Глава 41
Флойд
Я знаю, что собираюсь с ней сделать, и знаю, как действовать правильно, но раньше подобным не занимался — теория без практики. Это логично, конечно: меня не заботили женские оргазмы так сильно, доводил девушек до разрядки из раза в раз, однако не столь сложным путем. Потому... нервничаю. Если не получится, будет крайне стыдно. Она точно не изменит решение, уйдет навсегда, сейчас, дав Френсис что-то большее, я могу ухватиться за свой последний маленький шанс.
Красивый рот раскрывается, а затылок падает мне на плечо, пока голубые глаза смущенно смотрят за почти невинными касаниями внизу. Она мешкает и хочет свести колени, но я просовываю свои ноги под ее дрожащие, чтобы развести их пошире, вместе с тем проникая внутрь двумя пальцами и сразу внимая ошарашенное хныканье.
Боже, блять, как же жарко и тесно.
Моя челюсть отвисает от всплеска фантазии, которую мигом стараюсь угомонить. Мозг до сих пор слабо переваривает происходящее, он придавлен минувшей близостью. Сложно собраться, да и не пытаюсь: полчаса назад паника крыла, боль, а теперь все почти хорошо, я не хочу вспоминать, что совсем не важен кошечке, постараюсь об этом не думать и доказать противоположное.
Душу бы продал, лишь бы оказаться там, в ней, погребенным глубоко и надолго, чувствовать, как она обволакивает меня, втягивает и просит двигаться, угождал бы, целовал, держал под собой, пока от удовольствия не выдохлась бы... Нам бы было так хорошо. Скулящий голос заставляет член пульсировать с новой силой:
— Флойд... Что ты... М-м, нет, я должна идти...
Она морщится на моем плече, теперь играя в игру: «Это не я не хочу уходить, это он меня не отпускает». Но мы оба знаем истину. Френсис сдалась, чему крайне, черт возьми, счастлив. Скучал безмерно, и «тоска» — слабое слово. Изнемогаю, сердце воспалено дико, душа кровью обливается, гудит, ревет. Мы же не расстанемся потом, да? Я покажу, что могу быть полезен.
— Идти? — риторически спрашиваю на ухо, попутно принимаясь плавно сгибать пальцы, отчего она тут же выпускает долгий мондражный стон, — Разве я не даю тебе веский повод задержаться?
Желательно навсегда.
Как только я беру стабильный темп работы над ее телом — не быстрый и не медленный, сладко-разогревающий, — она впивается коготками в мои ноги и бесцельно поскуливает, прижимаясь спиной к груди еще ближе. Стенки, окружающие мои касания, пульсируют от прошлого оргазма, ладонь блестит от того, какая девушка мокрая, и, блять, это реально сводит с ума. Член не упал и падать не собирается, он такой же твердый и заставляет меня чувствовать себя идиотом, который укрывает стояк одеялом из облегающей футболки. Бессмысленно говорить о том, что подумал бы прошлый Флойд Маккастер на этот счет, ведь прошлого Флойда уже нет. Я перелопатил все нутро, сдвинул с места неподъемные вещи, и мне хочется познакомить новую версию себя с новой версией Френсис, мы оба стали другими, совершили прогресс. Та немая девочка из амбара секты легко носит облегающий темный цвет, забирается на мой член, как самая грациозная кошка, и не боится дать отпор — я влюблен в нее бесконечно сильно. Невозможно влюблен и люблю, не верю, что мы так близко.
— Ты даешь мне... веский, — придушено бормочет, тонко и невнятно, — Веский повод ударить тебя... между ног.
Я щекочу щекой ее щеку, когда любовно целую пространство шеи, и прослеживаю глазами локоть, который реально может замахнуться и врезать по яйцам. Она провернула это в мотеле, только с помощью ноги. Фантастические ощущения: адский ослепляющий зуд, скрежет вспыхивает даже в горле, убивая тошнотой, и восхищение. Ты одной ей позволяешь причинять тебе вред, потому что любишь, потому что она для тебя — все. И плевать на здравый смысл, на инстинкт самосохранения — я в курсе, что Френсис не шутит, но не отстраняюсь, наоборот, подаюсь вплотную. Она держит меня на коротком поводке — ну и пусть. Если решится, приму. Боль от нее гораздо лучше пустоты. Не вынесу новые полтора месяца игнорирования. Не справлюсь и с двумя часами. Это слишком.
