Глава 44
Флойд хотел отвезти меня в дом, который построил, на следующее утро: я проснулась около девяти, с ужасом осознав, что провела в отключке не менее пятнадцати часов, но он успокоил парочкой — точнее, если признаться, сотней, — поцелуев и проворковал, как мне недоставало отдыха и как он рад, что я наконец его получила. Мы лежали в кровати еще около сорока минут, обсуждая планы на день, однако телефон мужчины зазвонил, и ему пришлось ехать решать вопросы. Он выглядел максимально расстроенным, исходя из двух причин. Первая — желание провести время вместе. Вторая — стремление скорее «похвастаться» результатом своей трансформации, показать достижения. Ему было важно, чтобы я знала и видела. Ему было больно это откладывать. Я потратила полчаса, дабы заверить его, что все нормально, мы съездим туда позже, и переживать не о чем. Поэтому Флойд вяло кивнул и пожевал губу, прежде чем обхватить меня за подбородок с целью сроднить губы, опять и опять. Он ушел нервным и переспросил ни единожды в пороге:
— Ты будешь тут вечером, да?
Я покачала головой, скрестив руки на груди.
— Конечно, никуда не денусь. Это то, что я и собираюсь делать: сидеть тут и воевать с зелеными человечками на летающей тарелке, ведь только они способны забрать меня у тебя, по иной причине ты переживать не можешь.
Его настроение приподнялось, а из губ вышло тихое хихиканье. Знаю, мои шутки дерьмовые, а потому втройне приятно, что Флойд их ценит. Он подозвал меня к себе одним взглядом, и я мгновенно оказалась рядом, чтобы получить чуть более увесистый поцелуй: его ладонь легла на щеку и настойчиво притянула к верху, пока рот принялся атаковать мой с неподдельным обожанием. Когда Флойд отдалился, он выглядел счастливым — особенно при оценке заалевшей кожи. Пожал плечами, бормоча:
— Хорошо, уверен, ты надаёшь им по роже без труда, значит, мне правда не стоит бояться.
Вот так парень и признался вслух о своем страхе: считает, что передумаю, и все же расстанусь. Я пообещала повторно, что вечером мы снова обнимемся, и выпроводила его из дома почти толчками, отчего он даже обиженно поджал губы, ворча перед тем, как закрыла дверь. Мне, в конце-то концов, был необходим его уход — когда еще успею купить подарок к дню рождения? Потому звонок с работы пришелся кстати.
Разум Флойда немилосерден к нему. Я понимаю, как сильно мужчина старается не надоедать тревожностью, и судя по тому, что она все-таки льется, он действительно страдает. Нам обоим потребуется привыкнуть к мысли о воссоединении, пока мы справляемся дерьмово, но не думаю, что от двух покалеченных людей целесообразно ожидать большего. Ни я, ни парень не были поистине любимыми прежде, мы не состояли в отношениях. Сейчас, почувствовав, как это хорошо, вернуться к прошлому гораздо горестнее.
Я прибиралась в квартире и играла с Мяу, а потом позвонила Альме — просто поболтать, спросить, как у нее дела, узнать, что нового. Подруга затею телефонного диалога отмела: услышала о моей прогулке и сама поскакала одеваться. Мы договорились встретиться через час, и уже совсем скоро пили смузи в минималистичном кафе с высокими потолками. К счастью, кошечка давно научилась питаться самостоятельно, да и в целом стала воспитанной — не капризничает, когда ее покидаю, хотя позже об щеки трется. Было обязательным адаптировать ее к самостоятельности, чтобы моя жизнь не стала подвязана к дому, а душераздирающий плач не ранил сердце. Мяу справилась мало-помалу. У нее много игрушек, лучший корм, а вечером происходят лащения. Тут реально не на что жаловаться.
А вот Альме жаловаться есть на что. Вернее... на кого. Они с Морисом планировали завести щенка: договаривались еще давно, когда мы вместе ездили на квест. Нашли любимца. Отправились на знакомство. Ждали одобрения заводчика. И их правда выбрали среди других кандидатов. Они поехали забирать: Альма в эйфории ерзала, сердце стучало. Однако, на подъезде к дому, девушка проронила:
— Наш первый ребеночек.
Мориса... его взорвало. Он затормозил, словно резко осознал суть, и посмотрел на девушку в гневе. Парень тоже этого щенка хотел неимоверно. Только считал, что они его покупают без задней мысли. А для Альмы это был хоть какой-то шаг к детям: рассчитывала, что Морис немного проникнется идеей семьи. До мужчины внезапно дошел посыл. Потому развернул машину и отрезал, что никакого щенка не будет, раз он берется с целью:
— Ебаных манипуляций, тебе с этой беременностью, карапузом в пузе, неймется, Боже, блять, как затрахало!
Это произошло больше месяца назад. Альма плакала. Впопыхах крикнула парню:
— Знаешь, может, мне стоит найти нормального, сука, мужчину, а не ссыкло ходячее?! Убивать не боишься, а ребенка, как огня! Пошел ты нахуй!
Я не была свидетелем данной сцены, девушка лишь пересказывала. Вернулась как-то вечером с работы и увидела, что Альма сидит в руках Флойда, который ее жалеет, по голове поглаживает — не так, как со мной когда-то, но как с дорогим сердцу человеком. Я спросила, что произошло, и мы с подругой пошли в спальню, где она разрыдалась вновь. Поделилась, что Флойд предлагает поговорить с Морисом снова, однако она не видит в этом смысла, подобное происходило много раз. Стало ясно, в чем суть: брюнетка когда-то так убежденно просила меня не прощать Флойда, потому что она всегда прощает Мориса, у нее не хватает сил послать его с концами, любит невозможно. Потому пыталась сберечь, предотвратить ошибки. Не хотела, чтобы я была ей. Это слишком грустно.
