Глава 40
Френсис
— Ты не можешь пропустить корпоратив только из-за отсутствия платья, — нудит и шлепает губами Стелла, стоя над душой.
Ну, вообще-то могу. Это именно то, что произойдет.
— Ты сказала, нужно нарядиться, — устало вздыхаю, путаясь в концах пододеяльника, — У меня только джинсы, майки и футболки. Я буду выглядеть гадким утенком среди вас.
Молчание дома держится уже полтора месяца. Работа в мотеле длится пять недель. Я успела получить первую зарплату, но тратить ее на шмотки — неразумно. Брать деньги с карты Флойда... В целом, мозг смирился со многими вещами, переосмыслил их и пришел к выводу, что средства мужчины не совсем отвратительны. Так или иначе, я не спустила ни одного цента с его счета, ведь это неправильно. Мы пока не вместе, и мне зазорно пользоваться теми финансами.
— А твой парень? — блондинка плюхается на матрас, отчего метаю на нее укоризненный взгляд, ведь наглая задница мешает менять белье, — Он что, не в состоянии купить тебе новое?
Знала бы она...
Ему только разрешение дай, и в квартире появится пять комодов, из которых одежда с бирками вываливается.
— Я не собираюсь удовлетворять твой любопытный нос и говорить о нем, — поправляю раз в десятый за время нашего общения, — Слезь наконец. Либо заправляй кровать сама.
Хватило одного упоминания Флойда, чтобы о нем заговорила половина персонала. Ко мне подбивал клинья Майкл, темнокожий выскочка, который доносит чемоданы гостей до номеров. Я строго сказала ему, что состою в отношениях, хотя это, отчасти, ложь. Он мигом отстал, но сразу разболтал другу, а тот другому другу, и так по кругу. Стелла, напарница, теперь лезет с вопросами без устали. Считает, что когда-то добьется подробностей. Однако Флойд — личное. Я не собираюсь выносить что-либо из любви напоказ, лишь бы потешить интерес людей.
Мне не нравится работать здесь, но это место дало уйму опыта, за что благодарна. Коммуникация с коллегами, разные ситуации, от конфликтных до приятных, труд — я чувствую, как постепенно осваиваюсь в современном мире, и уже не чувствую себя лишней в городе. Когда-то казалось, что данное ощущение не способно возникнуть в принципе. Сейчас прошлая Френсис смотрит на нынешнюю и недоумевает: я смело говорю с мужчинами, отстаиваю границы, обзавелась интересами, имею свое, не навязанное, мировоззрение и знаю, кем являюсь. Пауза принесла так много результатов... даже не знаю, с чего начать.
Первые три недели тишины я делала упор на себя, что было трудно, конечно — скучающий Флойд под боком редко перетягивал канат в противоположную сторону, но безуспешно. Мои мышцы, можно сказать, накачались для того, чтобы суметь выиграть в воображаемой эстафете. Ему было и есть сложно вынести наше молчание, порой я замечаю, как он страдает, и все-таки, несмотря на периодические скромные попытки нарушить границы, мужчина по большей мере их уважает. Не пытается сломать дверь, а лишь стоит около нее и тихо ждет, когда его пригласят войти, пусть порой и капризно стучит. Это действительно радует, ведь так я смогла устаканить случившееся без особого давления.
Если выделить самое важное — я узнала себя и практически простила его. Не из вредности тянула полтора месяца. Мне следовало познакомиться с жизнью и принять Флойда заново, а, исходя из размера его ошибки, провернуть это было сродни покорению Эвереста. И, да, я теперь в курсе, что такое Эверест. А еще что такое Бог, какие есть религии, континенты, научные и ненаучные теории, в целом науки — мозг впитал много, много всего.
Так я нашла любимых исполнителей — Andy Shauf и Olivia Rodrigo. Они очень искренние, свободные и многогранные. Мне нравится именно это — музыка, под которую можно танцевать и, при этом, гулять по лесу. Я так же очарована инди-фолком. Например, песня "Harpy Hare". Она рассказывает про семейные тайны и травмы, которые наносят родители, цикличность насилия. Теперь, кажется, я лучше понимаю, почему люди не делятся любимыми песнями со всеми подряд. Треки отражают их душу и переживания, а доверять сокровенное незнакомцам — опасно.
Хотя я так же увлечена творчеством Arctic Monkeys и Nirvana — уши от них в восторге. С данными группами у меня ассоциируется то, что я бы хотела носить. Мне приятна определенная одежда: короткие черные юбки, тонкие колготки, красные топы, большие темные кожанки, бордовые облегающие открытые платья, алые потертые конверсы, широкие джинсы и мрачно-вишневые майки с тонкими бретельками, похожие на те, что для сна — совмещение женственного и уличного, оверсайз и узкое в одном флаконе, что-то дерзкое, прикрытое комфортным. Думаю, любимый цвет ясен... Но ничего подобного в моем гардеробе нет. И все стоит денег. А моя зарплата... ну, она оставляет желать лучшего.
Я фанатка девушек, которые используют черный карандаш, коричневые тени, туш, винные блески или помады. Хотела бы себе собрать косметичку, пользоваться ей научиться. Когда-то осуществлю!
Татуировки — еще одна мечта. Тонкие, с красными и черными чернилами, изображение оленят, цветов, птиц или рыцарских мечей. Говорю же: я люблю мысль о раскованном путешествии по безлюдной природе и гранж-одежду. Не знаю, как так получилось, но противоположности отлично умещаются в душе, дружат и создают логичное целое. Мне необязательно соответствовать полностью тому или иному, я имею право миксовать.
Лорель, официантка в баре-ресторане отеля, неделю назад увидела, как я рассматриваю сумочку в интернет-магазине. Кожаная, с обвесами из крестиков, пауков, паутины и летучих мышей. Работница высказала:
— Фу, какая безвкусица.
Я сложила губы в язвительную полуулыбку и ответила:
— Не волнуйся, я не собираюсь покупать ее под твое одобрение.
Потому что она оскорбила вампиров, которых мне напоминает эта вещь. А я люблю готических кровососов. И средневековье. И замки. Так что пусть мисс «бежевая эстетика» катится к черту.