— Ты же знаешь, что тогда тебе не на чем будет кататься, любовь моя, — хриплю между поцелуями, девушка вся покрылась мурашками, непрерывно стонет от пальцев, что не дают передышку, — Давай не станем лишать нас обоих удовольствия. Это было так хорошо, да? И сейчас тоже. Я чувствую, как ты скучала.
Занимаюсь самообманом. Хочу верить, что она действительно нуждалась в нашем воссоединении. Но она не нуждалась. И все-таки молюсь услышать ложь. Чтобы согласилась, пролепетала о тоске. Умоляю.
Ее мышцы то обмякают, то напрягаются, и Френсис не выдерживает переизбытка — покорно кладет затылок мне на плечо окончательно, соглашаясь получать наслаждение, не сражаясь, отдаваясь целиком. Не пытается свести трясущиеся колени, концентрируется на блаженстве — это очень поможет достигнуть цели. Сквирт — вопрос не из поверхностных. Куни, секс — легко. Здесь сложнее, этапов больше. Кто-то выдвигает, что не каждая женщина способна испытывать такой оргазм, но для меня данный тезис — чушь. Им просто не попадались те мужчины, которые выполнят свою задачу достойно.
Мои руки длинные — легко дотянусь до нужной точки через пару минут, когда пойму, что она готова начать постепенно шагать к пику, — кошечка занимает правильную полусидящую позицию, расслабилась, доверяет. Все идет замечательно. Если какой-то гребаный смазливый мальчонка посмеет войти в номер и испортить намеченное, я вытащу его на улицу и разобью ебало до реанимации. Клянусь Богом, это не было метафорично.
— И чего ты... что ты... запланировал? — содрогается от всего, что творю, нескрываемо выпрашивает не прекращать, ее выдохи и вдохи, жар прилегающего тела плавит разум, — Довести меня до отключки вот такими... движениями?
Я убираю ладонь с талии, которую позже прижму к низу живота, чтобы направить лицо вбок. Наши затуманенные взгляды пересекаются, прежде чем чуть подаю голову вперед и втягиваю разбухшие губы в сладкий поцелуй, не такой бешеный, как минутами раньше, скорее уверяющий в безопасности, я ласкаю ее с придавленным стоном, ловлю плаксивые звуки в уповании, а затем прижимаю лоб ко лбу, дабы создать проникновенный зрительный контакт. Ее глаза блестят эмоциями по вине нескончаемых одинаковых действий внутри, не разрешаю отдохнуть, проминаю стенки без устали, изредка потирая чувствительный клитор низом ладони. Она такая красивая. Я так безнадежно люблю.
— Дать знать, что тебе не нужны они, — глухо признаюсь, перебарывая привычное желание спрятать истинное, — Никто другой. Никакие чужие парни. Ни один из них не сможет погрузить тебя в то же самое, это не будет чувствоваться так, как со мной. Скажи, что понимаешь, — то ли молю, то ли требую, любуясь кривящимся лицом, утопающим в экстазе.
Френсис поджимает губы в отрицании, однако я тут же целую ее снова, нежно и собственнически. До сих пор непреодолимо бесит, что она сидела тут с ним наедине. Что позволила объятиям случиться. Больно ощущать, как любовь твоей жизни, как та, без кого не дышишь, ускользает в чужие руки. Конечно, мы не вместе, у нас и секса не было, а потому девушка никогда не принадлежала мне, я лишь лгал себе об ином раскладе, потому что жадно хотел ее всегда, с первой встречи. Но я не готов расстаться. Не стану готов. Мне очень страшно.
Суть в том, что правда на поверхности: Френсис бы серьезно подошел кто-то вроде того смазливого выродка, который тоже боится убить жука. Они бы робко миловались, занимались самым слащавым сексом, почти учебным и через года, ходили бы в «Икею», спорили о цвете штор, а потом он фоткал бы ее сонную и выкладывал в соц.сети с подписью «мое утро», где в конце стоит приторное сердечко.
Ей было бы так хорошо. Наверное.