Морис, естественно, приехал забрать девушку. Около десяти вечера. Флойд с ним ругался. Отчитывал. Парень его в ответ послал на три буквы и рявкнул:
— От тебя, долбоеба, советы принимать? Да что ты вообще знаешь о любви, кроме того, как плакать, быть абсолютно зависимым и ведомым?
Мой желудок упал и свернулся. Диалог происходил в гостиной, пока мы с Альмой так и лежали в постеле. Не знаю, что выписало лицо Флойда в тот момент, но он замолк. Морис шагнул в спальню, Альма засобиралась, шмыгая носом. Я отговаривала ее вслух, забив на того, кто рядом стоит. Подруга головой мотала, отрицала, мол, надо идти, поздно уже — она выглядела пристыженной. Тогда голос рискнул вновь:
— Ты здесь не мешаешь, мы уснем вместе...
— Френсис, а давай она уснет со мной, м? — вмешался Морис, который облокотился о дверной проем, скрещивал руки на груди и кипел раздражением, — Что думаешь?
Простите... это было последней каплей.
— Что я думаю, да? — брови вскинулись, ноздри раздулись, я говорила негромко, орать на этого мужчину было как-то страшно, несмотря на резкие слова колени дрожали и плакать хотелось, — Я думаю, что ты — чертов придурок, — он грубо усмехнулся, а Альма расширила благодарные и поникшие глаза, — Мало того, что обижаешь ее, так еще и Флойда трогаешь, прекрасно зная, что он пережил, и что любить он более чем умеет. Тебе просто, мать твою, страшно, и если Флойда страх рано или поздно толкает на смелость, то тебя он делает агрессивным, и нихрена не меняется.
Ну, он просто расстроил Альму. А ее расстраивать нельзя. Я привыкла быть ненужной и отвергнутой, июмне легче взять это на себя от него, нежели позволять другим чувствовать себя незащищенными и разбитыми.
Девушка сжалась, пожевала губу, мечась в сомнениях, как вести себя дальше, а я подошла, чтобы отобрать у нее сумку, поставить вещь на пол. Морис весь колотился. Шагнул вперед, загромыхал:
— Мне плевать на все эти гребаные слова неопытной девчонки-сектанки. Разве тебе дозволено со мной говорить? — попрекнул, язвительно выплюнув, девушка желала вступиться, но захныкала сильнее от осознания, что именно ее парень выдвигает такие вещи, и Морис продолжил, — Твой бред меня не задевает, Френсис, не старайся, я не тот скулящий парень, который тебя почему-то выбрал.
Почему-то?...
Хорошо. Это было достаточно больно.
Он желал взять Альму за запястье, но я встал перед ней, как стена, хотя подруга выше, и получила новый гнев.
— Я собираюсь забрать свою девушку и обсудить с ней проблему. Отойди.
— А она хочет остаться со мной, и это прекрасно видно, — отчеканила, уже заикаясь от стресса, — Так что жди, когда с тобой решат что-то обсудить, не ты выбираешь время в этой ситуации, — я задрала голову, умерев от разъяренного темного взгляда, и подытожила, — Выйди из дома. Это и моя квартира в том числе, так что я прошу тебя ее покинуть.
Поэтому... да. Альма осталась со мной. Мы обнимались и шептались всю ночь. Флойд тех отважных речей не слышал — как только русоволосый зашагал прочь, мужчина пересек порог. Он, похоже, после горького высказывания, вышел на улицу покурить и подышать. Конечно, все они они помирились с мистером скотиной позже. А со мной... Морис меня не воспринимает отныне. Флойд о том не в курсе. Зато за них заступились. Это важно — когда есть кто-то, кто за тебя постоит. У меня такого все двадцать лет не было, я знаю, о чем говорю.
Глупо было ожидать влиться в их компанию полноценно. Мы разные. Совсем не вписываюсь. Они давно вместе, а тут нарисовалась бывшая сектантка — особенно обидно, когда упоминают, откуда родом. Словно сразу записывают в отстойник, из которого не выбраться. Морис поступил именно так. Это... неудивительно. Я не жду, что ко мне будут относиться на равных, может, двигаюсь увереннее, но голова помнит истинное предназначение. И, признаться, друг прав — даже если я и сбежала из общины, делать мне в «высоком» кругу нечего. Отели драить, полы мыть — да. Но никак не находиться с теми, у кого происхождение благородное и у кого денег немерено. Не дотягиваю. Флойд так не считает, однако это правда.
Морис хороший в повседневности, вежливый и учтивый, заботился, кружился помогал. А потом, когда Флойд меня нашел... с парнем что-то произошло. Русоволосый все чаще и чаще психует. Никак не разберу, где корень проблемы. Он хотел, чтобы я «спасла» мужчину, но теперь, почему-то, злится.
Я очень не люблю вспоминать ту ситуацию и действительно стараюсь о ней не размышлять, ведь банально боюсь, что парень прислушается к лучшему другу, вернется к убийствам и возьмет его модель поведения. Пока не взял, конечно — полагаю, рассудил, счел мои слова более весомыми. Тем не менее больно представлять, что когда-то это будет не так. Морис ему крайне дорог. А я стала, вроде как, проблемой в их взаимоотношениях.