Даже исходя из этой ситуации можно заметить, что во мне сформировались черты характера. Я выявила их и разобралась в деталях. Когда требуется обороняться и защищаться, становлюсь камнем. Но настоящая Френсис... она очень ранимая и эмоциональная. Тот случай, на кухне, где пьяный Флойд обидел меня словами про воображаемую бывшую — слезы потекли рекой, всхлипами давилась. Потому что я такая и есть: уязвимая, если не носить маски. Дала Лорель отпор, а потом весь день ходила поникшая. Тем не менее ничего не изменить. Я — просто я. И это нормально: не стыдится того, каким человеком вы родились. Кто-то осудит тебя за сопливость и излишнюю обидчивость, и все, что необходимо сделать в этот момент — послать того урода нахрен, ведь он не имеет право диктовать вслух удобные ему правила твоей жизни.
Что касается религии... Сперва подумывала относить себя к буддизму, ведь там не нужно поклоняться кому-либо, ты и есть себе судья, но позже остановилась на том, что все же отношусь к агностикам.
Хобби — заполнение дневников. Я видела видео, как люди оформляют странички в разных стилях, клеят фотографии, стикеры, ленточки, рисуют, творят коллажи. Если появится возможность, когда заработаю, сразу попробую создать что-то подобное. Всем нутром хочется.
Еще привлекают фотографии. Айфон заполнен картинками пушистой дурочки, моей обуви, блюдами, городом, чем-то атмосферными. Там не хватает лишь Флойда... очень не хватает. Я мечтаю заполнить галерею снимками, на которых парень занять рутиной или расслаблен. Он очень красивый... и очень любимый. Он и Мяу. Ежедневно пялюсь на фото, где мужчина спит лицом в муке. Видимо, сырники пытался приготовить. Месяц назад. Я тогда его еще больше полюбила, хотя это и выглядело совсем грустно.
Есть и другие мелочи.
Определилась с типом личности — амбиверт. С шумом нормально управляюсь, и в тишине рада посидеть.
Обожаю свечи, была бы счастлива обставить ими все поверхности дома.
Я скорее сова, нежели жаворонок. Ненавижу просыпаться на работу рано. Ценю выходные за то, что ночью можно заниматься своими делами.
Предпочитаю чай без сахара.
Неизменно предана судоку.
Надеюсь потрогать снег, в котором живет мой пингвиненок, подаренный на день рождения. Почувствовать на руках снежинки.
Пожалуй, на данном этапе все. Я пока не поняла, чем хочу заниматься в жизни, но некоторые не понимают и за двадцать лет, потому потерянность — нормальное явление. Мало профессий, работать на которые берут без образования. Сначала важно закрыть вопросы со школой, ведь в институт не зачисляют тех, у кого нет аттестата. Либо пойти на какие-то курсы. Тут стоит поразмыслить чуть дольше.
— Я дам тебе свое платье, — довольная девушка вырывает меня из потока мыслей, — Красивое. У нас фигуры одинаковые, так что подойдет.
Я отхожу от постели с грязным пододеяльником и засовываю его в черный пакет с шумным вздохом. Вкус Стеллы... мы, мягко выразиться, противоположны. Она поклоняется розовому цвету, а я не фанатка фуксии. Потому пытаюсь противоречить:
— Не нужно...
— Нужно, Френсис, — перебивает, тыкая пальцем, — Без тебя будет скучно. Мистр Хариссон опять затеет нудную беседу о том, как хорош его отель и как хорошо, что мы на него упахиваемся за гроши. Я не хочу слушать это в одиночку! Кемирон и Бритни душные до жути — что прикажешь делать? С ними сидеть? Нет, ты мне необходима! Тем более Клинт расстроится, если не придешь. Он по тебе сохнет.
По ее «скромному» мнению меня хочет полпланеты, что реально абсурд. Стелла очень... легкая на внимание. Заигрывает с мужчинами направо и налево, почему-то считая, что ей обладать тоже желают все. Девушка красива, бесспорно: ноги длиннющие, тело изящное, лицо симпатичное. Но это ведь не означает всеобщее помешательство — я хорошо понимаю, а она совсем нет. Иногда кажется, что и блондинка состояла в секте: ну, в той, где в бошку вдалбливают слово «секс». Песня «подруги» про Клинта и про то, в каких позах он, вероятно, трахается, звучит уже недели три, никак не кончается.
Парень действительно милый, да, не поспоришь. Русые волосы, зеленые глаза, рост около ста восьмидесяти сантиметров. Стоит за ресепшен по понедельникам, средам, четвергам и субботам. Иногда мы пересекаемся, перебрасываемся теплыми словами, однажды он помог ленточки передника со спины завязать — но не более того. Стелла банально одержима идеей любви, а потому всех пытается свести.
— Он не сохнет. И у меня есть парень: просто напоминаю, — снова наполовину лгу, устало.
— Да это какой-то недопарень! — возмущено ахает, вскидывая руками, — Тебя никто с работы не встречает! На работу не подвозят! Никто не звонит! Ты его выдумала, чтобы тут от тебя все отвяли. Но, поверь мне, великая слепая, Клинт сохнет так, что уже вся слюна изо рта вытекла. Поэтому я дам тебе платье, и ты придешь. Только есть одно правило: не смей в нем трахаться, — щурится, выдвигая то, отчего я аж в обморок готова плюхнуться.
Ушам послышалось? Какого черта? Может, это дневное солнце с широкого окна затылок нагрело? Нет, не мне. Ей, черт возьми!
— Что ты несешь? — бурчу, поперхнувшись и вылупившись на девушку в исступлении.
Она встает с кровати, чтобы зашагать к тележке уборщиц, где мы храним бытовые средства, перчатки, бутилированную воду и прочее. Перед тем, как уйти в соседний номер, поворачивается на каблуках. Ехидничает и строго повторяет:
— Я говорю: не смей в нем трахаться, Френсис Гвинерра. Хочу его еще поносить. Будет неприятно, если на ткани окажется сперма Клинта. Он ведь все зальет, если ты ему дашь. Терпит бедный минимум месяц...
С меня хватит. Применяю стратегическую тактику — закрываю уши ладонями и морщу веки. Катаюсь с пятки на носок, кривляюсь. Твержу тихое: «Бе-бе-бе-бе-бе». Затем слышу громкое:
— Френсис! Ты какая-то... Боже, даже не знаю!
— Бе-бе-бе-бе-бе.
Работает! Она ушла! «Бе-бе» — действительно прикольная тема. Попробуйте на досуге. Главное — от всего сердца. Будто вы глупая ворчливая улитка, которую достали бредни.
Убейте меня. Серьезно. Флойд такую девушку не полюбит — и я не шучу. Часто об этом задумываюсь. Понравится ли ему обновленная версия Френсис? Что, если нет? Как тогда быть? Я же... я без него совсем не смогу.
Я по нему скучаю.