Со мной отношения выглядели бы иначе. Я бы обнимал ее крепче, чем следует, целовал внезапно, на полуслове, не потому, что стремлюсь подчинить, а потому, что чувства накрывают волной, они не аккуратны, они — взахлеб. Наша близость из раза в раз поджигала бы атмосферу, даже если бы все проходило нежно, давление накрывало бы с головой, эмоции взрывали. Я бы ловил её настроение быстрее, чем успевал осмыслить, и реагировал бы бурно: смеялся бы вместе с ней слишком громко, беспокоился бы слишком глубоко. Мне хотелось бы быть рядом не фоном, а полноценным присутствием — трепещущим, живым, иногда неловким. Постоянно бы касался: плечом, рукой, взглядом, словно проверяя, здесь ли она, со мной ли. Я бы ревновал — и к людям, и к миру, который отнимает ее внимание. Не являлся бы тем удобным вариантом. Но любил бы так, как никто другой бы не смог: не всегда правильно, не всегда идеально, зато поглощенно, всерьез, основательно.
Мои губы находят мочку уха, покусывая и посасывая, веки жмурятся, из горла лезет хриплый стон, ведь она спазмирует чаще. Длина дергается, прося прекратить быть к паху равнодушным. Меня умертвило то, что между нами развернулось, то, как незатейливо кошечка скользила, чертовски изысканно, увлеченно. Эйфория заполонила сенсоры. Я никогда не испытывал ничего схожего, уверен, так и выглядят священная обитель Господня — в ином случае я вообще не понимаю, зачем мечтать туда попасть.
— Откуда мне знать, если... не... пробовала? — проскуливает, а я переполняюсь противоположным ей чувством, сердце обливается пущим терзанием, — Ты слишком ревнив и самоуверен... Флойд!... — отчаянно вскрывает, благодаря тому, что меняю темп без предупреждения, быстро находя подушечками самую яркую точку, смыкая челюсть, — Флойд! Черт, черт возьми!
Меня утешает лишь то, что она не сближалась с посторонними, судя по высказыванию, на мгновение посчитал иначе, исходя из бесстрашного порыва запрыгнуть сверху — я растоптался от такой догадки.
— Хочешь сказать, что была бы не против кричать чужое имя ради экспериментов? — тон сам по себе сходит до низкого, а грудная клетка вздымается увесистее, в то время как девушка царапает мои ноги судорожнее и скулит сквозь заикания, — Потому что если ты правда так думаешь, то объясни мне, почему сейчас колотишься от меня, — низменно произношу, после чего прикусываю ее нижнюю губу до слабого жжения, — Почему распадаешься со мной, а не проверяешь «эксперименты» на ком-то другом.
— Флойд, умоляю, еще... — напропалую ноет, собирается насаживаться на пальцы навстречу касаниям, но я молниеносно опускаю руку, крепко прижимая ладонь к низу живота.
— Еще, блять, что? — почти рычу, переходя губами и зубами к правой стороне изящной шеи, — Выражайся нормально. Я сейчас решаю: сконцентрироваться на размышлениях о тебе с каким-то ублюдком или продолжить доводить тебя до оргазма. И ты ни черта не ведешь себя хорошо для второго.
Она изгибает брови, смущенно изучает то, что творю рукой, и метает ко мне такой жалостливый взгляд, который на колени ставит, на секунду хочется извиниться. Забыла, похоже, что ни при каких условиях трогать ее не откажусь, пустая угроза. Совсем запуталась от уровня кайфа, потерялась, и я так люблю это, так люблю то, какой искренней девочкой она оборачивается в такие наши мгновения, мне тяжело слышать горечь, но я приму любую колкость, если в ответ позволяют не разрывать контакт.
— Буду, буду хорошо, — разбито отстукивает невпопад, — Не переставай, Флойд... прошу... М, да, да, да!
По комнате, издали, потихоньку, расстилаются хлюпающие звуки, и мои глаза закатываются от успеха, а лоб рушится к дрожащему плечу. Я надавливаю на живот немного сильнее и работаю подушечками активнее, не сбиваясь, обезумевши впитывая звуки своего имени.
Губы переходят к миссии заласкать Френсис внимательнее. Они стартуют с шеи, ведут дорожку к челюсти, следом к уголку рта, потом обратно, тем же путем, вопреки рывку кошечки слиться в поцелуе. С члена реально капает от шумных раскрошенных слов:
— Поцелуй меня... пожалуйста, пожалуйста, поцелуй, ты мне нужен, я не понимаю, что происходит, это слишком сильно...
«Ты мне нужен».