Он наврал Альме, что извинился передо мной — о чем еще говорить? Я не получила ни одного сообщения или звонка. Пришлось поджать губы, кивнуть подруге, согласиться. Не кинусь же я твердить, что парень лгал. Зачем? Чтобы что? Расстроить Альму сильнее? Столкнуть Мориса и Флойда лбами? Нет, однозначно не буду. У них была прекрасная дружба, а я ее собой испоганила. Потому постараюсь не мешать вновь.
В кафе мы с девушкой общались в основном обо мне. Упомянула о примирении и подавилась десятком вопросов. Она радовалась — искренне. Переживала, но лепетала, что очень за нас счастлива. Думает... нет, вернее, убеждена, что Флойд исправился. Я хочу ей верить. Я хочу верить ему.
Мы посоветовались, касательно подарков, хотя я и без того понимала, что куплю. Альма с большим интересом наблюдала за вещицами в корзине, но не лезла, так как попросила не спрашивать. Флойду было бы стеснительно, если бы кто-то другой оказался посвящен в детали, и подруга уловила мысль, согласилась. Это должно быть между нами, и это правильно.
Я все еще волнуюсь о его реакции и переживаю не угодить. Он выкинул Коко, и во мне нет уверенности, что с новым вниманием не поступят так же. Не прямо в день рождения... позже. Поругаемся, и парень все подаренное поломает. Тем не менее не могу оставить того, кого люблю, без заботы.
Вернувшись домой, я спрятала купленное, приняла душ и занялась ужином. Мяу помогала: сидела на столешнице, вальяжно виляла хвостом и внимательно следила за тем, чтобы кубики овощей были нарезаны аккуратно. Мы говорили о прививках, которые скоро поставим, и кошечка глазела на меня все более и более недоверчиво с каждым предложением. Потом и вовсе спрыгнула, убежала кошмарить игрушечную розовую мышку. Кажется, день уколов пройдет непросто...
Флойд пришел около восьми вечера, и я повернула шею, застав милую картину. Был злой-злой, а как увидел меня и то, чем занимаюсь, запах еды почувствовал, сразу разулыбался, размяк. Он снял лоферы и зашагал на кухню, дабы плавно окольцевать талию со спины. Прижался всем телом, сразу голову склонил, чтобы висок поцеловать. Его веки опустились, а дыхание обрело ровность. Я молчаливо потерлась об него сама — щекой об нос. Тоже как-то... мгновенно разнежилась. Нам и говорить не нужно. Попадем в руки друг друга, и мышцы превращаются в подогретую нугу, в сон клонит, сердце обливается блаженным раствором — наверное, это и есть любовь.
— Привет, — все-таки ласково прошептала я, продолжив резать зелень.
Флойд не распахнул ресницы. Обнял посильнее и улыбнулся. Такой... усталый. Самый любвеобильный.
— Привет, кошечка, — тихо отозвался в кожу, спустившись к шее, — Я тебя люблю.
По моему позвоночнику буквально пробежал табун мурашек. Горло сглотнуло слюну с характерным звуком, и голубые глаза приоткрылись, наблюдая за этим зрелищем. Он смотрел, как я закусила губу, как сжалась на его груди, как дышу чаще — и все из-за крепких касаний и горячих слов. Попробуйте сами устоять: позади вас находится высокий Флойд Маккастер, обвивает, признания хрипит, духами поглощает. Меня можно оправдать.
— Я тебя люблю, — наконец пробормотала и отложила нож, чтобы почесать кончик носа ладонью, — Будешь ужинать?...
— Мм, — фактически промурчал еще глуше, — Тобой.
Уже через секунду я пропищала:
— Ой!
Потому что меня взяли на руки, посадили на чертов стол, встали на колени, сдернули нижнюю одежду, положили ноги на плечи и прикусили внутреннюю сторону бедра. Я вылупилась на него, на то, как он простонал, не забыв поглощенно подчеркнуть:
— Боже, какая ты нежная, — а сразу после ловкие губы прикоснулись к уже влажному жару, руки крепко обхватили зад, язык принялся за мастерскую работу.
Он трахал меня ртом минут пятнадцать, намеренно растягивая и затягивая процесс, пока не ввел два пальца внутрь, чтобы моментально сорвать оргазм. Ласкал, как какой-то грешный котенок, посасывал, иногда покусывал и, что самое главное, не позволял глаза отвести — сжимал бедра, если занималась вольностью. Заставлял наблюдать за его действиями, дотошно, не пропустить ничего, так что я и смотрела, как его красивый мягкий язык выскакивает, кружит, смакует, как его длинные пальцы входят и выходят, покрытые стекающей влагой, и как его зрачки следят за всем безумием с неописуемым наслаждением.
В конце я хныкала и колотилась так жалко, что чуть было не свалилась, подобно ситуации на водопаде. Флойд был... ну, собой: поистине горд и самодоволен. Вобрал в рот последствия разрядки, видимо, определив, что остатки слишком сладки, дабы их пропускать. Поднялся и сразу в губы поцеловал, обнял нежно, придерживал, гладил. Улыбаться не прекращал. Весь светился. Я провела по своим влажным волосам сбивчивым жестом и неуклюже произнесла:
— Ты... ты... а т-ты?...
Подарите мне поход к логопеду, пожалуйста.
Флойд бесстрастно вздернул брови, а затем спокойно отозвался, подмигнув:
— Не переживай, любимая, я отлично справлюсь сам с собой в душе, как делал множество раз.
