морис. У него накопилось. Я давно поймала себя на мысли, что начала побаиваться друга не в плане убийств других людей, а в плане теоретических действий направленных на меня. Просто питаю надежду, что он когда-нибудь передумает ненавидеть. Недавно Флойд, будучи в рабочих звонках, попросил отправить парню СМС. Чтобы я написала по поводу покупки духов в Париже. Альма любит конкретный аромат из конкретной французской лавки. Мужчина позаботился, хотел заглянуть туда, раз мы в городе. И поручил мне задать вопрос, нужны ли они, повторить, где их взять — ничего такого, вроде как. Но мои пальцы зависли над экраном, в горле возник ком. Я отправила сообщение, а Морис ответил:
От кого: Мой Друг.
«Извини, но я не доверю такую информацию той девушке, которая недавно узнала про существование черепах. Это слишком сложно для тебя, Френсис».
Я закусила губу и опустила глаза, прежде чем неуверенно попробовать снова:
Кому: Мой Друг.
«Я сразу перешлю твое СМС Флойду. Не не словах перескажу. Ошибки не произойдет».
Морис не смягчился.
От кого: Мой Друг.
«Ты умеешь пересылать сообщения? Вау, оно способно развиваться».
Оно.
До сих пор в ушах стучит, хотя вслух не озвучивалось. Я для него что-то, что и человеком назвать стыдно. Вот только... почему? Слабо разбираю. Случился переломный момент, и наша дружба разделилась на «до» и «после». Даже сейчас... черт возьми, и сейчас.
— Он реально сделал тебе предложение? — бормочет парень, пока между его словами раздается бренчание падающих в автомат с кофе монеток.
Я опускаю глаза к кольцу и банально киваю. Мы устали. Морис, несмотря на претензию, не источает дикую злобу или недовольство тоном. Ни его связки, ни лицо на то не способны в нынешней трагедии.
Он прикрывает веки, засовывая руки в карманы черных джинсов. Моя эмпатия проявляет себя вновь: парень чувствует покалывания в груди, неведомую горечь.
— И вы поженитесь? — тихо сглатывает.
— Пока нет, — пусто шепчу, — Я буду думать. Если все хорошо, если не обидит снова, то да. Через год или два. Но не сейчас. Для тебя... Тебя это задевает?
Морис распахивает ресницы и изучает струю, сочащуюся в коричневый стаканчик. Безнадежно изучает.
— Это заденет Альму, Френсис, но ты так поглощена своей эгоистичной натурой, что попросту кладешь на подругу болт, — покачивает головой, пока мои брови сводятся, — Я ведь тепло к тебе относился, пока твой сопливый парень не кинулся лить при Альме баллады о том, как брак ваш хочет и детишек — вот когда ты пропала, тогда и поехал Флойд башкой. А мне что с этим делать? Ты просто рушишь мои отношения.
Я полагала, что физически утратила способность к эмоциям. Но нет. У меня челюсть отвисает от слова «детишек» и чистосердечного признания, которое путает в той же степени, что и раскладывает бардак в голове по полочкам.
Флойд хочет... детей?
То, что Альма расстраивается нерешительностью Мориса, моя вина?
Насчет первого... не в состоянии пока размышлять. Но второе — абсурд. Я не виновата, и мир, в конце-то концов, кружится не вокруг этого труса. Он реально предлагает мне снять кольцо, пока Альма жест Флойда не заметила, потому что это не играет ему на руку? Нет, не буду. И Морис, уловив настрой, поворачивается ко мне. Забирает кофе, произносит колючее:
— Прости, но как бы это ни было ужасно, я все равно не дам вам быть вместе — потому что хочу быть вместе с той, без кого не смогу. Ты можешь передать это Флойду, естественно, но тем самым причинишь ему колоссальную боль. Мы с ним вместе всю жизнь. Если расскажешь, он распадется, да и Альма от меня уйдет за такое поведение. Растопчешь всех, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки, а парень спокойно продолжает, — Ты для него все равно временная, он буквально недели две назад на «работе», — пальцы одной его руки показывают кавычки в воздухе, — Таращился на девушку с формами, каких в тебе нет отродясь, член вставший поправлял в брюках мельком. Еще ты поправилась в городе, пожирела — все менее и менее краше. Он пока преданный, держится, но вообще долгие отношения не для него и не про него, пройдет время и налево ходить начнет втихаря, трахать чужих. Ты серьезно не представляешь из себя ничего больше периода, а я для него навсегда, как друг. Выбор за тобой — плакаться ему об этом диалоге и кромсать нашу связь, либо мозги включить.