Горло сжимается, душа раскалывается, и я молниеносно поднимаю голову к ней, дабы выполнить просьбу, сшибая напором. Она задирает подбородок, лишь бы не пропустить ни один дюйм прикосновений. Чувствует, как беспорядочнее я задышал, как покрылся дрожью. Знаю, фраза не обобщенная, она проще и телеснее, подразумевается в ключе разрядки, однако пусть так, хоть что-то, мне хватит и такого, я очень благодарен и целую с пылом, словно этим можно собрать себя обратно.
Выразительные ключицы под платьем манят, я бы порвал эту гребаную одежду и подмял кошечку под себя, чтобы вылюбить каждый участок кожи. Она ни разу не находилась передо мной обнаженной, это не то, к чему я имею право вести, здесь все зависит от ее желания. Но ставлю все накопленное финансовое состояние: если бы Френсис когда-то разделась, член был бы на грани стрелять спермой в ту же чертову секунду. У нее совершенное тело, я трогал грудь однажды, в доме, при нашей первой близости, и отключился от того, какая она упругая, какая, блять, сексуальная. Хотя, не будь у нее груди вообще — я бы и в этом видел рай. Не знаю. Она действительно обожаема мной всецело, сердцу не нужен никто другой.
До ушей все громче доносится то, к чему стремлюсь. Френсис впадет в раздрай. Пылает на моей груди, глотает бесконечно. Я разрываю поцелуй и прикладываю лоб ко лбу. Ей непросто сохранять такой неудобный поворот головы, но она сохраняет. Поддерживает боязливые глаза, смотрит в мои уверенные и болезненные сквозь дымку эмоций, попутно впиваясь ноготками в предплечьем. Фактически не способна разорвать зрительный контакт, ищет в моем взгляде заверения, и я слабо киваю ей с сомкнутыми зубами, убеждая, что все в порядке, это протекает так, как надо.
Я не хочу ее терять.
Я люблю ее.
Я не смогу без этого. Без нас. Полтора месяца крутился в неизвестности или обреченном понимании. Но сейчас девушка со мной. Чудо. Серьезно молился. По ночам просил небеса. Дом практически достроил. Мы же поедем туда завтра, верно? А этой ночью уснем впритык?
Моим пальцам становится крайне тесно, она обхватывает их плотно, как тиски, рука вся облита влагой, мокрые звуки бесстыдно окружают пространство. Кошечка уже близко. Ноги натянуты, как струны, чувствую сквозь джинсы, как истерично бьются ее мышцы. Щеки горят румянцем, в глазах появляется блеск слез, и я шепчу сквозь весь этот шум девичьих стонов:
— Просто отпусти. Доверься мне и отпусти, расслабься, не переживай. Я знаю, что делаю, не стесняйся, отключи мозг, пожалуйста, испытай это для себя и для меня, я тебя бесконечно люблю, Френсис. Бесконечно. Ты можешь не бояться разделять все это между нами.
Проходит еще полминуты после хныкающего согласия, а потом мир застывает. Она затихает на пару секунд, следом разрываясь интонациями и реакцией. Закатывает глаза, колотится на мне, мычит, дергается, и я скомкано простанываю, когда чувствую, как жидкость выплескивается наружу, попадая на постель, ее бедра, мою ладонь. Девушка корчится, чуть ли не сдирает кожу на руке, прижатой к животу, и упирается пятками в матрас, скользит по белью, изгибается в спине. Невероятно красивая. Уязвимая. Дарует мимолетное чувство, что принадлежит мне и только мне. Я ненасытно слежу за этой эйфорией, мечтая попробовать уговорить Френсис пережить это снова, позволить мне касаться опять и опять.
Истощаю полностью, до последней капли, после чего ловлю хрупкий силуэт, обвиваю покрепче и прижимаю нежный поцелуй к щеке, практически целомудренный, похвальный. Девушка... не в состоянии. Безмерно... мило и слишком интимно. Ее в данном виде лишь я застал. И я это дал. Один я. Все со мной.
Промакиваю ладонь об одеяло, убираю избыток жидкости. Аккуратно обнимаю, дабы переложить спиной на матрас. Колени отказали, веки опущены, грудь вздымается рывками, опухшие губы раскрыты. Я пользуюсь паузой, чтобы запихнуть каменный член в джинсы, застегнуть молнию, и ложусь на бок, впритык к ее боку. Смотрю на профиль со страхом. Притягиваю к себе поближе, обняв одной рукой талию. Снова целую в щеку. В уголок рта. В висок. Это... это же не конец? Мы поедем домой вместе? Нас ждет Мяу. Ляжем спать втроем. Накормлю обеих, и уснем. Да?