Ох, блять.
Серьезно?
То-есть он удовлетворяется, пока моется? С мыслями... обо мне? И... сколько дней?
На мгновение я представила, как это выглядит. Поперхнулась воздухом. Сгорела заживо. Флойд похихикал и чмокнул меня в губы, после чего скрылся. А дальше к реальности подключилась... какая-то другая Френсис. Честно, мы с ней не вместе, она чужая, за нее ответ не держу, творит какую-то ересь, пыталась отговорить, но ее интерес был сильнее, тут ничегошеньки не предпримешь.
Я решила... посмотреть. Одним глазком. Зачем-то. Мне правда стыдно, Флойд, прости.
Накрыла стол и покосилась в сторону, где за стенами лилась вода. Аккуратненько зашагала... Тихонечко потянула дверь... Создала себе тоненькую полоску для обозрения... Застыла.
Полностью обнаженный, он стоял под струями, прижавшись лбом к плитке, и морщился, шепча губами что-то невнятное, порывистое. Правая рука была опущена. Я... рискнула... взглянуть. Никогда раньше не осмеливалась окинуть его член взором полноценно, боялась, а тут... тут что-то щелкнуло. Храбрость появилась. Зрачки медленно побрели вниз, и дыхание перехватило. Твердая большая длина, охваченная кулаком, наливалась краской от степени возбуждения. Он плавно водил по ней, иногда проводя большим пальцем по набухшей головке, и содрогался всеми мышцами, продолжая лепетать что-то тихое, скомканное, то грубое, то нежное — и, спустя полминуты, я разобрала, что те буквы были моим именем.
— Френсис...
Когда одинаковые слоги донеслись до ушей четче, я отпрянула и тут же неловко закрыла дверь, удалившись как можно дальше, затемнив пылающее лицо руками. Ничто из представшего не напугало. Это... взбудоражило.
Я его захотела.
Целиком.
Вот прямо там и прямо сразу.
Не знаю, что случилось, и почему оно случилось, однако тело налилось потребностью, будто толковало за меня, что ему надо, и умоляло не препятствовать. Всю жизнь до того дня я боялась секса, организм рвало в прямом и переносном смысле, но внезапно реакция переменилась. Флойд... был моим и не моим одновременно. Невероятно красив, привлекателен до молекул — сердце требовало, чтобы парень повторял благоговения имени не в воздух, а в губы, брал, сгорал и трепетал. На секунду я даже начала ревновать мужчину к полу, потому что плитка в душе ловила его оргазмы чаще, чем я. Намного, намного чаще, как и другие женщины.
Нужно обмозговать. Кажется, спятила.
Я умылась из-под крана на кухне и села за стол. Дождалась парня. Он вел себя непринужденно, как и обычно, словно ничего интересного не вытворял, а мне стало совестно, ведь я нарушила его личное пространство, увидела что-то запретное, личное. В глаза голубые смотреть не получалось. Щеки пылали. Спасала только неозвученная отговорка про стеснение после работы рта — наверное, я до сих пор имела возможность ей пользоваться.
Флойд смотрел. Пристально. Сверху вниз. Ужинал овощами с индейкой на пару и не сводил взгляд, пока я сжималась и тупилась в стол, как зайчонок. Размеренно общался, получал ответы, вел самый непринужденный разговор, но изучать не прекращал.
Он поблагодарил за ужин несколько раз и взялся за уборку. Я подхватила Мяу на руки, собираясь удалиться в спальню, однако закоченела от негромких слов. Флойд стоял спиной ко мне, ополаскивал тарелки в раковине и складывал их в посудомойку, когда тягуче прохрипел:
— Френсис, в следующий раз просто попроси — и я лягу на кровать, буду трогать себя при тебе, закончу, когда разрешишь. Необязательно подглядывать — это ведь так скучно, когда можно устроить что-то более яркое для обоих.
Я почти упала в обморок.
Клянусь, лицо еще не становилось настолько белым за секунду. Он улыбался один уголком губ, так и не поворачиваясь, банально наслаждаясь происходящим. Мои ноги быстро скрылись в спальне, туловище по-глупому заползло вместе с Мяу под одеяло с головой, предпочитая умереть от духоты, нежели встретиться с мужчиной взглядами хоть однажды снова. Кошечке парилка не понравилась: пролежала минут пять и выскочила наружу. Как раз в тот момент Флойд и пришел...
Он поставил колено на матрас, и я удушливо замычала, когда одеяло потянули в сторону. Из мужчины лился дразнящий смех. Действительно мило.
— Иди ко мне, — тепло ворковал он, уложив себя на бок, венистые руки потянули за талию, — Ну же, любимая, я соскучился.
Его ласковое обращение «любимая» — лучшее, что доводилось слышать. Но в ту минуту я мечтала только о том, чтобы парень заткнулся. Он уловил настрой и выдохнул. Пристроился носом к щеке, положив свое лицо на один уровень с моим. Я так же закрывалась ладонями, а он аккуратно пробормотал на ухо:
— Не нужно было говорить, что я заметил?
Я приподняла плечи и кое-как прошептала:
— Не нужно было подсматривать.
— Эй, нужно, — возразил парень и взял мою руку в свою, а потом вторую, чтобы заявить в глаза, — Нужно. Конечно. Я же твой мужчина. Кому, как не тебе? Только тебе.
«Твой мужчина».
Я загналась в пущую краску, а Флойд точно слегка расстроился. Это мило — то, как он видит данную ситуацию.
