Глава 47
Предупреждение: итак, мы ступили на тропу дарк романа в плане интимной близости. Обратной дороги нет. Медленно, но верно придем к сценам, которые в предыдущих моих книгах не писались. Начнем с безудержной бережливости, а позже, шаг за шагом, поползем к тьме, пусть и до безумия окутанной любовью. Я никогда бы не подумала, что пропишу подобное, однако во второй части этой книги вас будет ждать шок. Поэтому... да простит нас Господь на будущее. А сейчас погружаемся в трепет.
Вы когда-нибудь видели мужчину, который выпал из реальности с выпученными глазами? Нет? А я вижу прямо сейчас. Уже как минуты полторы. Тем не менее Флойд решается произнести хоть что-то — заторможенным голосом, с чуть попятившимися зажатыми плечами.
— Ты о чем?
Простите?
В его мире это называется иначе? В городе не используют фразу «я хочу тебя всего»? Или у них секс как-то по-другому происходит? В половину?Мои часто моргающие ресницы опускаются, вровень сердцу к желудку, когда сконфужено пытаюсь пояснить:
— Ну... понимаешь... полноценная интимная близость — это когда мужчина... эм... входит... в... девушку...
— Френсис, я знаю, что такое половой акт, — перебивает он не своим, взвинченным голосом, кажется, сбитый с толку не из-за урока, а все также из-за предложения, — Почему ты о нем говоришь?
Я с него в ступоре. Он с меня. Хорошее комбо. Отлично дополняем друг друга.
Завожу руку во влажные волосы, ощущая холод на локте из-за ветра. Убираю передние пряди, жую губу и постепенно погружаюсь в тревогу. Да, желаю парня. Но он вынуждает уговаривать... Мне думалось, что такого не предвидится. Флойд же... он изнемогает. Не по этой причине иду на сей болезненный шаг — совсем не по этой. Просто поражаюсь реакции.
— Потому что люблю тебя и нуждаюсь почувствовать ближе, — оправдываюсь тише, отрывая взгляд от пустого выражения лица, — Разве ты... разве ты того же не хочешь?
Низко посаженные брови сводятся. Большая ладонь протирает веки. Флойд складывает губы в ровную линию и отводит взгляд, негромко выдыхая полной грудью. Нервничает? Очень сильно. Будто внутри него происходит дилемма мирового масштаба. Он сглатывает, отвечая глухо и сбивчиво:
— Любовь моя, пожалуйста, не звучи так ранимо, сердце сейчас разорвется, — слабо мотает головой, чуть морщится, — Конечно, я хочу тебя полностью. Ты и представить не сможешь, как сильно и как давно. Тут обсуждать нечего. Но я не понимаю: ты говорила, что только в браке на серьезное пойдешь. Зачем тогда сейчас, если твоя настоящая воля в ином раскладе?
— Я говорила, что буду готова, если наши отношения не будут в легком статусе «встречаться». Ты сделал предложение. Все поменялось: да, в брак пока не вступлю, но...
— Так ты хочешь из-за этого? — довольно строго и резко пресекает он, хотя в тоне сквозит вина и волнение, — Ты дурочка? Я тебе не для секса кольцо дал, не ради интима, клянусь, исключительно с чистым порывом — ты о чем вообще думаешь? Откуда такая чушь в голове?
Парня явно оскорбила мысль, что я о нем такого мнения. Но это неправда. Потому кладу ладони на щеки и обещаю через заикания:
— Я знаю, абсолютно не сомневаюсь, так не воспринимаю. Просто тебя желаю, без подоплеки, не под каким-то давлением — моя душа просит сродниться с твоей всецело. Прошу, не вынуждай унижаться, умолять, — он ломается мимикой от сожаления и помещает руки на талию вновь, дышит неровно, — Просто пойми: ты мне необходим вот так. Очень боюсь, но это не тормозит: я всегда бояться буду, пока не рискну. И мне нужно, нужно сначала обговорить, не бери резко, если можешь, нужно...
Из мужчины сочится дрожащий выдох от того, как мои глаза налились влагой — он внезапно тянет щеку к себе, без предупреждения соединяя рты. Не властно. С нежным утешением — глубоким и необузданным, выражающим тотальную боль и трепет. Звук поцелуя медленно проникает в уши, поглаживание большим пальцем сбавляет тремор — все это делает ситуацию менее трудной.
Он рядом. Все принимает.
Я так его люблю и так чертовски им дорожу, никого бесценнее не существует.
Флойд втягивает то верхнюю, то нижнюю губу каждые две секунды и отдаляется лишь на сантиметр, прежде чем вновь примкнуть. Такой заботливый... Надеюсь, и во время режущих ощущений жалеть тоже будет. Крови не побрезгует — она у меня идет во время процесса.
Я верю, что другим девушкам было с ним приятно. Верю, что они получали удовольствие. Тут дело во мне: я какая-то поломанная. Не наслаждаюсь проникновением. Отец за это тоже ругал — плачу, а не благодарю. Он, конечно, насильник, ведь касался исключительно грубо, и Флойд так не станет. Но мне важно набраться терпения, вспомнить, как быть примерной, и не испортить сокровенный момент.
Парень отрывается от губ и заглядывает в глаза, не уставая гладить. Мешкает и выдает с оттенком грусти:
— У нас все равно не получится, любовь моя. Я не взял защиту, не мог подумать, что ты захочешь. Поедем в Париж, там куплю: как раз поразмыслишь повторно. Если сохранишь желание...
— У меня поставлен имплант: пока в молчании находились, ходила в больницу, обследовалась и выбрала быть предохраненной всегда, — он перестает подавать признаки жизни, когда толкую и беру его палец, чтобы приложить к крошечному шрамику на плече.
Флойд нерасторопно переводит взгляд на свое прикосновение и проводит подушечкой линию, чувствуя под кожей инородный предмет. В жестах сплошная растерянность, никакой осознанности. На лице снова сплошная пустота. Я неровно подытоживаю:
— Нам не нужно ничего такого. Если ты, так скажем... ничем не болен.
Что с ним такое? Почему опять ударился в хаос? Я ведь знаю: за этой нечитаемой мимикой стоит ураган анализа. Вслух Флойд произносит лишь:
— Я не болен. За здоровьем слежу.
Но следом словно опоминается и трясет головой, уточняя шустрее и сбивчивее:
— Погоди... в смысле... Ты... Мы без презервативов?
Голубые глаза сталкиваются с моими в непомерной суете, зрачки бегают по лицу, как если бы мужчина услышал нечто обескураживающее. Я шатко бормочу:
— Удивляешься, будто раньше ими активно пользовался.