Молчу, шелохнуться не смею. Затягиваю момент, разрушить страшусь. Мне нравится эта Френсис. Отважная, с мнением, без попыток угодить. Я мечтал видеть кошечку такой смелой, но мне жаль, что у нее получилось прийти к характеру столь ужасным способом — через горе, трудности, боль. Виноват кошмарно. Стараюсь исправить. Я правда стараюсь. Проблема в том, что никакие усилия не сделают меня достойным и заслуживающим ее.
Слюна застревает в горле из-за того, что девушка складывает губы в линию и вяло подносит пальцы к глазами, протирая их, а потом приземляет ладонь ко лбу. Тихо и протяжно выдыхает. Слегка... на миллиметр отодвигается влево.
Нет.
Мои зрачки начинают бегать по изнеможенному лицу, пульс учащается. Френсис прикусывает внутреннюю сторону щеки и... отворачивает голову, будто стремится избежать столкновения взглядов.
Мне больно.
— Я тебя люблю, — неровно шепчу с тягостным надрывом, — Поехали домой, пожалуйста. Я нас увезу. Спать ляжем. Хорошо?
Она не отвечает.
Я не переживу расставания. Не так. Не после всего. Я не переживу. Хватит. Хватит. Умоляю, хватит.
Мои губы приближаются с целью поцеловать горячую щеку, однако девушка... отодвигается.
Не надо, прошу.
— Френсис, я... я нам... я вкусно накормлю, — вырывается с треморным выдохом, совсем надломленно и натянуто, — Устала, конечно. Много целовались, надоело немножко тебе, я понимаю. Мы можем спать на разных сторонах кровати, за руки только подержимся. Я тебя понимаю, любимая. Слышишь?
Мимика девушки морщится. Она скромно мотает подбородком и кое-как приподнимается, опираясь на обессиленные локти. Я тут же волочусь следом. Сажусь, судорожно таращась на то, как и она садится, как подрагивающие пальцы неловко одергивают подол платья. Голубые глаза смотрят куда угодно, кроме как на меня.
— Кошечка родная...
— Флойд, — неровно и глухо перебивает, — Мне... нужно немного време...
— Нет, нет, Френсис, нет, — дико умоляю и кидаюсь вперед, когда она ерзает к краю постели, встает на пол неработающими ногами, — Нет, не надо время, постой...
Снова игнорирование? Пустота? Я, я, я не смогу, нет, я не смогу!
— Немного времени, — сбивчиво повторяет, наспех ищет обувь неуклюжими движениями, — Все случилось очень быстро, я должна это обдумать...
— У меня не получится! — беспомощно вскрываю сырым тоном, шагаю за ней по пятам, телом к телу, — Не получится! Не поступай так, прошу, Френсис, не хочешь спать вместе — хорошо, не будем. Но на полу? Можно мне на полу? Или разговаривать? Поехали домой, я тебя умоляю, давай обсудим это вместе, я тебя люблю....
Она шурует к стулу, садится и быстро натягивает кроссовки, и я наскоро запрыгиваю в свою обувь, прежде чем опускаюсь на колени, дабы заглянуть в глаза, поймать ее глаза, касаюсь щеки, но получаю отторжение, мою ладонь без напора стукают по запястью, смахивают, что ударяет ножом в сердце. Я не сдаюсь. Кладу две руки увереннее, обхватываю лицо и поднимаю его к своему. Девушка встречается со слезным взглядом и сжимается в каком-то сожалении. Шепчу изранено, голосом, пониженным до трещащей глубины:
— Нам было замечательно. Знаю, знаю, что облажался...
— Флойд...
— Я очень тебя обидел, я сделал больно, — она всхлипывает и закусывает губу, а я пытаюсь проморгаться, убрать слезы, — Но люди меняются, они могут измениться, и я изменился, Френсис. Кардинально. Закрыл тот бизнес, продал помещение, занялся работой без убийств, никого не убивал за полтора месяца и не убью отныне, урод, который был с тобой груб — я не лишал его жизни, — девушка морщится, снова старается отвести взгляд, однако я тяну лицо обратно, шмыгаю носом и продолжаю, — Посадил в тюрьму, не убивал. Ты сказала, что тебе не нужен прежний Флойд, и я стал новым. Построил дом, почти закончил, — ее рот приоткрывается в шоке, отчего киваю, доношу дрожаще, пытаюсь убедить, остановить, — Своими руками, как ты и обозначила, все, как ты сказала. Я покажу тебе его. Дай мне мизерный шанс, прошу, один, всего один, ты не разочаруешься...