Он не дожидается ответа. Разворачивается после финального слога и уходит, оставляя меня наедине с сжавшимся сердцем, буквально пульсирующим и выворачивавшимся наизнанку.
Таращился.
Формы, каких в тебе нет отродясь.
Пожирела.
Трахать чужих.
Я, а не ты.
Подхожу к стульчикам. Медленно сажусь на обивку одного из них в конце ряда. Моргаю тяжело, анализирую слабым мозгом и... не верю. Точно не верю. Флойд бы не стал. Откуда убежденность? Ну... от нашего секса, вероятно. Ему, судя по фразам, приятно так, как ни с кем. И глаза горят пламенем любви. Потому это ложь. Я должна опираться на любимого человека, а не на того, кто имеет цель нас растоптать. Было бы несправедливо поступать по-другому и подвергать откровенность Флойда сомнениям.
Однако про формы задело. Сильно-сильно. Хочу раствориться в прохладе помещения, лишь бы избавиться от спазмов поперек дыхательный путей. Я знаю, что проигрываю прошлым его партнершам в аспекте фигуры. У меня зад слабый. Грудь не плоская, но и не роскошная — тоже ни о чем. Тем не менее Флойд твердит об обратном. Любит. Получается, не совсем плоха.
Про «пожирела»... Я не замечала. Наоборот, стала здоровее выглядеть от питания полноценного, костлявые ребра перестали демонстрировать меня скелетом. Мужчина хвалил. Морис и тут, наверное, наговаривает, понижает самооценку. Но... пожалуй, кушать начну меньше. Флойд может утешать, тоже лгать, только в обратную сторону. Значит, юбки мне те пока не подходят. Рано купила и радовалась. Они открывают тело... я не знаю, это слишком тяжело, мне не надо верить, но что, если надо?
Нет, все же не следует. Определенно.
Или следует?
Неважно, потом. Сейчас события о Митчеле, а не обо мне. Подумаю позже. А пока необходимо купить Флойду и друзьям поесть. Для Мориса тоже. Не потому, что душа кошмарно добрая, а потому, что иное поведение вызовет подозрения на разлад. Тут решено лишь одно — я их дружбу не разрушу. Морис может одуматься. Но если расскажу, пути назад не будет, и никакие извинения русоволосого не заставят Флойда понять и простить.
***
Флойд поцеловал мою руку, когда зашла в палату. Он проснулся, увидел сэндвичи, проследил, что я раздаю их каждому, и взял мою ладонь в свою, как только очередь дошла до него. Трепетно заземлил губы и припечатал благодарную ласку. Обеспокоено спросил, где еда для меня, но я наврала, что уже ела, и смотрела за завтраком друзей с урчащим желудком. Потом мужчина сказал, что отвезет меня домой, и, видите-ли, ему следовало позаботиться об этом раньше. Я мямлила о том, что не утомилась, но он не слушал, попросту обвил талию и увел на улицу, где вызвал такси.