— Я просто стесняюсь, но мне интересно, — глухо призналась, сглотнув, — Так всегда: страшно и любопытно.
— Со мной не должно быть страшно и стеснительно, — чутко пробормотал и утешил легким поцелуем, погладил, отчего чуть сбавила накрученность, — Мы вместе, мы близки, и я весь твой. Так что не смущайся, пожалуйста. Смотри, трогай или не трогай и не смотри — главное, не бойся. Мне важно, чтобы тебе было спокойно. Очень важно, кошечка.
Я не стала говорить ему, какие вещи завладели головой. Не стала делиться, что остро задумалась о сексе. Внутри опять огорчилась: и замуж не хочу, и откладывать близость грустно. Безвыходность сплошная.
Это была его очередь спать на моей груди, поэтому очень быстро мы приютились в верном положении. Он переплел наши руки и выводил на запястье узоры, а после спальня затихла. Мне снились его поцелуи в шею. Размеренные движения. Уточнения. Забота. Проникновения не произошло, потому что мой мозг, вероятно, не способен представить это приятным, а выдавать за неприятное не желает. Тем не менее мы к тому готовились. О чем-то шептались, прижавшись голыми телами впритык. Не могу представить, как это будет в жизни, но надеюсь, что не хуже.
Я размышляла об этом после пробуждения и размышляю сейчас, на подъезде к дому — сегодня день Флойда не занят делами, так что мы выехали из города, как только позавтракали. В машину проникает ласковый солнечный свет, погода замечательная, как и жизнь. Проблема всего одна — тревога парня. Он не прекращает оправдываться.
— Эм... как я и говорил, там не все получилось, пока идет процесс исправления ошибок, мы обсуждали это, но скажу снова, что я немного не рассчитал с окнами...
— You could be my luck (Ты могла бы быть моей удачей), — перебиваю, подпевая радио, и он стонет, закатывая глаза, когда верчу круглешок, увеличивая громкость, — Even in a hurricane of frowns (Даже посреди хмурого урагана). I know that we'll be safe and sound (Я знаю, что мы будем целыми и невредимыми).
— Френсис, я же не шучу, там не все идеально... — вскидывает ладонью он, и снова не успевает договорить.
— You could be my luck (Ты могла бы быть моей удачей) еven if we're six feet underground (Даже в шести футах под землей). I know that we'll be safe and sound (Я знаю, что мы будем целыми и невредимыми).
— Чтоб ты знала, я не люблю эту песню, — по-вредному указывает пальцем в воздухе, хотя губы, уголки которых ползут вверх, выдают сердце, — Слишком оптимистичная.
— Но ты улыбаешься, — парирую и дрыгаю локтями, за чем он продолжает следить краем глаза, — Я смотрела статистику по Нью-Хейвену. Эту песню выбирают девяносто процентов слушателей.
— Поэтому она мне и не нравится — трещит из каждой затычки, — не устает фыркать и щелкает по очкам на голове, дабы они упали на глаза, — А улыбаюсь я, потому что люблю тебя, и влюбляюсь еще сильнее, ведь раньше ты при мне не пела — и, кстати, это очень красиво, ты замечательная. Так вот, о чем речь: окна. Я вырезал проем немного неверно и...
Ради всего святого, приведите сюда психолога!
— Флойд, любимый, — выдыхаю и беру его за локоть, поворачиваясь всем торсом, отчего он вкатывает непослушную нижнюю губу в рот, — Я вообще не думала, что ты что-то построишь, и будь там даже шалаш — поверь, малыш, я тебя похвалю и очень оценю. Любые твои старания для меня важны, хорошо? — он мотает подбородком в той же манере, что и пятнадцать минут назад при похожих словах, — Ты для меня невероятный одинаково сильно: с окнами или без...
— Френсис, там есть окна, но ты можешь заметить, что они не самого качественного вида, — вновь бубнит свою мантру, рассекая воздух гранью ладони, — Я ошибся в замерах, и несколько сантиметров...
О, хорошая песня заиграла — не мой вкус, но текст чудесный, слушала раз двадцать.
— I live my day as if it was the last (Каждый день я проживаю так, будто он последний). Live my day as if there was no past (Как будто меня ничего не волнует), — пою, щелкая пальцами, и Флойд надувает щеки с хныканьем, наконец-то затыкаясь, — Doin' it all nite, all summer (И так все ночи напролёт, всё лето). Doin' it the way I wanna (Я живу так, как хочу). Yeah I'mma dance my heart out 'til the dawn (Я отрываюсь и танцую, пока не взойдёт солнце), — он кидает на мои искренние сидячие танцы пронзительный взгляд из-под очков и протирает лоб, начиная лыбиться во все тридцать два, — But I won't be done when morning comes (Но и утром я не остановлюсь). Doin' it all nite, all summer (И так каждый день, всё лето). Gonna spend it like no other (Я буду жить так, как хочу сама).
Может, я так одержима пением сегодня, потому что вспомнила про любовь к «Шоу-талантов». Мне нравятся номера оттуда, признаться, на обеденных перерывах в отеле я пересмотрела все короткие клипы по пятнадцать секунд, пока с досадой не узнала, что это лишь отрывки, а сама передача показывается по телевизору — вот он, еще один минус адаптации. Порой ты считаешь что-то одним долгое время, а позже это оказывается другим.
— Я слишком много говорю, да?... — скорее риторически спрашивает парень понурый тоном.