Каждую секунду из пяти недель тосковала. Знала, что прощу его, еще в тот день, когда говорили на кухне. Оставалось только найти ключи к тому, каким образом простить. Провал-то масштабный...
Было много нюансов, которые складывались в огромную катастрофу. Я принимала в учет его детство и травмы, однако оправдывать Флойда несчастьем не желала. Потому что ему двадцать пять, а не пятнадцать. Хотя на деле оказалось, что и взрослые могут вести себя, как дети... безумно травмированные, пугливые, убитые горем дети, которые научились общаться по-взрослому, но не выучили язык близости.
Для того, чтобы вникнуть в него, необходимо было прокрутить хронологию «нас» по порядку, со дня встречи. И я постаралась.
Вот, как все обстояло. Он впервые влюбился, и это оказалось неподъемным грузом. К тому же чувства возникли к сектантке — немощной девочке. Во Флойде проснулось два инстинкта — хороший и плохой. Первый — первобытная мужская тяга защищать возлюбленную. Второй — синдром спасателя. В парне смешалось все разом, и он пообещал себе действовать во благо, быть сильным ради меня, вопреки тому, что прежде с подобным не сталкивался. Дабы получилось построить что-то нормальное, нам надо было действовать сообща, стать командой и союзниками, поддерживать друг друга. Но ему приходилось тащить ситуацию в одиночку. Потому у Флойда не нашлось возможности погружаться в отношения постепенно, осваиваться на каждом шагу и быть готовым к следующему. Он пытался сохранять ответственность. Одновременно с тем мозг паниковал — потихоньку, день за днем, голова перегружалась сильнее, положение ухудшалось. Мужчину вечно душил страх своих ран, а здесь наслоились мои — он боролся и с тем, и с другим, что расщепляло. Это как пёс из приюта, которого били и бросали, а тут внезапно нашлась добрая рука, но она изрезана, и он хочет быть примерным, зализывает кровь, хотя параллельно трясется от мысли, что его этой же ладонью ударят. Мечтает, чтобы погладили, однако, когда ласка приближается, вздрагивает и огрызается — не из-за злости, а из-за неумения отличать мир от войны, для него в целом не существует понятие «безопасность», сутки напролет начеку, в ожидании боли. Тот щенок метался: хвостом виляет и зубы показывает. Сам не ведает, от кого защищается — от меня или от воспоминаний. Или ещё проще: он, как заяц, зажатый между двумя кустами, где в одном сидит хищник прошлого, а во втором шевелится что-то новое и неизвестное. Зверек замирает. Не убегает и не идёт навстречу. Просто дрожит, пока силы не заканчиваются. Флойд терял контроль над разумом и сердцем, боялся доверится, ведь это бы окончательно привязало его ко мне, что, судя по всему, ощущается парнем глобальным горем, пущим страхом и ужасом. И вот тут начинается самое увлекательное... Пиковый момент: раскрывается его деятельность, после которой он «точно» меня потеряет, и добивает сей «праздник» признание в любви. Мужчина не то что в шоке... он в сумасшедшем ахуе, какой бы ненавистницей матерных выражений я ни являлась. Флойд наговаривает грязи — не из-за омерзения ко мне, а из-за подкожного гадкого змея, который выползает к барабанной перепонке и нашептывает, чем обернутся серьезные отношения. Он полностью уничтожен, заливает страдание алкоголем, а потом осознает, что это не помогает, что по-настоящему любит, и любые барьеры рушатся.
Теперь мы здесь. Да... тяжело. Объясняя произошедшее кратче, получится: Флойд взял ответственность, боялся, взял ответственность, боялся-боялся, продолжал брать ответственность, боялся, боялся, боялся-боялся, боится.
Это, отчасти, не в негативном плане, похоже на мое «бе-бе-бе-бе-бе». Ну, я имею ввиду цикличность.
И вопрос был бы закрыт после предыдущих размышлений. Но предстояло разложить в черепе убийства тех, кого он черепа, наверняка, лишил... Это гораздо... даже не знаю... размашистее, да?...
Я честно не в силах это понять, за исключением коротких выводов: чувство брошенности погрузило в чувство ненужности, отчего он пытался завоевать значимость, выбрав путь денег и мести. Если ты богат, тебя уважают и замечают. Это то, чего хотелось Флойду — быть кем-то для кого-то, как бы он того ни признавал из-за стыда. Принимаю ли я данный расклад?... Нет, не принимаю. Мне о содеянном страшно думать. Старалась, насиловала себя, анализировала, однако не вышло. Никак. Казалось, что наступил крах. Не выйдет с ним остаться. Тем не менее сдаваться не собиралась. Начала его чуть чаще разглядывать. Проводить на кухне больше времени или сидеть на диване, «смотреть телевизор» — примерно пару недель назад, раз в четыре дня. Флойд перемещался за стол. Непрерывно обволакивал профиль нуждающимися глазами. Очень скучал... невыносимо. Создавал себе иллюзию нас вместе. Будто мы проводим часы вдвоем, просто разговоры отложили немного. И, знаете... я осознала, что боюсь поступков этого человека, но не его. Раньше видела руки мужчины кровавыми, однако, чем больше я думаю обо всем, тем меньше они пугают. Постепенно пришла... потребность. Я отчаянно хочу, чтобы он снова меня трогал. Тоскую по тем мгновениям. По тому, как с ним было приятно
Я желаю Флойда. Быть с ним близко. Сложно передать.... Он просто мне необходим. Поцелуи и тепло. Горячие выдохи и дрожь, когда касаюсь. Помню, как парень скулил в губы, как был потерян, как изнемогал без тел впритык, как хватался за мгновения, за нас, как молил глазами затянуть секунды на вечность — все это разворачивалось в ночь на водопадах. Постоянно прокручиваю, как ранимо он лежал на моей груди, тот плач, открытую нараспашку душу, раскаяние, самобичевание, страх стать отвергнутым, попытки угомониться и смириться, что его уже никогда не простят. Он был собой. Искренним, трогательным, и я видела в его слезах столько силы, сколько не встречала ни разу. Жаль, что Флойд считает наоборот.
Он размещается меж твоих ног, примыкает, мягко кладет ладонь на щеку, изучает эмоции, реакцию, прижимает лоб ко лбу, трудно глотает, а потом соединяет ваши рты, ведет через фантастический момент — и вы вдвоем, ничего прочего не существует. Он трепещет над тобой, опаляет дыханием, вас буквально пьянит контакт, тела горят, всего слишком мало, и интима будет недостаточно, попробуете слиться друг с другом, но в грудь не залезете, а если и залезете, опять же, наткнетесь на недостаток поглощенности.