Ну, это же бред. В секте о латексе и не знали. Гинеколог рассказывала про контрацепцию: есть презервативы, таблетки, спираль, операции для мужчин и имплант, как у меня. Но ясно ведь: мало кто пользуется рекомендациями. Обычно это задача девушек. В городе непопулярна вата, но медикаменты? Мужчины точно не заморачиваются...
— Я... я без них ни разу, — дезориентировано шепчет парень, осекая мой мозговой штурм, отчего почти давлюсь, — Девушки ведь чужие были... непроверенные... да и детей не хотелось... случайных. Все мужчины, кто головой думает, резинкой пользуются, так... так у каждого, и так у меня.
Оу. Ой-ей-ей... Значит, первой буду? Должны ли мы... отпраздновать его посвящение позже? Поесть тортик?... Заказать шары с надписью «Поздравляю с лишением латексной девственности»?
Флойд сказал все правильно и знает это. В его мире осторожность — не страх, а норма. Как пристегиваться в машине. Никто же не краснеет из-за ремня безопасности. Однако сейчас разговор не про абстрактных женщин.
Сейчас это обо мне и о нас. И вот тут система дает сбой. У парня уши чуток алеют — совершенно новый вид смущения, который прежде не заставала. Он проводит ладонью по подбородку, а следом почесывает кончик носа. Не из-за сомнений, а из-за допущения мысли, что действо пойдет иначе, что он может совершить что-то по-другому. С настоящей температурой, без барьеров, тело к телу — новое осязание. И от этого у мужчины, похоже, слегка кружится голова. Взгляд становится глубже, тяжелее. Он уже не рассуждает. Он прикидывает и взвешивает. Почти физически чувствуется, как внутри него сходятся «рационально» и «хочу», где второе конкретно выигрывает.
— Так... ты бы попробовал со мной?... Я ничем не заражена по анализам. Дети не появится, этот имплант такой же надежный, как... през... презервативы... которые не рвутся, — тихонько переспрашиваю, вертясь в стыде.
Он поднимает ко мне взор: вдумчиво, гораздо более внятно. Осматривает еще раз дотошно, моргает медленно, словно хочет убедиться, что все понимает правильно. Вкатывает нижнюю губу в рот, мимолетно обращает внимание на кольцо, переливающееся на пальце, и глухо хрипит:
— Ты точно этого желаешь сердцем, а не из-за дурости?
В нем нет давления и ожидания. Исключительно потребность убедиться в согласии. И я киваю без заминок, лишь бы уверить в искреннем порыве.
— Всем сердцем, — аккуратные слоги.
Он ведет головой и протирает веки грузным движением, то ли коря меня, то ли превознося. А потом лишает пульса. Обхватывает предплечьем талию, вторую руку кладет под зад, прижимает к торсу, встает со мной из воды и спокойно говорит:
— Хорошо. Пойдем.
Тело обдает холод, слова ударяют под дых: я задыхаюсь, но никак не определюсь, причина в словах или в погоде. Он хватает полотенце и коробочку, накрывая меня первым, а второе засовывая в карман плавательных шорт. И быстро вышагивает из бассейна. Стремится в дом.
— Флойд... мы же... мы не так сразу?... — панически мямлю, бешено озираясь по сторонам и колотясь, ведь меня уже занесли в теплую комнату, буквально за три секунды.
Он кинет на постель? Все уже началось?
— Нет, конечно, там просто холодно, — хмурится, теперь без спешки закрывая стеклянную дверь, произносит мирно, — Тебе с влажной головой и ногами на морозе нечего делать, да и мне нежарко.
А... хорошо. Не началось. Я идиотка. Преждевременно напугалась. Со страхом можно повременить. Однако сердце из груди вот-вот вырвется: его так шустро не уймешь, стресс пронесся вспышкой. К тому же совсем не заметила, как впилась ногтями в мужские плечи. А вот Флойд почувствовал. Плавно голову ко мне поворачивает, случайно проводя кончиком носа по носу, и изучает молчаливо. Я смотрю на него виновато, морщась с извинениями, но парень источает изнеможенный короткий вздох, прежде чем чмокнуть в губы и нежно проворчать:
— Вот ты мне каким образом предлагаешь тебя брать, если трясешься зайчиком натуральным? Не обижу я, Френсис. Давай, переоденемся и обсудим, дурочка любимая.
Я называю Мяу дурочкой. И сейчас для парня обернулась идентичной: малюсеньким существом, несмышленым, пусть и безмерно обожаемым. Впрочем, это неважно. Переоденемся? Казалось, мы будем раздеваться... Однако Флойд ставит меня на ноги и идет к чемодану, помечая деревянный пол дорожкой воды. Он присаживается на корточки, чтобы расстегнуть молнию и достать одну черную футболку и одни штаны — его вещи. Затем подходит обратно, откладывает одежду на постель за моей спиной, в макушку целует и начинает просушивать кожу полотенцем — ведет от плеч к талии, промакивая купальник. В ответ молчу и глупо моргаю, не уверенная, что именно происходит. Он... не торопится. Все делает на минимальной скорости.
Я так чертовски благодарна.
Желтый свет в комнате тусклый: горит один ночник над тумбочкой у пышной кровати. Но... не страшно. Уютно. Ритм сердца постепенно приходит в норму.
Парень берет футболку с матраса и продевает горло через мою голову. Касается лямок купальника и говорит с какой-то просьбой дать разрешение:
— Я смотреть и трогать не буду. Сниму только, хорошо?
Если он продолжит быть таким обходительным, рехнусь. Это слишком... комфортно? А в чем... в чем подвох?...
— Хорошо, — шепчу.
И Флойд правда прикован лишь к глазам, когда спускает завязочки по плечам и тянет мокрую ткань вниз. Мой живот вздрагивает от того, что грудь оголилась, но мужчина тормозит и переключается на рукава футболки — помогает просунуть руки. Ткань скатывается к низу, прикрывая бедра, и только после этого он... опускается на колени, чтобы просунуть ладони под одежду и стащить купальник от талии к щиколоткам. Еще и продолжает зрительный контакт поддерживать. Я близка к обмороку.
Он ждет, чтобы ступни переступили, и забирает капающую одежду, попросту вставая, хватая брюки и уходя в соседнюю комнату с утешающей инструкцией:
— Ложись, пожалуйста, под одеяло, грейся, а то ноги холодные. Домашнее надену, купальник твой повешу на сушилку, за электронкой спущусь и вернусь.
О... ладно? То есть мы серьезно не спешим, пообщаемся и потихоньку приступим? Пока все протекает именно так. Я что, сплю?