Дома парень почему-то застопорился. Мы с Мяу припали в объятия, кошечка лизала щеку, грелась в руках — ее не оставляли надолго, Альма приезжала к дурочке вечером, перед трагедией, а мы с Флойдом вернулись к девяти утра, однако любимая все равно разнервничалась, никак не отлипала. Я считала, что мы сейчас ляжем в родную кровать, засопим и отдохнем. Флойд покачал головой, неудобно вымолвив откровенность:
— Я боюсь тебя одну тут оставлять, уеду ведь сейчас обратно, и до пробуждения Митчела не вернусь надолго. Не могу. Поэтому найду отель, где с животными можно, и вас туда увезу. Ты не будешь против? Пожалуйста. Я пытаюсь поступать ответственно.
Мои силы были на исходе. Буквально кое-как держалась в сознании. Тем не менее согласилась без пререканий. В нашей реальности витает одна огромная проблема — Гектор. Его СМС не дает покоя, а мой игнор наверняка не дает покоя ему. Так что, как только Флойд помылся и переоделся, мы поступили следующим образом: собрали пару вещей, корм, пеленки для Мяу, завалявшиеся с момента, когда лоток еще не был приобретен, и поехали сначала за готовой едой, а потом в саму гостиницу. Она оказалась шикарной, чего и следовало ожидать от мужчины. Он оплатил нам завтраки, обеды и ужины на два дня вперед, снял чудесный номер, проводил, разложил дополнительную пищу в холодильник, проинструктировал есть ее сегодня, если проголодаюсь между основными приемами еды, наказал писать и звонить, если чего-то не хватает, убедился, что окружил комфортом по возможности, устало поцеловал в губы и щеку, а после ушел.
Казалось бы, бестолково торчать в палате, если Митчел не очнулся. Но Флойд переживал, что он очнется раньше назначенного срока и не увидит того, о ком писал. Это стало бы больно для мальчика. Мало того, что его спасли, хотя он того не хотел, так еще и «брат» не пришел. Поэтому я постаралась поддержать мужчину. Погладила по голове, привстав на носках, прошептала что-то нежное, и завалилась спать после его отъезда, даже не приняв душ.
Проснулась к ночи. Тотально дезориентированная. Помылась, собрала себя заново, спустилась за едой, которую для меня приготовили и которую я пропустила. Немножко поела, завернула большую часть для парня и позвонила ему, сказав, что хочу приехать. Он не противился, пусть и уточнил, действительно ли это то, чего желаю, а не то, что «нужно». Вызвал такси сам, встретил у входа в больницу, отдал водителю наличку, и мы снова окунулись в четыре грустные стены. Монотонные часы тишины могли бы повториться, если бы не нестандартное решение Флойда. Он выдохнул впервые шумным звуком и твердо произнес:
— Свяжусь с Зоуи. Привезу ее сюда. Оплачу билет, если согласится.
Альма, с которой мы начали коммуницировать мало-помалу — она немного оправилась от шока и горя, — поддержала инициативу, посмотрела на Флойда восхищенным взглядом. Он сочинил прекрасную идею. Это, в том числе, и осмысливал сутки. Без шуток занялся процессом. Позвал Каина в больницу, Альма отдала ему ключи от подвала, тот поехал, вскрыл ноутбук Митчела, нашел страничку Зоуи и вернулся с результатом. Флойд не церемонился. Позвонил в полтретьего ночи, безотлагательно. Девушка, к счастью, подняла трубку. Я не знаю, что она говорила, могла лишь догадываться, стоя рядом с Флойдом в коридоре. Он был настойчив и, вместе с тем, дотошен в анализе. Слушал голос, внимал ответы, разбирал их на молекулы, и, спустя час, когда Зоуи придумала, что сказать родителям, оплатил ей поездку до аэропорта, после чего и сам билет на ближайший рейс.
Она приехала утром. Описать нетрудно: совсем юная, кудрявый котенок в очках, стеснительная и напуганная. Заикалась при разговоре в коридоре у палаты. Порывалась зайти, обнимая себя руками — нет, не порывалась, рвалась. Губа нижняя дрожала. Длинная юбка и голубой объемный свитер практически тряслись от дрожи кожи. Но Флойда это ни капли не волновало.