Я обнаружила, что даже не имею типажа мужчин. Есть только Флойд. Его я люблю. Другие абсолютно не привлекают. Пустота. Безразличие. Он ничуть не догадывается, насколько громко стучит мой пульс. Обязательно расскажу, если буду уверена, что парень не уйдет вновь.
Таким образом, я кое-как смогла адаптироваться к его жестокости. Единственное важное — ни в коем случае не узнавать подробности пыток над проповедником или убийства секты. Не вынесу таких сцен. Банально от него сбегу. Флойд снова станет монстром, это будет уже не перебить.
Осмысляла расправу над бабушкой... Наверное, я плохой человек. Потому что мне ее теперь не жаль. Она была прекрасно осведомлена о злодеяниях отца и не препятствовала. Так разве уместно сильно сочувствовать? Говорю же: я какая-то ужасная. За это стыдно.
У меня не получится воспринимать Флойда так, как раньше. Однако взор без розовых очков лучше, чем идеализирование.
Проблема в том, что мне бескрайне больно его любить. Вред перевешивает хорошее в соотношении. И тут требуется его работа. Завтра, за неделю до дня рождения, я собираюсь дать мужчине шанс. Обозначит правила, рамки и условия. Поделиться выводами и попросить о милосердии. Это жалко, да. Слишком. И все же я не в состоянии сломать тягу к нему. Ничегошеньки не могу исправить.
Мне требовалось узнать, не казнил ли он детей. Так состоялся наш единственный диалог за полтора месяца. Двенадцать дней назад я подошла к Флойду и замялась, спрашивая через сухое горло, словно произношу буквы впервые от рождения:
— Ты убивал маленьких? Ребенка?
Его тут же парализовало. Глаза расширились. Кадык забегал под кожей. Отвечать словесно около пятнадцати секунд не мог, но молниеносно головой завертел. Позже произнес хриплым скачущим тоном, снисходящим до сырости и мольбы:
— Нет, ни за что, клянусь, всем чем есть клянусь, Френсис. Я тебя люблю. Я тебя очень люблю. Ты самая любимая, я скучаю и очень люблю, Френсис, ты мне нужна, я люблю тебя, прошу, дай мне рассказать, как я тебя люблю, — заикался он, судорожно вытер намокающие ресницы, Флойд поднялся и посмотрел на меня сверху вниз, носился взглядом, задыхался, упал до треморного шепота, — Я без тебя жить не могу, я просто... я без тебя никто. Умоляю, когда ты... когда уходить... уходить будешь... — из горла прорезался всхлип, который парень счал позором, сжал кулаки, задрожал хлеще прежнего, — Не исчезай без прощания. Хотя бы пару минут разреши с тобой побыть. Я заткнусь, только обнять позволь, или за руку подержать, я люблю тебя, я так скучаю, я так тебя люблю...
То, каким разбитым он выглядел... До меня дошло, что мужчина абсолютно неверно понимал происходящее. Вместо работы над самим собой потратил время на терзания. Я была с ним мягка перед паузой, проявляла заботу и ярко демонстрировала: грубо не обойдусь, не кину, поддержу. Это расстроило... Хотя и понимаю, почему он не справлялся.
— Хорошо, — пробормотала, прежде чем уйти.
Я же не скажу ему, что останусь. Пообещаю, а потом все-таки передумаю. Потому выбрала нейтральный ответ. Ему, кстати, пойдет на пользу.
Альма постоянно на связи. Рассказывает все-все: как он засыпает ее вопросами, как... меняется. Подруга уверила: Флойд исправляет ошибки. Не знаю, что она имела в виду, в подробности девушка не вдавалась, да я и не спрашивала. Он поделится прогрессом сам, когда сядем обсуждать.
Не ходила к психологу. Работа грузила, а дилеммы добивали — я часто плакала в эти полтора месяца, практически каждые три дня. Если бы занималась со специалистом... в свой отдых... умом бы тронулось. Честно, времени не нашлось и сил. Не была готова. Но, полагаю, достойно справилась и без направлений. Неплохо ведь, да?
Однако здоровьем занялась: прошла полный медицинский осмотр, сдала анализы, получила прививки, обскакала все кабинете врачей — и полностью самостоятельно. Признаться, задумано это было первостепенно с целью посетить гинеколога, о котором узнала по мере погружения в нормальную жизнь. Организм в полном порядке, к счастью. И... я провернула кое-что весомое — поставила маленький имплант в руку, чуть ниже плеча. Он служит противозачаточным средством. Никаких таблеток, спиралей, презервативов или ваты, любимой вещицы моего отца. Я просто... боюсь быть изнасилованной и забеременеть. Чудо, что не залетела от папы в секте. А раз Флойд не убивал детей — это, безусловно, облегчение, — значит, вторая община есть. Живы... родители Сралли...
Глупо выглядеть паникером, неловко сознаваться... но у меня постоянное чувство, что за мной кто-то следит. Однажды на работе, в холле ресепшен, заметила край белой мантии — протерла глаза, а никого нет. Закрылась тогда в подсобном помещении и тихо рыдала минут десять. Когда иду домой, когда выхожу из дома, да даже дома, в спальне, пока обнимаю Мяу, в темноте — везде мерещатся те ублюдки. Их взгляд.... черный, мерцающий взгляд.
Если не говорить о позитивных моментах, о прогрессе, я реально вымоталась. Мечтаю неделю дома поспать. С Флойдом в обнимку. Ничегошеньки не делая, не трудясь.
Сейчас в том числе: выхожу из отеля и ощущаю пристальные глаза. Никогда в обед домой не возвращалась, но сегодня... пятнадцать минут назад я нашла в номере странный объект. Она зеленая. С панцирем. Медленно ползает. Голову прячет. Какой-то... динозавр. Загуглила — черепаха. У нас нельзя с животными... вроде бы. Да и кто будет черепаху в качестве питомца держать? Получается, заползла как-то случайно... на шестнадцатый этаж... Но не выкину же я того, у кого сердце есть и душа. Потому несу в квартиру. Подумала в коридоре, пальцы к подбородку приложила и опустила создание в шоппер, теперь вот шагаю. Помещу в спальню, к Мяу, а позже решу, что с ней делать.
Каково же мое удивление, когда вижу на диване не Флойда, а Альму... Она удивлена тоже. Мнется. Щебечет:
— Он с новым бизнесом поехал дела решать. Меня попросил с Мяу посидеть.