Прочищаю горло и нелепо шурую к кровати, где выполняю задание. Даже немного... расслабляюсь. Телефон беру с тумбочки, Альме пишу с вопросом про Мяу — с целью отвлечься, ведь я в курсе, что с рыженькой полный порядок. Неловко печатаю. Получаю теплое сообщение. Строчу и почти отправляю новость про предложение руки и сердца — об этом кричать охото. Но зависаю. Наверное, позже. Не хочу расстраивать подругу: да, за нас она порадуется, и все же в груди кошки заскребут, так как это ее мечта, и она, почему-то, несбыточная. Потому блокирую мобильный и уставляюсь на колечко в тишине. Кручу его на пальце. Поверить не могу до сих пор.
И это ведь неплохо — отдаться мужчине, с которым у вас все взаимно. Мне главное объяснить ему надо, что удовольствие получить не получится — организм так устроен. А дальше... дальше как пойдет.
Флойд не заставляет скучать: возвращается через пару минут. Заходит в комнату, потягивая электронную сигарету — купил тонкую круглую длинную палочку в поездку. Не жалует ничего, кроме настоящего табака, но ему не понравилось, что в доме есть запрет на курение и, вместе с тем, нет информации о штрафе — обычно банально нарушает правило, дымит в номерах, а потом платит. Еще не хотелось, чтобы при мне разборки какие-то протекали. Так что приобрел черную одноразку со вкусом ледяного граната. Вроде бы не фыркает. Вполне доволен. А я-то довольна как... Видеть эти брюки, висящие на бедрах, идеальный пресс и губы, из которых сочится сладкий дым, окутывая выточенное прекрасное лицо... Тяжело.
Он закрывает за собой дверь и шагает к выходу, ведущему к бассейну, дабы задвинуть шторы. Ревнивец — волнуется, что меня пылающую кто-то увидит. Я аккуратно слежу за каждым движением и сжимаю краешек тяжелого одеяла, когда мужчина ложится на вторую половину кровати, набок, дабы смотреть в мой профиль. Откладывает электронку на тумбочку и сосредотачивается на нас. Я... стесняюсь.
— Не передумала? — негромко выдыхает, — Я тебе могу ртом очень хорошо сделать. Довольной останешься. Обниму потом и спать ляжем.
Я задираю локоть, почесывая лоб и слегка прячась, чтобы осмелиться выговорить через искреннюю усмешку:
— Соблазнительное предложение, но нет. Я хочу... тебя, — заминаюсь, ежусь и решаюсь заикнуться, добавить, — Эм... а ты можешь так сделать... перед...
— Я сделаю, — утверждает тем тоном, будто это и не стоило поддавать сомнению.
М... мгм. Мгм. Да.
Я закатываю глаза, что скрыты под рукой, и чуть отворачиваю лицо вправо, желая замычать от смущения. Мне... мне просто действительно нравится... его... язык. И, возможно, это поможет принять мужчину чуть легче, менее травматично. Наивно ищу пути снижения боли, хотя кровь не предотвратить.
— Расскажи, чего боишься, — нежно затевает, оставаясь недвижимо поглощенным мной, ловит реакции, — Как ты это видишь. Чего ждешь. Поделись, пожалуйста, тем, что в голове, ничего не утаивай. Мне нужно тебя понять.
Я шумно сглатываю и сжимаюсь в плечах. Не смотрю на парня. Не могу смотреть.
— Можно... вот так говорить? — прошу одобрить прятки за ладонью, — Я сейчас очень стыжусь.
— Можно, любимая, — трепетно заверяет, — Все по твоему комфорту.
Я не знаю, как разжевывать ему сей беспорядок. Позорно выражать опыт с отцом детально. Тем не менее мужчине это необходимо, хотя осознает, что идет на неприязнь. Потому пробую: тихо, с попытками не заплакать.
— Мое тело не способно испытывать удовольствие от полового акта. Ты утверждаешь обратное, потому что не понимаешь, с таким не сталкивался, — буквы запинаются, — На примере Рахиль и Иффинг, девушками из секты — они там не страдали. Их также учили отцы, но они не были понурыми, хихикали друг с другом тайком. Их устраивало происходящее, приспособились, наверное, нравилось. Но у меня не так. Я в процессе чувствую, словно меня... разрывают. И кровь идет из раза в раз, без исключений. Папа старался проводить уроки чаще, чтобы я привыкла наконец, не запачкала будущего мужа, но не получилось. Так что тут ничего не исправить: я — проблема для мужчин. Тебе не повезло в этом вопросе, нельзя было меня выбирать. Но ты выбрал. Поэтому не переживай, что я... могу заплакать. Что кровь увидишь — надеюсь, это тебя не оттолкнет. Я постараюсь не ныть, осознаю ведь, как это напрягает. И я боюсь, что ты будешь ругаться, даже если ругать — правильно. Боюсь дополнительной боли — меня кусали в конце за плечо до гематом, когда мужчины заканчивают во время... с... секса... они кусают кожу на плече, ты и сам знаешь, да, я... зачем я тебе рассказываю... Но все равно... В мотеле тот урод... там не было самого акта, но он... ты помнишь. И он укусил тоже. И я понимаю, что вам, мужчинам, так надо. Но ты... ты если можешь, то не кусай, пожалуйста, или кусай не до сильных синяков, но если без этого ты не получишь удовольствие, то делай, конечно, я тебя люблю и хочу, чтобы все было приятно. И еще у меня есть... наглая... наглая п... просьба. Я знаю, что все это происходит, когда девушка стоит... стоит на четвереньках... я это знаю — меня же всему научили. Но я бы, если у меня есть право что-то выбирать, если немного есть, я бы, я бы... пожалуйста, если так можно, я хочу тебя видеть. Я боюсь тебя не видеть. Я не знаю, как это устроить, мужчинам неудобно в каком-то другом положении, но ты... ты, может, как-то... не знаю. Это очень глупо и жалко. И еще не уверена, хочу ли, чтобы ты... в меня... заканчивал, там кровь, ранки, и это тоже, тоже потом неприятно, побаливает... Вот. Это все. Прости, если я тебя уже разочаровала, отклони этот бред, просто делай так, как требуется, я разнылась, извини, сейчас соберусь и все вынесу без пререканий, потому что я правда очень-очень тебя желаю, несмотря на небольшую тревогу.
Из моих губ исходит тонкий дрожащий поток, и я вытираю влагу треморным касанием, суетливо шмыгая носом. Все вылила. Не надо было. Он просил, но лучше бы отмахнулась. Флойд другой, не как отец. Полагаю, его движения окрасятся аккуратностью. Но факт есть факт — секс такой. Прочие ласки приятны. А серьезный физический контакт не превратить в блаженство. Ну, со мной. Элементарная суть.