— Нет, ты слишком много волнуешься, и я пытаюсь убедить тебя, что оно того не стоит, — без заминок нежно поясняю, выкручивая громкость потише, — Будь уверен в своем результате, ведь я в нем уверена, мой хороший.
Машина как раз тормозит, отчего хлопаю ресницами и верчу головой. Это... простите, что? Он шутит?
— Я не могу быть уверенным... в чем-то таком... это сложно... сделать что-то и разочаровать того, кого любишь.
Моя челюсть давно отпала. Я думала, что это будет дом... ну, как в тишианстве, понимаете? Такая хлипенькая избушка в степи, рядом с перекати-полем. А здесь... да, он одноэтажный, не коттедж, размером, как вся наша квартира, но, черт возьми, сей шедевр выглядит на миллион! Благородный темно-коричневый, почти черный цвет, дверь справа, а пространство слева застеклено от пола до скошенной крыши. И сквозь стекло не видно, что находится внутри. Оно... специальное. Отражающее. А то, что в нем вырисовывается...
— Ты не суди слишком строго... — бормочет придурок, перебирая пальцы и свесив нос, — Пойдем...
Я выхожу, не дослушав его, и оборачиваюсь к озеру, опираясь рукой на Мустанг. Водоем с красивейшим голубым оттенком. Вокруг расстилается зеленый лес. Щебечут птицы, глухо трещат ветви деревьев, уходящие к чистейшему небу. Повсюду тенек из-за растительности, воздух свежий, пахнет зеленью, настоящим, не городским кислородом. И дом... как он возвел этот дом самостоятельно?
Флойд вылазит наружу и посматривает на мою реакцию в уязвимости, а мои ноги шуруют по земле, навстречу к низкому черному вытянутому порогу вдоль передней стороны постройки. Аккуратно шагаю на него и получаю в затылок робкое:
— Тут... тут должна быть ступенька, она будет, обязательно.
Он шуршит в кармане черных брюк и достает ключи, нервно подходя к двери из толстого стекла. Впускает внутрь нерешительно, горло прочистив. Я закусываю губу при виде коричневого коврика для обуви — уют стремился создать в мелочах, заранее.
Чтобы был больший шанс на любовь.
Он размышлял: «если ее не устроит дом, то, может, коврик как-то исправит положение».
Я сейчас заплачу.
Жую внутреннюю сторону щеки и впитываю запах свежего дерева, когда разуваюсь. Парень лепечет:
— Нет, нет, не стоит, тут полы не помыты...
Но я все равно снимаю кроссовки — для меня этот еловый пол священен. Нерасторопно шагаю внутрь просторной комнаты. Тут пока ничего по сути, кроме молотка, горстки гвоздей, пилы и дрели, нет. Флойд видит разбросанные строительные материалы и шипит себе под нос, обходя меня и вставая перед ними, буто так меньше заметно, будто они что-либо изменят. Он то ли цепляется за эмоции, то ли отвернуться желает — не определился. Я осматриваю стены из лакированных теплых досок, провожу по ним ладонью, обхожу все-все, а затем задаюсь лишь одним вопросом...
Как мне ему... дать?... Черт возьми.
— Тут есть недоработки, нужно провести воду, электричество, заняться интерьером... — неуютно жмется парень в другом конце комнаты, ведь я не проронила ни слова, — Но, пока ты выбираешь, чем бы хотела его заполнить... я бы успел разобраться с прочим. Потом купим мебель, какую захочешь, и тут можно будет проводить время или жить. Ты сказала в ту ночь... — мое сердце замирает, а его брови изламываются, взгляд тупится в ноги, — Ты сказала, что тебе не нужен... ты помнишь, да, конечно. Еще ты спросила, смог бы я отказаться от денег и уйти в степь с тобой. Я действительно думал об этом, много... Френсис, ты для меня — все, весь мир. И я готов построить дом, как ты видишь, я меняюсь, я становлюсь лучше. Но деньги... нет, от них бы я не отказался, даже если бы это означало, что ты откажешься от меня, — мое тело немного сжимается, внимая шаткий честный голос, — Потому что это жизнь. В ней может произойти что угодно. Не дай Бог заболеет Мяу или... или ты... не дай Бог, но вдруг? Я должен иметь возможность вас вылечить. А еще вкусно кормить. Вы же... Вы для меня — семья. Не могу я вам не дать все самое лучшее. Поэтому, да: я бы не отказался от своих средств, но, если ты хочешь, мы бы могли быть здесь или в степи до старости. Главное, чтобы я имел возможность вывезти нас всех оттуда, если ты когда-нибудь пожелаешь, и быть тем, с кем решатся любые сложности. Я тебя... я тебя очень люблю. Скажи, пожалуйста, ты не разочарована слишком сильно? Моя речь... она ничего не испортила?...
Я миную расстояние шустрыми шагами, прежде чем потянуть его за белую футболку вниз и... впиться в губы самым глубоким контактом, словно это снова та безбашенная Френсис руководит сознанием.
Он пораженно ахает в мой рот и выкатывает глаза, однако интуитивно подхватывает под бедра, когда окольцовываю шею и рвусь вверх. Такого не происходило раньше: чтобы Флойд не успевал за поцелуем, был фатально шокирован и не умел адаптироваться. Тем не менее его пауза не длится вечность: я держу щеки, увлекаюсь губами поочередно и через десять секунд оказываюсь интенсивно припечатана к стене, рассыпаясь от ответных ласк. Мужчина гудит в мой рот, крепко сжимая зад, и с упованием запускает язык, колотясь клеточками кожи. Завладевает единением, ведет, периодически скуля по вине наших центров, которые прижаты друг к другу.