Ага... верю... Желудок аж сжимается. Точно с новым? Старый бросил? Надеюсь...
Тайком оставляю черепаху под кроватью, воду ей наливаю в мисочку Мяу, душ принимаю и бегу обратно на работу. Там снова приборка... снова грязь... снова запах моющих средств...
***
Наверное, Флойд опешит от того, что я не вернулась домой. Но, смотря на себя в зеркало, я не жалею, что согласилась прийти. Стелла дала не розовое, а коричневое платье. Оно короткое, шелковое, облегает талию, хорошо сидит на груди. Девушка так же притащила каблуки, но я предпочла привычные белые кроссовки, ведь не горю желанием упасть через пару шагов.
Макияж наношу добрых сорок минут: в нем всего три продукта, однако опыта нет, поэтому процесс затягивается. Как и мечтала: глаза подвожу черным карандашом, ресницы крашу, брови зачесываю, хайлатер на нос и в уголки глаз помещаю, радуюсь вишневому блеску. Это... другой человек. Более смелая и сексуальная Френсис. Мне нравится. Сей вид больше отражает меня, нежели базовые вещи.
Мы с тремя девочками обосновались в одном номере: тут готовимся, наряжаемся, болтаем. Ну, я пытаюсь общаться, и все же чаще молчу, потому что беседы о накаченных работниках меня не привлекают. Флойд их, как говорится на сленге, шотает одним ленивым взглядом. Красивый подонок. Жизнь дала ему все изыски внешности, но не подарила умение пользоваться ртом нормально, не унижать и не топтать. Хотя... бывают моменты, когда он действительно очень хорошо применяет свои пухлые губы. И язык...
Какой стыд, Френсис. Какой же стыд.
Стоит поделиться и еще одним открытием... я изучала... разные виды близости. Читала на сайтах. И, эм... существует... петтинг. Ты... прижимаешься своим голым низом к его голому низу, дабы... скользить... туда-сюда... туда-сюда... туда-сюда.... Мне хочется. Щеки пылают от таких развратных мыслей. Но как вспомню его горячую твердую длину... Интересно, Флойд о петтинге знает?....Все, хватит.
— Пойдем, красотка, — зовет Стелла, в то время как другие дамы рассматривают меня с недовольством, — Пора пить и танцевать.
Я не симпатизирую определенному числу сотрудниц — со мной милы те парни, которые с ними отстраненны. В этот вечер на девушках платья неудачно сидят, отчего их лица перекошены. Не знаю, зачем... Они ведь симпатичные. Все люди, кроме Сралли и отца, имеют уникальные приятные черты. Фигуры разные — это тоже прекрасно. На любой тип можно найти свою одежду. Главное — постараться, а не обижаться на других. Не люблю злых людей. Для чего выбирать агрессию на регулярной основе, если есть добро?
Стелла в розовом платье перекидывает через мое плечо тонкую руку, и мы покидаем просторный минималистчный номер. Не буду пить, алкоголь — зло. Тем более я не совсем дура: опасно впервые глотать спиртное без присутствия безопасного свидетеля. Альма, Морис или Флойд — с ними нормально. А вот так, среди чужих, без уверенности, что беда не приключится... нет, простите, мне двадцать лет, мозги уже варят немного.
И все же было бы весело наблевать на Флойда, напившись в усмерть. Посмотреть, как этот аристократ приходит в культурный шок... Разве не забавно?...
На первом этаже слышна музыка — она исходит из конференц-зала, где и пройдет корпоратив. Естественно, гостей из отеля не выселяли. Просто новых не разместят в эту ночь, а с прошлыми, с утра, некоторым сотрудникам придется работать под давлением похмелья. Стелла стучит каблучками по мрамору, стремясь утянуть меня в банкетное помещение, но я стопорюсь, замечая Клинта. Он опирается о стойку ресепшен, переодетый в черную рубашку и брюки, говоря с кем-то по телефону... натянуто. А еще вытирает слезы...
Так не пойдет. Ему никто не помогает. Не поддерживает. Может, оно и лишнее, однако предложить утешение важно. Я знаю, что такое одинокая боль, прожила с ней в секте уйму лет и не желаю кому-то схожей участи. Когда вы пропустили через сердце тонну страданий, вам тяжело безмолвно наблюдать страдание окружающих.
Поэтому я увиливаю от Стеллы, и девушка, подмечая направление моих шагов, ухмыляется, а потом шипит:
— Не смей трахаться в моем платье!
Она дура. Простите.
Клинт сжимает зубы и бросает телефонный звонок, прикладывая грань мобильного ко лбу, жмурясь. Он старше меня на два года, и поначалу, из-за разницы в должностях в том числе, я не определялась, каким образом к нему обращаться. На «ты» или на «вы». Парень поправил, когда выбрала более формальный вариант. С тех пор бесконечно аккуратен в наших коротких диалогах, словно я маленький пугливый жучок. Мне нестрашно побеспокоиться, он не обидит и не пошлет на все четыре стороны.
— Эй... — смущенно шепчу, отчего знакомый распахивает ресницы и вертит головой в удивлении.
Оглядывает чуток сконфужено. Повторно вытирает влагу наспех. Потом пробегается взглядом по наряду... наверное, в первую секунду и не узнал. Я тут только в джинсах ходила да в форме рабочей.
— Привет, — сглатывает, приподнимая плечи, — Все в порядке?
Сегодня Клинт надел очки — не для зрения, вероятно, скорее как аксессуар. Ему тяжеловато приподнимать их каждый раз, дабы смахнуть слезы. Но парень делает это опять и опять, лишь бы не быть слабым. Так странно... От Флойда плач немощностью не воспринимается, а от других.... Вот что он ревет? Мой мужчина бы ни за что в общественном месте не разнылся. Я сочувствую и не осуждаю. Но... Флойда люблю. Просто его я люблю, блин, мать его, блин.
— Я хотела спросить это у тебя, — мягко бормочу и заправляю локон волос, — Ты... расстроен чем-то. Нужна ли... поддержка?
Клинт закусывает губу и роняет голову, дышит неровно. Тихо отвечает:
— Мать опять отчитала. Я ей помогаю во всем деньгами, а ей то не ладно, это не так. Достала. Не вывожу. Можно... можно тебя обнять?
Оу... ага...
Слово вставить не успеваю, как он подходит и сгребает меня в охапку, прикладывая нос к плечу. Это... ладно. Терпимо. Я выдыхаю и мотаю головой, вытягивая руки вверх, чтобы окольцевать его за шею и погладить в знак утешения. Не так, как Флойда. Скованно и холоднее. И мы стоим в этом положении минуты две. Тем не менее он совсем не успокаивается. Устал, а тут забота появилась. В этом и смысл. Людям нужны люди, чтобы жить. Клинт скромно шепчет:
— Вы же с девочками в номере на пятом разместились?