Парень... затих во время монолога. Вообще его не слышала. Но теперь... грузно выдыхает, протяжно, словно пытается что-то в себе усмирить. Или будто не встречался ранее со схожим бредом. Я с трудом отрываю влажную ладонь и кошусь на профиль сбоку, неожиданно замечая, как Флойд тоже к глазам руку приложил. Вкатил губы в рот. Глотает раз через раз. Думает... с чего бы начать? В итоге источает тот же звук изо рта, снимает пальцы, кивает для себя и поворачивается ко мне, дабы ошарашить пристальным взглядом и бережливым вопросом:
— Могу к тебе поближе лечь? Ничего пока происходить не будет. Я просто коснусь безвредно.
Я мгновенно дергаю подбородком и потеряно бегаю по нему зрачками, пока парень накрывается одеялом, перекладывается впритык и окольцовывает талию с целью потянуть и пристроить меня удобнее для нас обоих. Кожу охватывают мурашки от того, как нос тыкается в ложбинку между плечом и челюстью, пока левая ладонь ползет к сплетению пальцев. Он все так же размещен на боку, а я на спине, и на самом деле забавно чувствовать, что мои ступни доходят лишь до половины его длинных ног.
Мы не забыли эту фишку — держаться за руки. Из ночи в ночь, без изменений, сплетаемся, в каком бы положении ни находились. Нам так спокойнее. Теплее и нежнее. Сейчас тоже.
Флойд потирается об плечо щекой, глубоко вбирает кислород и выпускает. Все же поднимает веки и совершает странные вещи.
— Давай сюда лапку, — негромко бормочет, потягивая мою руку на мой живот и перекладывая широкую ладонь к тыльной стороне, смотрит туда, как и я, помещая щеку к щеке, начинает чудить, — Пальцы с тобой будем загибать, слушай внимательно, ведь я говорю абсолютную истину — попробуй усвоить, не протестовать. Первое — ты можешь испытывать удовольствие, а не испытывала его, потому что с тобой обращались бесчеловечно, — он загибает большой своим большим, говорит хрипло и чутко, — Если бы ты каким-то образом не могла, Френсис, то в целом бы со мной не кончала — так не бывает, моя хорошая, чтобы от ласк ворочалась сладко, а при правильном подходе к сексу боль лишь чувствовала. Теперь второе, но первый не разгибай, договорились? — общается почти как с глупенькой, но это безобидно, мило, и я зажато киваю, пожевывая губу, — Крови никакой не будет, — прижимает к ладони указательный, — Ругать бы я тебя не стал ни за что, у нас все иначе будет протекать, — опускает средний, поглаживая подушечкой, — Я не буду тебя кусать, это не приносит никакого кайфа, если девушка несогласна, те твари, опять же, просто изверги, — подвергает той же участи безымянный, — И ты будешь меня видеть всегда, я не поставлю тебя так, как то уебок, только лицом к лицу — как же я могу по-другому, если мне за твоими эмоциями важно смотреть? Никак, верно, — завершает мизинцем.
Я хлопаю ресницами, уязвимо разглядывая пять опущенных пальцев, а Флойд увлекает руку к своим губам, чтобы поощрительно поцеловать костяшки. Затем отпускает, складывает руку на животе и зачем-то берет вторую.
— Вот здесь вечно могу перечислять, но попробую как-то основаное выделить, уложиться, слушай так же хорошо, ты умница, — он не отрывает щеку от щеки, что тоже греет, — Я тебя зацелую, подготовлю, без спешки, очень плавно, — сгибает первый, действует по прошлой схеме, — Потом переспрошу и ничего не начну, если ты зажатая будешь, — складывает второй, — Пристроюсь к тебе, попытаемся привыкнуть сначала к этому, не паниковать, и без разницы, сколько времени займет адаптация, — мягко давит на третий, — Если все хорошо, войду потихоньку, только если увижу, что расслабилась, — пристраивает к руке четвертый, — Доставлю огромное удовольствие, закончишь ярко, и то плохое пройдет, — подытоживает пятым.
Он выдыхает, целует и эту руку, а позже... разжимает левую, сплетает пальцы крепко, словно заранее уничтожает ужас, дает надежность. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы встречаемся глазами — там столько заботы, что у меня сердце вот-вот разорвется.
— Ты не обязана верить, — шепотом заявляет, — Но когда я покажу тебе другое, поймешь. И мне очень нужно, чтобы ты попыталась поддаться, расслабиться. Старайся концентрироваться на моих касаниях, ни на чем прочем. Лежи и наслаждайся. Договорились?
Я свожу брови, заикаюсь:
— Разве я не должна... настроить тебя... руками или...
— Во-первых, нет никаких «должна», во-вторых, я более чем настроен, и мой член болит с бассейна. Вообще-то, чуть не кончил, когда понял, что мы без защиты будем. Так что еще раз: просто лежи. Ясно?
Пасмурно. У меня внизу живота пасмурно, Флойд, торнадо вертится.
— Ясно, — тихо соглашаюсь.
И мы... просто... лежим? Он ничегошеньки не делает. Обнял, опустил ресницы, тихонько гладит. Без юмора: Флойд предпринимает ноль действий первые пару минут. И я уже начинаю волноваться, знаком ли он с сексом по-настоящему, но мужчина все же целует в губы — без глубины, почти невинно. Расцепляет пальцы и касается щеки, к себе подзывает поближе. Я подаюсь вперед ровно в тот момент, когда он без предупреждения отдаляет губы и мягко толкает челюсть носом, примыкая к шее.
Отказался продолжать поцелуй. Ладно...
Подождите. Парень точно погружен в тему? Так в городе и происходит?
Я путаюсь. А Флойд ведет руку к талии. Поглаживает легко. Заставляет рот приоткрыться по вине его рта, который вобрал в губы чувствительную кожу, сначала обдав жаром, а следом холодом — чуток отдаляется и дует на влажный участок. Плавно, невесомо передвигается к уху — втягивает мочку, вынуждая издать глухой дрожащий звук. Я вновь смещаюсь к нему, прося повторить это, однако он... он отдаляется к плечу, заземляясь там и лишь изредка водя кончиком носа рядом с воротом.
Это... зачем он дразнит? Не скандально спрашиваю. Плаксиво.
Разъединяет наши руки. Ведет свою к колену — оно почему-то самостоятельно сгибается для него, как и второе, хотя оба сведены друг к другу. Флойд... осторожно касается. Кончиками пальцев скользит туда-сюда, к бедру и обратно, крайне медленно. Я верчу головой, желая быть поцелованной, и на этот раз парень не дает страдать — соединяет губы внимательнее, без заминок, с тяжелый выдохом. Пульс подскакивает, теплый язык пробирается внутрь, обводит мой, отчего стремлюсь отозваться тем же, однако Флойд... Флойд снова разрывает контакт и утыкается в шею.