Полагаю, у Флойда не имелось схожего опыта: быть с желанной девушкой так близко и так далеко, совместно. Он еле терпит, сохраняет уговор. Разрывает поцелуй и пристраивает рот к шее, покусывает, морщится от стонов. Я тяну его за волосы, прося сроднить губы вновь, однако парень упирает лоб в плечо и увесисто мотает носом, разбито хрипя:
— Погоди, прошу. Я мечтал, чтобы ты вот так внезапно меня захотела, месяца два, — мышцы мужчины резко сокращаются от осознания собственных поспешных слов, и я осознаю их тоже, в полной мере, все то, что он не договорил, — Эм... «захотела» не в плане...
Что ж... я опять чрезмерно стесняюсь. Смелость испарилась — в принципе удивлена ее редкому появлению.
Естественно, у него в черепе уже развернулось минимум пять вариаций интима: картинки того, как бы он трахнул меня в текущую секунду. Снова напоролся на облом. Не позволяли.
— В плане, — киваю с пунцовыми щеками, прерывая попытку исправиться, — В том самом плане, я понимаю.
Он громоздко сглатывает, выдавая весь спектр накрученности, и остаточно подрагивает от того, как перебираю волосы. Узнай Флойд, что я его тоже ой-как желаю, упал бы замертво молниеносно.
Не дотяну до брака. Точно ведь не дотяну.
Мне приятно, что он не давит и не подстраивает под потребности. Осторожность проявляется и сейчас:
— Тебя это пугает, да? — шепчет, медленно ставя на онемевшие ноги и соединяя робкие глаза, — То, что... я тебя... очень.
— Нет, — смущенно выдыхаю, отчего Флойд хмурится, — Нет, не совсем, в какой-то степени радует — значит, я тебя привлекаю. Пугать начнет, если настаивать возьмешься.
— Я не возьмусь, никогда, — мгновенно заявляет, бегая зрачками от одного глаза к другому, — Первый бы не полез, не так, обещаю. И бесконечно бы уточнял в случае твоей инициативы. Не напрягайся рядом со мной, тебе действительно незачем, я тебя не обижу.
Я в курсе, Флойд. Волнуюсь об ином: залезу на тебя сама, пока ты спишь, не спросив. Порой реально кажется, что на подобное способна. Хотя парень бы сей трюк исключительно одобрил.
Надо пораскинуть об этом на досуге или спросить у Альмы, какого черта творится с моим женским организмом, почему буквально пьянею и... конкретно порчу белье. Оно сейчас мокрое, что стыдно. Таять от прикосновений — противоестественно. До встречи с Флойдом я не горела такими странными ощущениями, и мне страшно — складывается впечатление, что плавятся даже уши. Потому все, чем отзываюсь — мягкий поцелуй. Привстаю на носках и заверяю в отсутствии сомнений. Оба успокаиваемся.
— Пойдем плавать, любимая? — тихо предлагает, проводя большим пальцем по челюсти, — Я взял нам запасную одежду и еду — неправильно ходить голодной.
Простить его — лучший поступок года. Существует вероятность, что позже я пожалею, но не сейчас. Помню, как скучала все секунды гребаных шести недель, и это последнее, что следовало бы повторить. Нам угрожает всего пара вещей: Флойд убьет кого-то или Морис настроит Флойда против отношений. Другого не дано. Я парня однозначно не покину: пусть звучу жалко, однако он может играть моим долбаным сердцем в пинг-понг, и не быть отвергнутым сразу. Мне необходимо что-то весомое для расставания, мелочи потерплю. И я бескрайне счастлива, что пока ничего терпеть не приходится.
— Ты понимаешь, что я без лжи тебя люблю всем сердцем? — тихо проговариваю в его глаза, и звучу так проникновенно трогательно, что парень застывает, не моргая.
Я поднимаю руку, касаюсь напряженного предплечья, которое уперто в стену, и признаюсь, ведь Флойду как минимум следует усвоить истину. Мне несвойственно причинять кому-то боль или вынуждать колебаться. Он нервничает, касательно взаимности чувств, а жить так — тяжело.
— Я не передумаю встречаться, ты мне нужен и бесценен, такой, какой есть.
— То, какой я есть — причина нашего расставания, — уязвимо негодует мужчина.
— Это причина нашего воссоединения, потому что те убийства — это не ты. Нежный и чуткий Флойд — твоя настоящая версия. Поэтому мы здесь, — он ранимо смотрит, вылечиваясь и болея искренними слогами, никто из тех, кого он любил, схожего не говорил, и ему боязно доверять, хотя отчаянно хочется, — Я не разочарована домом. Я восхищена твоим усердием. Ты молодец. И мне подходит твоя речь про деньги, ты прав, я крикнула те высказывания от злости, необдуманно.
Похоже, его тошнит. Не в плохом ключе. От обилия благодарных эмоций. Концентрироваться на принятии не получается, потому талдычит свое, и тем не менее это не беда, я не требую от зашуганного щеночка мгновенного согласия с тем, что его правда не бросят и правда обожают.
— У тебя было и есть полное право меня ненавидеть, — доказывает неровным глухим тоном, близким к дрожи.
— Но я люблю тебя, — повторяю шепотом и обхватываю лицо двумя ладонями, мягко целуя в губы, после чего сердце пропускает удар, ведь грудная клетка парня сокращается в немом всхлипе, а веки жмурятся до зуда, — Сильно люблю, малыш. Пойдем плавать, хорошо?