Я киваю, продолжая водить рукой по неширокой спине.
— Ты не против туда со мной подняться? — аккуратно выведывает, вынуждая свести брови, — Я воды хочу попить. Да и стыдно перед другими быть расстроенным. Посидим минут двадцать и пойдем веселиться. Если тебе не трудно... Извини.
Ну... нетрудно. Он обидеть не должен. К тому же я проходила уроки самообороны. Вернее... смотрела, как правильно драться. И Флойда избила. Если что, Клинт от меня сам убегать будет.
— Хорошо, пошли, поделишься подробнее, я рада помочь.
Что происходит дальше? Болтовня о плохой семье. Я сижу за столиком, на стуле, а знакомый на постеле. Вокруг раскидана косметика и шмотки. Тут прохладно, белый свет приглушен. Чистое постельное белье скрипит под движениями Клинта. Он вываливает накопившееся. Искренне стараюсь успокоить и дать понять, как семья несправедлива, он того не заслужил. Парень благодарен от всего сердца: неустанно подчеркивает. Говорит, мол не так планировал со мной сблизиться. Я не совсем понимаю, какой смысл заложен в данное выражение... Но все мысли улетучиваются, когда издали доносятся тяжелые громыхающие шаги.
Кто-то будто пол таранит ногами яростными.
Мы с Клинтом напрягаемся, а затем я раскрываю рот, ведь дверь распахивается и в комнату влетает... Флойд.
Клинт подскакивает с постели. Я же со стула не способна. Меня приколотило к обивке. Все, как в замедленной сцене: знакомый пытается что-то сказать, однако мужчина без малейшей заминки замахивается кулаком и со всей дури ударяет несчастного в лицо, отчего тот падает на пол, молниеносно старается встать, и его сразу бьют вновь. Флойд, мать его, тупой Маккастер, садится на бедолагу сверху, принимаясь душить, заставляя мою кровь заледенеть — я вскакиваю на ватных ногах, уже стремлюсь его оттянуть, но события быстротечны, потому что долбанутый парень поднимается, дергает ноющего Клинта за шкирку и швыряет в сторону двери, будто тот ничего не весит, бася низменным гневом, рявкая:
— Вышел, нахуй, отсюда, и к ней ты снова не подходишь. Понял меня?!
Он что, издевается?! Это все из-за ревности?! Чертова истеричка.
Клинт спотыкается пару раз, ловя льющуюся из разбитого носа кровь находу, и вываливается наружу, закрывая за собой дверь. Оставляет меня один на один с этим... с этой ходячей панической атакой. Я все еще не способна поднять челюсть с пола, когда наблюдаю за тем, как грузно он дышит, полурычит под нос, задирает низ черной футболки и нервно промакивает костяшки, скрипя челюстью.
Я манала его идиотский характер. Честное слово. Он больной псих!
И, оббегая высокую напряженную фигуру взглядом, замечая стушевавшееся пылающее лицо, я понимаю, что Флойд ждет, когда заору или подам голос. Тогда ему будет разрешено ответить. Боится меня, хотя сам рвать и метать готов, отчитывать. Опять я виновата на пустом месте, мне же общаться с парнями запрещено, ну конечно!
Жалко Клинта, но не до ненависти к Флойду. Скорее стыдно, что он получил побои по вине нашего времяпрепровождения. Я лишь считаю, что махать кулаками — неправильно. Если уж заревновал, можно было выпроводить бедолагу без применения силы. Знаю, била мужчину в мотеле, однако... это другое! Он реально провинился и довел, а здесь ломать лица не к чему.
И я скрещиваю руки на груди, тараня его взглядом, пока Флойд пышет злобой, параллельно захлебываясь болью. Смотрит на платье, а на лицо не решается. Что в его дебильной башке?
— Ты конченный? — не кричу, спрашиваю неподдельно заинтересованно.
И Флойда прорывает.
Он весь колотится от агрессии и горя, взрываясь трескающимся тоном:
— Ты с ним обнималась! Какого хрена ты постороннее мужло трогаешь, а?! — я застываю, ведь до меня внезапно доходит ужасная истина, легкие схлопываются, а мужчина, наконец, поднимает убитые глаза и впивается ими в мои, судорожно продолжая, — Я не позволю тебе быть с каким-то неудачником, ты не этого заслуживаешь, и мне плевать, как это токсично, я просто, блять, не позволю, Френсис...
— Ты следил за мной? — ошарашено перебиваю с дрожью.
Откуда он узнал о наших объятиях? Как выяснил, в каком мы номере? Что за черт? Сколько это продолжается?
— Если ты не выбираешь меня, а ты не выбираешь, — не прекращает биться он, хлеща отчаянием, — Тогда обозначь уже это вслух. Полтора гребаных месяца! Ты сразу знала, что уйдешь, время тянешь только и крутишь тут романы с лузерами...
— Ты следишь за мной? — снова бормочу в испуге, отходя на шаг назад.
Он дергается, кривясь в лице, и горько кричит:
— Я приставил к тебе человека, ясно?! Конечно, я, ебаный в рот, сделал это! Я боюсь за тебя! За твою безопасность! Чтобы мой гребаный отец не спиздил тебя снова!...
— Ума не приложу, ты ненормальный! — истерично выдыхаю, закапываясь пальцами в волосах и дыша невпопад, — Все это время с ума сходила, что за мной кто-то ходит, плакала от стресса, а это снова был ты. Снова ты разрушал мое спокойствие!
— Ты... ты плакала?... — давится в ответ, сильно ежится в плечах и трясется, — Я не хотел, чтобы ты плакала, я лишь пытался о тебе заботиться, я не знал, что ты почувствуешь, что это так отразится....
— Сколько?! — прерываю криком, активно жестикулирую, соединяя свои разбитые глаза с его уничтоженными, — Сколько еще ты будешь оправдывать издевательства надо мной какими-то личными мотивами и проблемами?!
Флойд вкатывает губу в рот и страдальчески морщится, запрокидывает затылок. Я в курсе, что он не со зла, частично вхожу в положение, но было бы лучше, если бы меня поставили в известность, а не вынуждали сходить с ума от тревоги.
— Я тебя люблю, — скачущие спешные буквы пронзают пространство, — Я всего лишь тебя люблю. Я серьезно пытался только уберечь, а не навредить сильнее. Мне очень жаль, хорошо?