— Флойд... — тихо запинаюсь, сама не зная, просьба это или упрек.
Он... улыбается.
Словно все работает, как задумано. Ничего не отвечает. Продолжает прокладывать пути пальцами по ноге, чертовски неторопливо, но от этого лишь острее. Находит губами место, под которым бьется пульс, и крайне слабо прикусывает, срывая невнятный всхлип, прежде чем обвести точку кончиком языка и опять поцеловать. Я... моя грудная клетка вздымается чуть чаще. Чуть сбивчивее.
Но мужчина позволяет удержать его лишь пару секунд: я шумно сглатываю, морщусь, когда он вновь отстраняется и беззвучно чмокает линию от плеча да челюсти — аккуратно , практически лениво, будто у него впереди целая вечность. Там, где секунду назад был пожар, теперь снова прохладно, и от этой смены температуры внутри все сжимается.
Кончики пальцев робко ползут под футболку — не к центру, а к низу живота. Выводят узоры и возвращаются, только теперь ближе к внутренней части ноги, отчего я непроизвольно чуть раздвигаю колени, прикусывая нижнюю губу. Считаю, что он все-таки коснется там, где мне хочется — я же подозвала, позволила, немного расслабилась. А он ни в какую — словно и не планирует. Это... натуральное издевательство, пусть и блаженное.
Дыхание выбивается: Флойд слегка приподнимает себя на предплечье, разрешая застать затуманенный сосредоточенный взгляд на мгновение, не мешкает и опускается, нерасторопно оттягивая ворот футболки зубами, открывая себе доступ к ключицам. Целует их влажно. Пальцы меняет на ладонь — окутывает ногу горячей кожей, гладит так, при этом умудряясь подушечками особенно трепетно обращаться с внутренней стороной. Я уже готова кряхтеть — не шучу.
Рот исследует ключицы, иногда их ласкает одно дыхание, иногда охватывает более весомая ласка. Рука становится слегка тяжелее. Не давит — удерживает. Большой палец скользит по внутренней стороне, каждый раз поднимаясь на миллиметр выше, чем прежде, и всякий раз останавливаясь за мгновение до того, как мне кажется — вот сейчас.
Но «сейчас» не наступает.
И именно это сводит с ума сильнее всего. Я ощущаю, как ожидание разрастается внутри — не вспышкой, а мучительной агонией, которая поднимается от ступеней до горла. Он будто точно знает ту грань, за которой я перестану соображать, и каждый раз тормозит прямо перед ней. Зубы снова приспускают ворот, всего на сантиметр откровеннее, рот смещается ниже ключиц, задерживается в ямке между ними. Он не бежит, порой просто дотрагивается носом, порой проводит губами так мягко, что я не сразу понимаю, было ли это на самом деле.
— Флойд... — повторяю беспомощно и не узнаю собственный голос — он буквально скачет в каждом дюйме звука.
Рука на ноге медленно сжимается — не грубо, основательно. Большой палец снова поднимается выше, теперь уже так близко к пределу, что по телу проходит ток. Я инстинктивно подаюсь вперед, бедра сами ищут его ладонь. И парень... полностью останавливается.
Поднимает голову. Смотрит. В зрачках... там настоящая беда — взор затянуты пеленой, он едва ли соображает.
Но вместо того, чтобы продолжить, аккуратно проводит пальцами обратно вниз — по тому же пути, которым только что мучительно приближался. Я почти хнычу от разочарования, от этой нарочитой, изящной жестокости.
— Ты слишком красиво реагируешь, — вдруг говорит он, прерывая тишину хриплым сдавленным тоном, низко, и я расширяю глаза, молясь на тембр, на то, что он все же произнес хоть что-то, ведь и молчание было мучением, — Грех лишать себя такого зрелища.
Знаю, он творит это не ради шоу, а ради разогрева, тем не менее, черт, я уже конвульсирую, как не натянутая струна. Цепляюсь за плечи, тяну ближе и выговариваю через заикания то, во что сама не верю:
— Тогда перестань смотреть... — молю, — И... делай. Прошу... очень прошу.
Он застывает на секунду. Зрачки расширяются, благодаря чему взгляд темнеет. И я не успеваю осознать что-либо, как мышцатый торс движется, мягко толкая одно мое колено, чтобы пристроиться между ног и поцеловать губы гораздо глубже прежнего, с хрипом и стоном. Его рот упивается моим без капли смущения, рука удерживает щеку, но я не чувствую страх, только облегчение. Парень покусывает и утешает слабое жжение, прикладывает палец к подбородку, чуть давит, чтобы приоткрыть мои губы пошире, чтобы не стеснялась, и убивает вниманием, вкладывая в свои касания всю жажду и любовь.
Я похныкиваю, пытаясь выпросить или завоевать еще большего, после чего он прекращает поцелуй и аккуратно спускается ниже, противореча минувшему буйству. Заглядывает в глаза, которые опускаю, создает зрительный контакт и неторопливо поднимает футболку. Выше, выше, выше... Я приподнимаю спину, дабы у него получилось, и Флойд протаскивает ткань до начала груди, не открывая эту область. Тяжело глотает и шепчет:
— Можно так оставить? Хочу целовать тебя отсюда до низу, где хочешь ты.
До сегодняшнего дня он не задирал ее так высоко. Просовывал руку, однажды трогал грудь напрямую, в загородном доме, но все происходило без оголения верхней части, даже живот стабильно закрывался. Я желаю доверять ему. Очень себя не люблю, но, наверное, он полюбит. Потому... с тремором цепляю одежду и привстаю, чтобы... ее... приподнять. Вся колочусь, однако снимаю — неуклюже из-за стресса. Флойда не слышу — не потому, что пытаюсь отстраниться, а потому что он ничего не издает. И вот... вот таким образом впервые показываюсь мужчине без всего. Дышу уязвимо, прикусываю внутреннюю сторону щеки и кое-как веду взгляд обратно, к нему. Замираю.