— На меня посмотри, — чего произнес он, ловя растерянный взгляд зайчонка, укладывая ладонь на плече чуть крепче любезного, — Зоуи, смотри на меня, я сказал. Либо не впущу.
Она дернула к нему головой, немного похныкивая, а мужчина склонился и оценил ее глазами в пятнадцатый раз за пятнадцать минут, прежде чем разделить по слогам так четко, что стало понятно бы и последнему глупцу:
— Он тебя любит — как умеет своей неопытной любовью. И я с ним поговорю потом о поведении, касательно грубости речи. Но Зуои, если ты не любишь его ахренительно, блять, сильно, если ты сейчас просто чувствуешь себя в закрученной драме и не планируешь с ним быть, пока оба не остынете, при условии хорошего его отношения, я тебя отправлю обратно прямо сейчас, и мне глубоко плевать, что часть тебя желает его утешить, если вторая часть сомневается в намерении остаться позже хотя бы на какое-то здравое время. Ты меня поняла?
Она расширила зеленые глаза, затряслась чаще, а он сложил губы в раздраженную линию и повторил:
— Я нихрена не шучу, я решаю, что произойдет дальше, так что возьми себя в руки и дай адекватный ответ, мне не надо, чтобы он потом, через дня два, клялся тебе в любви, а ты носом крутанула и свинтила в ебеня, так как трагедия кончилась, игра стала неинтересной.
Да... нежный этот мужчина исключительно со мной.
— Это не игра, я наврала маме, что иду помогать подруге и вернусь утром, хотя знаю, что не вернусь так быстро, и дома меня за эту ложь пару раз стукнут, запрут под арест, отнимут любимые книги, запретят читать! — вскрикнула девушка, всхлипнув, и парень свел брови, хотя строгость взгляда не изменил, — Я его люблю, копила с обедов, чтобы увидеться на денек, пусть он и дурак, обиделся на то, что однокласснику помогла сделать домашку по химии, оскорбил, сказал: «ну и пошла ты нахер, будь с ним, дебилка». Но я прилетела! Хватит меня терзать! Прошу, пустите к нему!
Таким образом, первую встречу одобрили. Мы не зашли сразу с Зоуи, остались в коридоре, ведь Флойд зарыл пальцы в волосах и глубоко выдохнул, кривясь. Я подошла к нему с целью обнять. Обвила любимый торс кольцом из рук, когда он обреченно вымолвил:
— Вот что мне с ними делать?
Суть мужчины — синдром спасателя. Наверное, болеет он им потому, что знает, как человеку плохо, когда заботы нет. В этом весь Флойд. Не в грубых словах, не в показной жесткости, не в упрямо сжатой челюсти. А в том, как не способен пройти мимо. Как каждый чужой надлом цепляет его, подобно крючку под кожей. Понимает, что можно не лезть, и все равно влезает — иначе не получается. Взять те же мести в шахматном клубе. Ему не составляло труда вылавливать любых других людей, невиновных, чисто ради денег — и, да, разумеется, мы не будем отрицать роль бешеного дохода, — но Флойд выбрал помогать жертвам семейного ужаса. Меня... меня вот тоже кинулся вниманием окружать, еще с сарая. Теперь я разбираюсь в этом лучше: он спасает себя самого через людей. Как только встречает кого-то травмированного, видит того маленького мальчика, Флойда в юном возрасте. И мгновенно желает предотвратить боль, либо хотя бы немного исцелить.
Я ничего толком не ответила. Не подобрала слов, что стыдно. Однако он и не ждал. Через час вновь поехал отвозить меня в отель, предварительно заскочив домой помыться, переодеться. Мы... скучали друг по другу. Ощущение такое, словно не видимся уже недели две, хотя прошло всего полтора дня, из которых вместе провели чуть меньше половины времени. У гостиницы, не покидая машины, мужчина переплел наши руки и молча разглядывал их полминуты, заглушив авто. Я потянулась поцеловать его костяшки, но он перетянул наше прикосновение к себе и поцеловал мои пальцы первым. Оставил контакт там, у щеки, плавно потерся лицом, припечатал губы снова и глухо пробормотал, скрипя голосом:
— Я чувствую себя таким эгоистом к тебе, Френсис. Просто ужасно.