— Не хорошо! — сжимаю кулаки, — Я стараюсь тебя понять, а ты выкидываешь новые фокусы...
— Ты его любишь? — болезненно кидает в лоб, и я снова теряю кислород.
— Ты что, совсем тупой?!
О чем он вообще говорит?!
— Ответить, любишь или нет, — уязвимо приказывает, изучая меня вновь и вновь, на грани всхлипов, — Что вы тут делали? Целовались? — последнее покидает рот со скрипом.
Я сейчас рехнусь!
— Мы просто знакомые! Я утешала его, потому что он был огорчен звонком матери! — подхожу ближе, пока парень не сдвигается с места, ловит слоги и горячо нуждается верить в их достоверность, — Не все желают меня целовать и трахать...
— Он желает, — пренебрежительно выплевывает и качает головой, будто я глупа, — Ты правда думаешь, что парень будет плакаться кому попало вот так уединенно?! Зачем ты врешь?! Как близко вы общаетесь, раз дошли до такого уровня откровений?!
— Мы вообще не общаемся! «Привет-пока» — все! И зачем я перед тобой отчитываюсь, а?! — задираю голову, стоя на расстоянии в полметра, ненавидя его всем гребаным сердцем, — Ты — моя личная катастрофа! Испортил рабочие отношения! Все в коллективе теперь обсуждать это будут! Да меня даже могут вышвырнуть отсюда! И что тогда?! Что ты мне предложишь, Флойд?! Снова оказаться в разрухе и выстраивать жизнь по кирпичикам в ожидании, когда тебе вздумается опять разгромить ее в пух и прах?!...
Он внимательно следит за движением моих губ, словно и не слушает, я не заканчиваю тираду, ведь Флойд резко выдает:
— Да к черту!
После чего испепеляет сантиметры обувью, подходит впритык, подхватывает меня на руки, совершает еще пару шагов, прижимает к стене за миллисекунду и внезапно впивается в рот.... Поцелуем.
С диким поскуливанием. С беспорядочным пульсом.
Он целует меня так, будто это все, что у него есть.
Накрывает губы жадно и пугливо, всем телом громыхает напротив меня, оказывается впритык, морщится, держит за щеку и целует, целует, целует...
Меня бьет током.
Я не могу дышать. Умираю. Я... я не могу. Не могу. Кожу бросает в жар, а конечности в холод, ничего не понимаю, он ласкает, опять, горестно, плаксиво стонет, болеет, и я... я толкаю его в плечи закоченевшими руками.
Флойд мгновенно отдаляет голову, в его глазах блестят слезы, распухшие влажные губы подрагивают, из горла сочатся прерывистые полухныканья, руки не отпускают, на ступни не ставят, он висит над пропастью, мой пульс стучит в ушах, мужчина ждет какого-то удара, пощечины, однако я, сама не ведая, что творю, тяну его за ворот футболки обратно к себе.
И мы задыхаемся в неистовом звуке разбитой любви, целуя друг друга с пылом, вместе.
Мои руки обвивают любимую шею, из глаз льются слезы, я хнычу в его рот, хаотично отвечая на бешеный контакт, пока он погибает и скорбно мычит, никак не прекращая единение, не собираясь прекращать никогда.
Его тело отходит от стены, парень пошатывается, крепко держа, еле как не рушится, несет к кровати наугад, кусает мою нижнюю губу, посасывает ее, заливается всхлипами от того, что я делаю то же самое с его верхней, что встречаю и принимаю теплый язык. Флойд кладет спиной на матрас, тянет руку, чтобы стянуть мою обувь и выкинуть ее куда-то в сторону за секунду, стаскивает свою, не отрываясь от рта, нависает сверху, закидывает мои ноги себе на спину и прижимается всем торсом вплотную, с трепетом сковывает под собой, щеку так и держит, скулит, и я скулю, нас молотит в унисон.
Это лихорадка. Самая мощная горячка.
Я спешно, абсолютно бессознательно опускаю трясущиеся пальцы к нашим низам и пытаюсь расстегнуть пуговицу черных джинсов, на что мужчина громыхает шумнее и раздробленнее, мгновенно помогая, касаясь оголенного колена по пути, сжимая бедро. Молниеносно спускает штаны и раскрывает рот, как только я касаюсь твердой длины ладонью, в мои губы прилетает самый эротичный высокий стон, и Флойд получает в ответ такой же, когда рвет мое нижнее белье и проникает пальцами к мокрому входу, фактически теряя сознание от того, как сильно я возбуждена, в то время как мой мозг практически отключается от того, как возбужден он.
Я смыкаю руку в кольцо, обхватываю твердость, поступательно вожу и прогибаюсь в спине от будоражащих глубоких звуков, он вводит в меня пальцы, моментально сгибая их, попутно потирая клитор низом ладони, отчего глаза закатываются, я просто не в состоянии это вынести, у меня не получается, что вообще происходит?
Подушечки стучат по самым пульсирующим местам, совершенно опытно, как если бы Флойд выучил мои слабые точки наизусть. Я подаюсь бедрами вперед, и он ускоряет темп, сокрушаясь от действий руки на длине. Парень знает, что мы не займемся сексом, не так и не сейчас, и я знаю это тоже, но мы близки, нам очень нужно, нам это требуется, оба умрем, если ничего не предпримем. Я прекращаю трогать его, чтобы направить, безмолвно попросить лечь на спину, и Флойду плевать, слушается без нареканий, только скулящий поцелуй не разрывает. Обхватывает талию, тащит на себя, переваливается, садит сверху, рвет и вторую часть моего нижнего белья, по вине чего кожа жжется. Он откидывает лишнее в сторону, а следом воет во все горло, ведь я направляю себя, придерживаю член и сажусь, помещаю длину между складок, тут же содрогаясь и теряясь, когда начинаю скользить, путаясь в удовольствии от того, что головка бьется об самый чувствительный участок.
Он привстает на одном предплечье и кладет ладонь на бедро, задавая более быстрый темп, помогая мне, прижимая к члену ближе, разрывается от совместных бешеных стонов и опьяненно плачет в губы:
— Я люблю... я... я тебя люблю.... Я люблю, Френсис, пожалуйста, я так тебя люблю, я так по тебе скучал, ты мне так... черт, ты так мне нужна... ты такая красивая, Френсис, ты самая красивая, я без тебя никто, я просто никто без тебя, прошу, прошу, да, еще...