Он... он плотно сомкнул челюсть. Мечется глазами по груди — с необузданной тягой и волнением. Вбирает воздух беззвучными рывками. А потом... поднимается. Целует меня в губы с дрожью и стоном, попутно... беря мою ногу, слегка разворачивая свой низ, чтобы... прижать внутреннюю сторону бедра к твердости и пролить нуждающийся гул прямиком из горла — показывает, как ему это нравится, как нравлюсь я, но не наиграно, естественными реакциями. Я хватаюсь за голые плечи и скулю с неожиданным бесстрашием, пока парень... коротко потирается об мою кожу, через штаны, и роняет трескающийся стон вновь, совершенно запутавшийся. Его подрагивающая ладонь ведется вниз, крайне осторожно касается груди, предварительно дав мне кивнуть, разрешить. И я хнычу от ощущений: Флойд... мягко сжимает. Обводит большим пальцем сосок, прежде чем заскулить в мой рот:
— Я тебя очень люблю. Не знаю, зачем ты стеснялась, я не знаю, ничего совершеннее не видел, просто почувствуй, что это со мной делает, что делаешь ты, — он снова плавно толкается на моем бедре, плотно примыкает, раскрывает рот и мычит от экстаза, и мне совсем не боязно, мне... мне хорошо, я его хочу, всего, я уже не могу.
Он, похоже, сам утрачивает способность к терпению. Втягивает губы на пару секунд и опускается, дабы поцеловать грудь, что вынуждает впиться в горячие плечи и застонать куда громче прежнего. Я ошарашено смотрю, как он сжимает меня в горсть, как нежно обходится, при том морщась от потребности. Без стыда погружает в тотальный хаос: ведет дорожку поцелуев по животу, спускается к теплу, бедра обхватывает руками, ловя мои шумные всплески, тряску, и совершенно нежно высовывает язык, невесомо пристраивая его к тому, от чего я кричу, от чего поглощенно стонет он.
Однако это не так, как раньше — снова не так. Обычно Флойд набирал обороты, не тратил секунды на робость, а теперь... чутко втягивает, потихоньку работая ртом, чем окончательно отключает сознание.
Я... я никогда не была настолько мокрой — он чувствует и насытиться не способен, ладони на коже дрожат. Его губы блестят, испачканы обилием влаги, и меня неадекватно молотит, бедра подаются ближе, моля ускориться. Парень не слушается. Аккуратно прижимает к матрасу, перехватывает мою руку, которая стремилась закопаться в волосах, потянуть, пальцы наши переплетает, складывает внизу живота и неизменно медленно целует, доводя до безумия.
Кажется, я вот-вот кончу. От таких призрачных касаний. С меня еще сильнее влага стекает — это же просто неадекватно.
Он изредка проводит языком и бережно посасывает, перестраивая одну руку ближе ко входу, после чего притирает два пальца, на которые тут же стараюсь насадиться, как бы стыдно ни было. Флойд их мигом отдаляет — вот теперь я реально разбито ною, сжимая простынь. Он сжаливается лишь через секунд пятнадцать: невесомо прикусывает складку и проталкивается внутрь ровно на половину, утешительно шепча расслоившимся тоном:
— Подожди ты немного, красивая. Совсем чуть-чуть. Потом мучать не стану, двигаться буду так, как тебе нужно, без остановок, все-все дам, всего себя.
Честно, мне уже без разницы, если наступит боль. Пусть, пожалуйста, наконец возьмет меня, я этих страданий не выношу, внизу живота будто образовался плотный пузырь, который гудит и вопит.
Я привстаю на предплечьях, но сразу рушусь, потому что он вводит пальцы до конца и выводит их обратно, следя за тем, что творит, глотая без перебоя. Бездумно лепечу его имя. Чувствую, как он поглаживает запястье переплетенной с ним руки. Иногда сгибает пальцы, проминает что-то, как в отеле, стонет от того, как во мне жарко, как пульсирую, бесконтрольно стараюсь втянуть его, удержать там, и опять прижимает рот к верху, лениво кружит языком, что попросту расщепляет меня, и я хнычу со всем отчаянием:
— Флойд, все, я не могу, не, не могу, я сейчас, я все...
И мужчина резко оставляет меня висящий на волоске от оргазма. Тормозит, вынимает пальцы. Я... я заплачу. Он же это несерьезно?
Встает с постели. Уйдет?
Я почти кидаюсь умолять, но затыкаюсь, когда вижу, что он развязывает веревочки на черных брюках. Ой-ей-ей...
Закрываю лицо и дыхание задерживаю, а потом трепещу от стука — член, видимо, с грохотом ударился о живот. Флойд шипит себе под нос, слышно, как сам дрожит полностью. Вероятно, с него уже тоже капает, и давно. Так или иначе, я не в состоянии размышлять, ведь матрас проминается и мужчина осторожно нависает сверху. Примыкает губами к шее: успокаивающе. Произносит рядом с ухом что ни на есть хриплую мольбу:
— Пожалуйста, дай мне посмотреть в эти красивые глаза, дай тебя поцеловать.
Я медленно убираю трясущиеся руки и потеряно встречаюсь с ним взглядом. Мир полностью застывает. В нем нет ни капли похоти, хотя она витала в воздухе еще полминуты назад. Вертится в трепете, переводит взгляд от одного моего глаза к другому, ставит предплечье рядом с щекой и кладет ладонь на макушку, поглаживая. Целует... в выемки рта. Мое сердце размякает и ударяется мячиком об внутренности — все вместе.
— Я тебя люблю, — трепетно шепчет он, чуть качая носом, — Я тебя очень люблю, Френсис. Ты со мной в безопасности. Я тебе никогда больно не сделаю.
Мое горло сглатывает, а руки аккуратно обвивают мужскую шею, когда доверительно киваю. Тихо переспрашиваю, переполненная эмоциями:
— Вот так будет? Лицом к лицу?
Парень не разрывает блестящий зрительный контакт, поглаживает грудь и шепчет в ответ:
— Вот так. Можно... коснуться?
— Можно, — шатко подтверждаю.
Колени прижимаются к его бокам, потому что он опускает руку вниз, обхватывает себя со вспышкой тремора и нежно притирается к нервам. Пухлые губы раскрываются, Флойда конкретно перетряхивает от степени близости, но глаза не покидают мои и довольствуются скомканным стоном. Он водит там, назад и вперед, оказывая слабое давление, и стискивает зубы, когда плавно смещается ниже, ко входу. Я... черт.
Все.
Ничегошеньки не соображаю.
— Комфортно? Хочешь, мы сделаем хорошо друг другу без проникновения? — уточняет вновь, вопреки пытке от того, как желает внутрь.
— Нет, я не... я хочу, все хорошо, — трепещу, ни черта не разбирая, кроме ощущений внизу и переживающих глаз напротив.
Он тоже на грани отключки. Теперь оказывает... давление на вход — только упирается, иногда чуть сильнее. Мне... мне не больно. Раньше даже это травмировало. Сейчас уже приятно. Слишком... слишком-слишком приятно. Я будто горю.