Дверь позади неожиданно распахивается, стукаясь ручкой об стену, и я поворачиваюсь к незваному гостю. Замечаю незнакомку. Высокую блондинку. Она ошарашено рассматривает Френсис, и та встает, поднимается и уходит от меня.
— Я встретила Клинта минуту назад, он был в подсобке, я собиралась трахнуться там, думала, вы трахаетесь здесь, поэтому тебя нет, — возмущенно лепечет, вскидывая руками, моя челюсть скрипит, мышцы каменеют, как только поднимаюсь на ноги и изучаю эту гребаную картину, — А у него нос разбит. Вот... похоже по его вине. Что за херня? — кивает на меня, а Френсис устало трет глаза, собирает одежду, джинсы и футболку, — Стой... — тупая сука оглядывает постель, — Ты все-таки занималась сексом в моем платье?!
— Я постираю его или заплачу за новое, — неуютно шепчет, сконфужено, планирует уйти, уйти, уйти, — Прости.
Она прижимает скомканные вещи к груди, идет к выходу, пользуясь услужливой возможностью убежать, отчего чеканю следом, тороплюсь. Но мы вдруг оба коченеем от восклицания идиотки.
— Ты... эм... Флойд?! — я хмурюсь, мне это не нравится, — Реально! Флойд! Что так смотришь? Не узнаешь? — обиженно скрещивает руки на груди, — Нет, нормально! Полгода назад зашла утром в номер убираться, там ты был, с какой-то проституткой, вы проснулись вместе, после ночи, похоже, жаркой...
— Заткнись, ты меня с кем-то путаешь, завали ебало, — отхлестываю в панике, ужас пронзает конечности, Френсис переводит на меня потерянный взгляд, и я спешу к ней, коснуться, объяснить, но тварь толкает меня в плечи.
— Алло! — недовольно выпаливает, — Ты прогнал ее и пригласил меня. Это «ебало», — показывает на свою рожу, — Тебе отсасывало. Будь повежливее с той, кого потом час трахал и до оргазма довел!
Мой желудок громоздко падет.
Перепонки лопаются, пуская по слуху эхо пищащего кардиомонитора, свидетельствующего об остановке пульса.
Я смотрю на нее, будто накрытый колпаком. Смотрю на звенящую пустоту в глазах. Френсис медленно хлопает ресницами. Осмысляет информацию. Усмехается в абсурде и головой мотает, мгновенно вышмыгивая за порог.
Шлюха что-то еще порет. Я не слышу. Бегу за ней. Шаги на узорчатом ковром покрытии глухи. Желтое освещение длинного коридора сопровождает удаляющийся силуэт. Это конец. Все. Это точно конец.
— Френсис! — горько кричу, пошатываюсь, нагоняю и вытираю слезы, отчего ее плечи горбятся, ступни ускоряются, — Это было до встречи с тобой! Ты же слышала!
Я ловлю ее за талию и поворачиваю к себе, хнычу, она запинается, пытается улизнуть, упирается в плечи, когда бестолково склоняюсь, беру за щеку, тяну, скулю и целую, я стараюсь, хоть как-то, нет, нельзя, нельзя, я ее потерял, я все испортил, я опять, опять, опять, опять! Девушка ударяет в грудь, упирается со всей силой, морщится, пятится, не целую вновь, но и не отпускаю, шагаю за ней, держу талию, тараторю что-то отчаянное. Она перебивает, звуча натянуто, стискивает челюсть, тупится в пол, светлые локоны прилипают к лицу из-за плача.
— Я знаю, что у тебя был опыт до меня, это нормально, нормально, мне просто неприятно, противно, пока так, — отстукивает невпопад, я ничего из-за слез не вижу, это финал, самый поганый разрыв, мы могли разойтись хотя бы мирно, — Досадно, что ты заботился... что и о других заботился, не только обо мне. Вот в этом горько, я глупая...