Он кривится от переизбытка, не справляясь с происходящим, метает взгляд на то, что творится с нашими нижними половинами, и целует опять, ловит все мои стоны, как и прежде, как и тогда, как между нами и случалось, только сейчас все гораздо интенсивнее и прекраснее.
Я скучала по нему. Без понятия, кто эта девушка, которая так смело забралась на член, но она повелевает разумом, с ней невозможно спорить. Отдаваться ему — ненормально. Однако пораскину о своем поведении позже, не в текущий миг.
Мы оба вымокли, обилие естественных смазок смешивается, помогая кататься по длине проще. Я бесконечно мяукаю, похоже, не беспокоясь о том, наведаются ли нежданные гости, мне без разницы, кажется, не слезу даже если на нас будут смотреть несколько пар глаз. Голос Флойда, его повышенная температура, присутствие, желание — это сильнее и важнее.
— Скажи, что это что-то значит для тебя, — всхлипывает он, ноет в поцелуй, собирает придавленные предложения с огромным трудом, его мокрый взгляд просит не тормозить скольжение и умоляет об ответе, — Скажи, что ты не просто пользуешься. Пользуйся, если я нужен только для этого. Но скажи, скажи, что я все-таки не безнадежен. Скажи, что мы не обречены. Умоляю, Френсис, я тебя умоляю, мне больно.
— Это... это... значит, — ранимо киваю, — Мне тоже больно.
Он отрывает ладонь с бедра, дабы вытереть мои слезы большим пальцем, о которых и не догадывалась. Обхватывает подбородок, притягивает к своим соленным губам, сливает их воедино, выговаривает между нашими частыми стонами, они набрали громкость из-за приближения к пику.
— Я правда... правда изменился... Никогда не обижу, я тебя не подведу, я исправлю ошибки, — хрупко уговаривает, шмыгая носом, мы занимаемся непристойностями, пыхтим и плачем, мне нет дела, как странно все выглядит, мир снова исчез, есть лишь он и я, лишь наша сломанная любовь, это вообще не грязно, это трогательно, сердце щемит, — У нас может получиться. Поверь мне. На один процент поверь. Я докажу.
Голова парня непроизвольно запрокидывается на пару секунд, мимика кривится, он борется с оргазмом, терпит, чтобы сначала кончила я, но мои ногти, царапающие грудь, крики и скулеж осложняют ситуацию. Узлы в животе сворачиваются, затягиваются туже, глаза затуманиваются, еще полминуты, тридцать секунд, рубеж вот-вот пересечется. Мы бы и не вынесли чего-то долгого, такой уровень накрученности не подразумевает получасовой акт. Я удивлена, как мы оба не кончили у стены, после столкновения ртов.
Пульс стучит быстро, непреодолимо, никто из нас не волнуется быть застуканными, кто-то там, когда-то говорил не трахаться в платье, но... но я не трахаюсь. Я люблю и любима. Это разное.
Экстаз захлестывает волной, лицо мужчины пускает сотый виток удовольствия: зацелованные губы приоткрыты, брови сведены, голубые стеклянные глаза под ресницами сфокусированы на наблюдении за моими эмоциями, шоколадные волосы, ставшие влажными, падают на лоб. Мышцы пресса сокращаются, аромат родных духов дурманит. Мы изнемогаем от размера наслаждения, хотя вслух выписываем раздрай.
— Ты неадекватный, — жалко сетую, опираясь на него сильнее, чтобы увеличить скорость соединений.
— Не бросай меня, — мучительно твердит он, — Прошу тебя, не бросай, останься со мной, я прошу. Прости мне за все.
Я не отвечаю, у меня была какая-то речь, и она будет озвучена в нормальном виде, а не под кайфом. Да и не получилось бы. Блаженство сносит наповал. Каждый смакует движение центров, нет чего-то прекраснее, ощущения растворяют полностью. Он находится подо мной, такой красивый и беззащитный, тотально ведомый — мне не следовало таить надежду на иной расклад, Флойд импульсивный и пылкий, с ним при любом раскладе жизнь размеренной не покажется. Через пятнадцать минут я буду видеть в этом проблему. В данный отрезок ночи я считаю это счастьем. Мои бедра ускоряются в погоне за разрядкой, и финальным аккордом становятся глухие сбивчивые слова, произнесенные около рта, глаза в глаза, пронизанные преданностью:
— Прошу, закончи на мне, а потом я дам тебе это снова, еще ярче. Пожалуйста, Френсис. Прошу, закончи со мной, я уже не выдерживаю, любимая.
Я не вникаю в суть высказываний, потому что взрыв ударяет в мой живот без предупреждения, ослепляя и умерщвляя. Спина изгибается, грудь прижимается к трясущемуся торсу, и Флойд толкается навстречу пару раз, прежде чем упасть на матрас, он хочет удержаться на локте, поймать губами мои крики, отдать свои, но не выдерживает мощности чувства, выстреливая разрядкой себе на живот, на область, где приподнята футболка, ругаясь религиозностями и матами, которые смутно слышу из-за своего мандража, из-за криков и судорог, я хватаю кислород, воплю, шокировано скулю, сжимаюсь, пока конечности превращаются в вату. Мои пальцы вгрызаются в ткань одежды на его груди, а пальцы Флойда вцепляются в белое постельное белье, он ошарашено дергается подо мной, теряясь с концами.
Я не в состоянии пережить все это. Падаю телом вперед, и мужчина тут же обнимает меня предплечьями. Он не соображает. До сих пор поскуливает. Тряска сливается в единое целое, чернота не покидает зрение, хочется спать, а, проснувшись, заняться тем же самым.
Мы... черт... черт возьми.
Я занялась интимом с тем, кто ворвался в номер и чуть не убил человека? Сама залезла на член? Это... это была я?...
Флойд поднимает мой подбородок, чтобы лениво прижаться к губам. Обвивать не перестает. Боится, что улизну. Уйду. И мне ведь нужно... мне действительно нужно...
Но мужчина внезапно поднимает нас, вытирает сперму одеялом и... садится к изголовью кровати, а меня сажает спиной к себе. Я бесполезно озираюсь, ослаблено и невменяемо, не борюсь, руки отказали. Флойд приземляет губы к шее. Перекидывает волосы на противоположную сторону и целует кожу, попутно... раздвигая мои колени. Окольцовывает талию крепкой рукой, а вторую руку.... помещает между ног, кружа двумя пальцами... около чувствительного входа.
— Еще приятнее, — горячо шепчет на ухо, поражая сенсоры, — Будет еще лучше, Френсис, мы не закончили, я не готов расстаться.