И все, что дальше — бесконечно мило. Он отворачивается и вытирает глаза, бегло целует меня и сокрушается в надоедливых вопросах, параллельно раздеваясь до боксеров — вау, они имеются, подготовился, предполагал, что снимет брюки.
— У тебя есть какие-то мечты? Ты разрешишь их исполнить?
— А куда ты хотела бы поехать? Океан? Горы? Мм... космос?
— Ты отвезешь меня в космос? — усмехнулась я, сощурившись.
Он шатко пожал плечами, хаотично.
— Я бы попробовал. Знакомые есть. Нужно пройти подготовку, сдать анализы, и тогда попадешь в ракету вместе с опытными летчиками, это бы не была чисто твоя поездка, они бы летели по работе, но ты бы смогла посмотреть. Так... ты бы хотела? Мне договориться?
Я сняла джинсы и осталась в белых шелковистых трусах. Футболка того же цвета не полетела к штанам. Смущаюсь оголяться.
— Нет, не стоит, — посмеялась в абсурде, вышагнув на теплую землю.
Взяла с собой телефон и отошла на расстояние, сфотографировав жилище, даже в экран не смотря — увлечена была суетой под боком. Положила устройство на траву. Флойд, светя идеальным торсом, не переставал накидывать:
— Ладно. Тогда, круизное путешествие? На корабле. Семь чудес света? Машину? Яхту? Брендовую одежду? Френсис, ткни пальчиком, я тебя умоляю, дай чем-то показать размер чувств, я люблю тебя еще больше, чем любишь ты, разреши это как-то проявить. Что мне сделать?
Он полный дурак.
— Не причинять вред, беречь сердце, которое отдала — это мое заветное желание.
Флойд запрокинул затылок, кипя:
— Конечно, не обсуждается! Но этого мало. Что еще? Ебаный блять в...
Я затормозила у воды и обернулась к нему с хмурым видом, отчего мужчина тут же замолк, остолбенел. Зашипел от «проступка», образумился, заворчал раздраженно.
— Кхм... право, язык мой меня предаёт. Трудно выразиться пристойно, простите великодушно — мысль запуталась, а слова упрямо не слушаются, — я подавилась смехом, а он подошел поближе и без предупреждения... ловко закинул на плечо, нагло сжав зад, и, вместе с тем, в бедро чмокнув ласково, — Сударыня довольна?
Надеюсь, моя задница симпатична, и ему она нравится. Я вот, допустим, сдохла от стеснения и рот зашила.
Мы плавали без преувеличения часа два. Парень попросил рассказать, какая я теперь, к каким выводам пришла, что мне нравится, увлечения и интересы. Я обнимала его за шею и робко делилась про стиль одежды — Флойд тут же поклялся обновить гардероб. Открывала душу, болтала про музыку, татуировки, характер, еду, отношение к религиям и прочее. Он был... поглощен. Жадно глотал информацию, радовался, воодушевлялся, зацеловывал и поощрял. На сердце полегчало — мужчина не осудил и не оттолкнул. Получается, не обречены. Все у нас складывается. Постепенно. Заново.
Я вышла из воды первая, отжимая волосы. Вечерело, солнце грело меньше. Шла к дому и слышала, как Флойд тоже воду покидает...
Но зрение привлекло что-то странное, сбоку от дома. Нутро схватилось в кулак дикой тревогой — она вцепилась в меня без предупреждения. Взгляд метнулся к деревьям, и наступил раздрай. Там, за стволом, в тени, недвижимо стоял мальчик.
Ребенок. Подросток.
Ребенок. Подросток. В белом одеянии.
Ребенок. Подросток. В белом одеянии. Сектант.
В ушах зазвенело. Он смотрел прямо на меня, а потом поднял руку и... помахал.
Я содрогнулась вперед и промычала колючим страхом, зажала рот, задышала истошно, моргнула дважды, и тишианец исчез. Ноги споткнулись. Сумбур накрыл. Пульс подскочил. Паническая атака вгрызлась в вены. Я заполыхала и отступила, тут же полетев к земле задом, однако чьи-то руки подхватили бестолковое туловище, по вине чего из горла полилось рыдание. Я неадекватно дернула носом и наткнулась на Флойда, будучи убежденной, что там будет не он, а Сралля. Губы мужчины бешено шевелились. Он осел, прижал к себе, ловил истеричный взгляд, а я постоянно озиралась, снова и снова к тому месту, но никого не заставала.
Больная.
Поехавшая.
Сумасшедшая.
Это галлюцинации, как с кровью.
Этого не может быть.
Его не может тут быть!
Хватит, хватит, хватит, его не может тут быть, его там не было, его не было, мне показалось, они не здесь, они не вернутся, они не утащат меня, они ничего не сделают, его нет, померещилось, всего лишь почудилось, устала и перенапряглась, мальчика нет, та секта жива, но они бы меня не нашли, никто бы не нашел, не здесь, не на этой территории, их нет, их нет, хватит, хватит, хватит!
— Френсис, посмотри на меня, что происходит? Френсис, ты в безопасности, все хорошо, ты в порядке, давай подышим вместе, я тебя люблю, следи за моим дыханием, ты со мной, нет страшного, я рядом, я тебя люблю, пожалуйста, пожалуйста, не плачь, пожалуйста, посмотри на меня...
Его не может тут быть.
Его же правда не было?
__________________
Фотография, которую сделала Френсис ;)