Я оглядела его из-под нахмуренных бровей и уточнила заранее отрицающий тоном:
— Почему?
Флойд принялся гладить подушечкой большого пальца запястье. Одинаковыми вдумчивыми линиями.
— Меня для тебя мало. Я даже не спросил, как ты себя чувствуешь, — виновато прошептал, отводя взгляд, будто ему совестно.
Слова укололи. Потому забила на то, что кто-то с улицы заметит, и перелезла через коробку передач, дабы сесть на колени и обхватить родное лицо ладонями. Он тут же дотронулся талии, хотя так и не расслабился. Его вообще не отпускало, складывалось стойкое ощущение, что парень забыл, как дышать полной грудью, с момента звонка в Париже.
— Ты нужен своим близким, и ты не должен думать обо мне...
— Я должен думать о тебе всегда, и я думаю, — перебил искренностью, глаза в глаза, — Бесит то, что не показываю, не хочу, чтобы ты считала, будто находишься на втором плане, ведь это не так.
— Я и не считаю, что это так, — убеждала и подняла одну руку, чтобы погладить по волосам, отчего Флойд с тоской подстроился под движение, — Я знаю, что важна для тебя, но я также знаю, что важны Митчел, Альма, Морис, бабушка. Это здорово — есть много дорогих сердцу людей. И я нисколько не обижаюсь, если ты посвящаешь себя им. Не накручивай, пожалуйста. Все в порядке. Ты там в больнице сейчас очень нужен каждому, и ты поступаешь верно.
Он закусил губу, замолк. Потом притянул меня за щеку и поцеловал в уголок рта. Еще раз, еще и еще. Настоящий ласкучий кот.
— Я тебя люблю, ты у меня самая лучшая, не знаю, чем заслужил, — тихо захрипел, растопив сердце до состояния бесполезной жижи, и нам обоим на миг показалось, словно все нормально, реальность обыденная, теплая, безопасная, — Скоро все наладится, домой вернемся, спать вместе будем. Все так, как всегда.
— Как всегда, — в утешении подтвердила, чмокнув в ответ, — И я тебя люблю, малыш. Сильно. Очень тобой горжусь.
Он опять потер нос и поежился в плечах, губы впервые окрасились намеком на улыбку. А вот мои почти дрогнули в беспокойстве от следующей смущенной фразы:
— Про бабушку... Она хочет с тобой встретиться. Ну... с нами вместе. Пригласила на семейный ужин в субботу. Сказала, что погорячилась, виновата перед тобой, хочет создать теплые отношения. Ты... ты бы пошла? Если нет, все нормально, правда, нет никаких обязанностей.
Флойд... очень доверчивый Флойд, когда дело касается близкого круга. Я сомневаюсь в ее честности — те едкие высказывания звучали слишком красноречиво. Знаю, люди меняются... но что-то мне подсказывает истину — не так быстро. Либо голова уже перегружена поведением Мориса, во всем ищу подвох.
Но люди ведь правда иногда жалеют о сказанном. Может, она тоже потом думала об этом. Может, ей стало неловко. Она всего-навсего переживает за внука — просто не умеет показать тревогу не через грубость. Есть ли вероятность, что Элина правда осознала, как погорячилась? Существует ли шанс, что мы поладим? Узнаем в субботу...
Этот диалог произошел две минут назад. И все, что я собираюсь делать ближайшие часы — обниматься с Мяу во сне. Потому, как только вылезаю из авто, следую к дверям отеля.
И ничуть не подозреваю, что внутри главного холла меня будет ждать Гектор.