— Я только о тебе, то, какой я с тобой — так было только с тобой! — всхлипываю десятки раз, — То, что мы делали сегодня, что я делал — этого у меня не было ни с кем, клянусь! Я доводил женщин во время интима, да, но не так, и просто потому, что это взаимный акт, а с тобой это потому, что мне важно твое удовольствие, важнее, чем мое, намного, гораздо больше, мне не важно мое, абсолютно, исключительно твое, с ними я почти ничего не чувствовал, с тобой дрожу, с тобой все мгновения уникальны, пробирают всецело, я обещаю, обещаю! Прости, пожалуйста, за все меня прости, я не знаю, что сказать, я совсем не знаю...
Она бьет меня в плечи мощнее и все-таки ускользает. Тормозит у двери в какой-то номер, плачет, запускает пальцы одной руки в волосы и хаотично отрезает:
— Дай мне сутки, я устала, у меня в мозгах каша, я сейчас не соображаю, с тобой так всегда — нервно, импульсивно. Мне это не подходит, я хочу покоя, я даже не знаю, кем была сегодня, это слишком... слишком резко, не постепенно, меня это давит...
— Это было прекрасно! — толкую, но она мотает носом, напрочь перегружено, — Ты просто была собой, в этом нет ничего плохого! Ты была такой, какая ты есть...
— Я такая только с тобой, — обреченно всхлипывает, смахивает слезы и вжимается в дверь, когда совершаю шаг, отчего торможу.
— Да, и я такой только с тобой, — отчаянно тараторю, — Да, Френсис, в этом и смысл. Это «мы», настоящие и живые, доверяем друг другу, снимаем маски, не притворяемся! Я не хочу твою безопасную версию, не хочу тебя удобную, мне нужна моя Френсис, резкая, неподдельная, она не боится сказать то, что на уме, она раскованная и искренняя! Может ударить, вспылить, а потом поцеловать — сделать все, что захочется, не волнуясь о том, как это выглядит! — я чуть подаюсь вперед, прикладывая руку к сердцу, оно фактически разрывается, а девушки продолжает кусать соленую губу и тупиться в пол, — Нам хорошо вдвоем, сколько бы ты того ни отрицала, когда мы рядом, душа успокаивается. Нельзя просто убежать от самой себя, бесконечно беря новое и новое время, так не работает. Я хочу быть с тобой, всегда, каждый день, вечно, наша жизнь не будет самой гладкой, но плакать ты снова не будешь, клянусь. Я возьму весь удар, любой удар на себя, не перестану брать. Останься со мной, я же вижу, я знаю, что ты того хочешь, пусть и чуть-чуть!
Она приподнимает дрожащие плечи, обнимая шмотки в руках, думает пару секунд, слыша мои панические выдохи, а затем режет истощенными слогами:
— Дай подумать день, завтра поговорим. Если ты правда меня любишь, иди домой, Флойд, и не лезь ко мне. Я сама приду.
Она резко поворачивается и влетает в номер. Дверь захлопывается. Я стискиваю зубы, зависая в онемевшем пространстве. Желаю ручку дернуть. Постучать. Произнести еще хоть что-то, вопреки отсутствию слов. Но осекаюсь. Медленно разжимаю кулаки. Пальцы болят — значит, всё ещё существую. Это уже что‑то.
Еле как делаю шаг назад, потом ещё один, ненавидя то, что отступаю снова. Каждое движение даётся с усилием, как будто меня тянут в две стороны одновременно: к двери и прочь от неё.
Я злюсь, но не на девушку, а на себя. На долбаное желание ломиться, доказывать, обнять. Любить без пауз. Однако она попросила паузу. Вновь. И если я правда её люблю, мне придётся сделать самое трудное, то, чем занимался последние сорок восемь дней — бездействовать.
В лифте я смотрю в зеркало и не узнаю себя: глаза опухли от слез, лицо источает самую нескрываемую боль. Спускаюсь в лобби, засовываю руки в карманы джинсов, выхожу на ночную улицу и думаю о том, что она сказала — «я сама приду». Цепляюсь за фразу, как за обещание, хотя знаю: никаких гарантий не давали. Она может передумать. Пропасть бесследно. Раскрошиться в моих руках, предварительно подарив надежду, что я смогу ее удержать. Это невыносимо.
И все-таки, есть вероятность, что завтра Френсис появится в квартире. Не потому, что настоял, а потому, что правда выбирает меня.
Потому что немного любит.