Он тихонько целует в губы, размеренно, но горячее дыхание пронизано дрожью — оно скромно бьется об мой рот, ранимо. Длинные ресницы трепещут. Флойд чуть опускается, прижимаясь, и теплом его тела заполняется пространство между нами. Мы словно балансируем на границе чего-то, что невозможно описать словами. Ничего, кроме близости, совместных глухих судорожных выдохов, взглядов и коротких прикосновений губ.
Мужчина ждет одобрения. Чтобы сама позвала. Я осматриваю красивое лицо вновь, усмиряю предубеждения, как-то мозг отключаю и решаюсь на страшный шаг. Закрываю веки, расслабляюсь по возможности и шатко шепчу:
— Попробуй. Я тебе верю. Ты мне нуж...
И я не успеваю закончить фразу, как он продвигается вперед, не из пренебрежения к согласию, не из-за несдержанности, а ради того, чтобы я не напряглась, пользуется возможностью, когда максимально размякшая, не загнанная ужасом, и это... это финал. Я... что это... что...
— Ф... Фл.. лойд! — то ли кричу, то ли мяукаю в шокирующем экстазе, который обдал конечности, все живое, прогибаюсь в спине, в ушах звенит, а он тут же просовывает крепкую руку, окольцовывает и входит дальше, с неадекватным воем, колотясь с отвисшей челюстью, ошеломленный, будто не способен преодолеть эти ощущения, чувствует, как мне хорошо, видит, все-все видит и слышит, ведь я хнычу невпопад, — Не больно, хорошо, Флойд, Флойд, я, я, почему, почему, Флойд, это... почему...
Я не могу это осознать.
Он даже прикрывает рот ладонью, зажимает на пару секунд, удушливо мыча, будто пытаясь угомониться, сфокусироваться на моем вопросе, выкинуть свою чувствительность, однако широкие плечи почти выпрыгивают из-под кожи. Нас взорвало, ощущения такие, как при оргазме, но мы оба пока не кончаем, мне непонятно, что происходит, я не хочу, чтобы это когда-то кончалось, пусть он будет во мне всегда.
Но пока мужчина проник только наполовину, перепроверяет, точно ли все нормально, а сам желает раствориться, начать безудержно брать, владеть. И все же пытается отдышаться, крючится весь, особенно при дотошном наблюдении за моей мимикой, где ярко написано удовольствие. Внезапно прижимает лоб ко лбу, захватывает подбородок и плаксиво целует, боясь упустить хоть один миг. Касается трясущихся ног, гладит их своей колотящейся рукой, не вытаскивая предплечье из-под спины, пока я свои не снимаю с шеи. Мы... мы обнимаемся. Это правда объятия. Во время такого процесса. Самая отчаянная нежность.
— Потому что вот теперь ты с мужчиной, — задыхается, доносит негромко, раздавленным голосом, который раньше и сам от себя не слышал, — Вот, что значит правильная близость, со мной. То, что было — это ужасно. Чтобы я от тебя больше не слышал, как ты тех, кто ранил, к чему-то мужскому приписываешь, и себя считаешь поломанной. Запомнила?
Ему явно не понравились те мои слова. Не показал, окунул в заботу, хотя раздражением вспыхнул: я только сейчас смекаю, как ему на самом деле было тяжело внимать мое горе, и как он сражался за то, чтобы не проявить злость на прошлое, сохранить ракурс на нежности.
— Да, навсегда, — шумно хныкаю, сотрясаясь до молекул, мои ноги почти соскальзывают по простыни от величины кайфа, — Я прошу тебя, еще, полностью, до конца, войди, пожалуйста, я без тебя не могу.
Флойд обещал, что мучать не станет — и не солгал. Сразу заполняет, в связи с чем мы ловим вторую волну эйфории, превращаясь в бестолковых существ, умеющих лишь всхлипывать и скулить. Он не выходит, не двигается, застыл, позволяя нам освоиться. Я так... так истерично дышу. Глаза налились слезами — понимаю отныне весь масштаб кошмара прошлого опыта, счастлива, что ошибалась. Флойд беспорядочно оглядывает лицо, выдыхает через нос и нежно касается щеки. Пытается утешить, целуя в губы плавно, сообщая туда донельзя хрупкую похвалу и покоренные признания:
— Все, вот и все. Ты умница. Расслабилась, хорошая, любимая девочка. Я тебя люблю безгранично, я вообще без тебя не смогу, никак.
Я киваю в знак разбитого согласия, ведь последнее абсолютно взаимно. Как мне быть без него отныне? И до этого не получалось, а сейчас и минуты не протяну порознь.
— Ты... ты тоже в шоке? — бормочу, слегка удивляясь, ведь у него приятного секса случалось уйма.
— Френсис, прости, но я в ахуе, — без заминок поправляет, скрежеща челюстью от того, как мои мышцы сжимают его длину, обволакивают, подстраиваются, — Так не должно быть, я такое не могу испытывать, это чересчур. Просто... думаю о том, как продержаться долго. Если не вынесу, не переживай, все равно второй раз после этого возьму, сразу планировал, там хоть два часа брать буду, полегче станет, как и завтра, и послезавтра — от регулярности привыкну, не расстрою, только сегодня так.
Я не хочу, чтобы он настраивал себя на что-то постороннее, лишь бы затянуть это для меня. Мы оба настрадались. Тоже близка к оргазму — стоит всего на чуть-чуть дотронуться пальцами низа, и взорвусь. Тем более Флойд без секса четыре с лишним месяца. Тем более мечтал обо мне давно. Здесь все объяснимо и логично, нельзя требовать от него какого-то чуда.
— Отпусти это, — трудно шепчу, и он сцепляет наши затуманенные глаза проникновение, — Чувствуй со мной, ни на что не отвлекайся, я тоже очень хочу закончить, а потом... потом еще раз, хорошо?
Он измучено кивает, похныкивая и подтверждая:
— Да, ладно, да, но потом до утра, я тебя не отпущу, и ты меня не отпускай, пожалуйста.
Мужчина вынимает руку, чтобы держать лицо, а вторую ведет к моему заду, где сжимает кожу, фиксирует и отводит бедра, мгновенно погружаясь обратно, отчего мы стонем друг другу в рот, захлебываясь глубоким поцелуем. И действительно отдаемся моменту. Не разъединяем губы, ласкаем и изнемогает звуками от каждого толчка.
Гул, исходящий от Флойда, близок к сокрушительному, каждый хрип вибрирует в моем теле, когда он набирает затяжной темп, смакуя рывок за рывком. Я чувствую, как напрягаюсь и сжимаюсь вокруг длины, как мышцы старательно втягивают его, словно уговаривая не покидать, пока он ударяет во все пульсирующие места внутри меня, которые неимоверно жаждут встречи с ним.
Его волосы прилетают к влажному лбу, брови искривлены от удовольствия, а рот постоянно повторяет в паузах от стонов, с треском, тихо:
— Френсис... Френсис, Френсис...
Рельефный торс поступательно движется, мускулы вздрагивают от моих криков, заглушаемых поцелуем. Он не дает пошевелиться, полностью руководя происходящим. Не отпускает зад, чуть толкает мой низ навстречу хлопкам бедер и не успокаивается в горьких стонах, выражающих сладость реальности. Поражающее греховное зрелище — когда над тобой разворачивается все это, когда настолько прекрасный мужчина теряется в тебе и тебя боготворит.
— Я никогда не смогу воспринять что-то иное, — ошарашено выкладывает, колотится, целует, целует и целует, пьяно, — Мне так больно, но это такая приятная боль — не знаю, как описать, но я будто в раю. Не покидай меня, прошу, пробудь со мной вечность. Будь моей женой, я хочу быть твоим мужем, я хочу, чтобы ты была моей.
Я прибиваюсь грудью к мужской груди по вине увеличившейся скорости. И Флойд не требует ответа — он выражает то, что испытывает, бездумно. Не дожидается отзывчивости, только отводит пылающее лицо и переспрашивает:
— Может, быть нежнее?
Я без пяти секунд кончаю от его бережливости и вязкого тембра.
— Нет, так, оставь так, — лепечу в конвульсиях, и он тут же целует вновь, обводя языком небо, поглаживая по щеке.
Мои пальцы тянут шелковистые локоны, что, видимо, разжигает парня еще больше, ведь он умоляюще дергает подбородком и подстраивается под ладонь, не существуя и секунды без судорожных звуков. По комнате расстилаются сырые хлопки — темп ближе к чему-то среднему, он устойчивый, интенсивный. Я закидываю отнимающуюся ногу на спину, прося его быть так близко, как это возможно, мне словно мало, и он уничтожено мычит, подхватывая эту ногу под коленом, сгибая ее, отчего проникновение становится гораздо глубже, теперь у Флойда получается входить почти полностью — это снова удар по сенсорам чувств. Я стремлюсь закрыть свой глупый рот, который кинулся бы вопить, однако мужчина строго мотает головой и возвращает пальцы в волосы, погибающе сообщая глаза в глаза, через дикий стон:
— Все со мной. Все вместе.
Будто для него преступление — не получить от меня хоть каплю того, что вырывается. И я кричу громче, мандражирую чаще, запрокидываю затылок, пока он прекратил поцелуи, дабы одурманенно посмотреть вниз, на грудь и на то, как мы соединяемся. Не отпускает ногу, наконец найдя идеальное положение, и содрогается, прослеживая, как мы прекрасно совпадаем. Мужчине легко входить благодаря моему абсурдному возбуждению и, при этом, внутри тесно, как в плотно сомкнутом кулаке, что без преувеличения подбивает его потерять сознание.
Он пристраивается к губам не сразу: сначала увлекается грудью, нежно покусывает, потом мучает шею, и только позже ловит хныканья ртом. Попутно скользит пальцами вниз, отчего заранее вздрагиваю и скребу плечи. Упрашиваю прикоснуться каждым вздохом, а следом скулю любимое имя до зуда в горле. Он кружит подушечкой большого пальца и... смещается членом, даря напрочь сражающие ощущения. Так хорошо. Так чертовски потрясающе.
Флойд явно горд собой, пусть это и не то, что выступает на передний план, удовольствие заслоняет ум, сердце, мысли и все естество в целом. Он изучает мой кайф непрерывно, кружит пальцем ровнее, надавливает, ориентируясь на микродюймы эмоций, и принимается уговаривать в губы:
— Мне необходимо, чтобы ты запомнила еще одну вещь — на каком члене так сокращаешься, кто именно доводит тебя до этого чудесного состояния, — его челюсть отпадает от того, что во мне становится жарче, от того, как я близка, — Поэтому закончи для меня и со мной, не закрывай глаза, смотри и усвой, чье имя кричишь. Давай, любовь моя. Доверь это мне, я знаю, что делаю.
Он движется грубее, подталкивая меня к пропасти, и разрядка происходит не так, как обычно — прежде это была молния посреди ясного дня. Сейчас... она подкрадывается постепенно. Накатывает. Увеличивается. Медленно приближается к пику, и я неожиданно затихаю, суетливо опираюсь на локти, стремлюсь нелепо отползти, как если бы мое тело подавало сигнал бедствия о том, что не сможет это вынести, но Флойд тут же возвращает меня обратно, давя на ногу, коротко дергая головой, вкладывая в темный взгляд запрет на любое сопротивление тому, что между нами разворачивается, стенки становятся натяженными, обхватывая его беспредельно крепко, а парень гравийно повторяет:
— Все со мной, Френсис.
И волна, что накатывала угрозой, врезается в меня, как авто на скорости двести километров в час. Я вцепляюсь в его кожу ногтями и кричу — не конкретные слова, что-то неразборчивое, однако имя мужчины распознать можно. В глаза ударяют какие-то звезды, скорее ослепительный свет, за которым наступает ночь, конечности дергаются и истощаются — по кругу. В перепонках стоит звон, сквозь него прорезаются мужские ругательства. Флойд безрассудно щелкает бедрами с целью загнать меня глубже в экстаз, разрушающий каждый нерв. И оргазм не проходит. Он не завершается. Хлещет и избивает, не позволяя отдохнуть. Я неистово скулю в родной рот, дергаясь так, как ни разу прежде, почти плачу, в то время как Флойд отчаянно и придавленно скулит, с трудом вылюбливая меня через взрыв, жадно наслаждаясь мгновением. До слуха слабо доносятся плаксивые выкрики:
— Все, все, нет, блять, блять, нет, какого хрена, что за дерьмо, что ты со мной сделала, Френсис, все, я не могу!...
Мужчина собирается выскользнуть. Я успеваю включиться. Немощно тяну его за плечи обратно и чудом произношу:
— Все со мной.
После чего он шокировано рушится, неверующе гудит, толкается еще пару раз и застывает внутри с необъятным криком, раздрабливаясь, утопая, цепляясь за подушку, сжимая ткань до побелевших костяшек, изливаясь горячей жидкостью, и... не кусает, а целует в губы, вернее, пытается целовать через оглушающие всхлипы, выпуская колено и ударяя кулаком по матрасу, поодаль от меня, даже в такой момент помня о бережливости.
Что ж... важно подытожить главное: мы оба влипли.
И Флойд особенно сильно, потому что я не спущу его с поводка ближайший месяц, прося вылюбить вновь и вновь, по десять раз на дню.
Буквально... здесь нет шуток. Ему придется много трудиться. В том числе и сейчас, до рассвета...