Глава 31
Френсис
Мне кажется, я немного... двинулась рассудком. Или это, частично, защитная реакция мозга, ведь поистине сумасшедшие наверняка не задумываются о своем здоровье.
Дело вот в чем, если перейти к сути... Сначала я прекратила плакать. Совершенно. Вчера, после случившегося, проснулась в руках Альмы. Около пяти вечера. Во сне крутилось то убийство и те уничтожающие слова. Я тряслась, но слезы не шли. Ни в какую. Просто... громадная боль, которая не может прорваться наружу, будто психика заблокировала эмоции, отвечающие за звучное горе. Друзья запереживали — они ожидали другого. Тем не менее я бормотала, что в полном порядке, и находилась в их объятиях с абсолютно спокойным лицом. Опять же: мне выть хотелось и не стену лезть. Тело не позволяло. Я поняла, почему так, лишь на следующее утро. Страха слишком много, и он такой дикий, что голова погрузилась в оцепенение. Она не справилась бы с нужными криками и хныканьями, я бы точно умерла от панических атак, длиною в три, четыре, шесть часов. Поэтому мир замер. Замерла и я — так казалось сперва.
А потом появился смех. До ухода Альмы и Мориса он был внутренним, немым — я его контролировала. А после их ухода... хохот часто сочится изо рта. Мне буквально... смешно со всего, хотя смеяться — последнее, чего желаю. Гогот вылетает самостоятельно. Я не в силах с ним совладать.
Самое ужасное, что произошло — все ощущения стали концентрируются на крови. Кажется, будто она повсюду. Туловище обляпано алой жидкостью. Я вижу в зеркале красные отпечатки рук Флойда. На щеках, шее, талии. Замечаю даже между ног, когда принимаю душ. Не образно, не метафорично. Это правда: мое зрение наблюдает бордовые мокрые отметины двадцать четыре на семь. Густые капли стекают вниз, марают одежду, образуют лужи на полу. Сегодня я провела в ванной два часа, намыливая лицо, пытаясь стереть с себя ужас. Бешено шаркала кожу. Не вышло. Не выходит. Не понимаю, как это решить. Мне плохо. И больно.
Еще я перестала спать. Не хочу возвращаться к кошмарам. Не хочу проживать все вновь. Легче не отдыхать и смотреть в одну точку, чем переносить те сцены повторно. Я лишь... стараюсь справиться так, как возможно, вопреки тому, что это невозможно. Стыдно за собственную слабость.
И стыдно за то, что я до сих пор поглядываю на дверь, прислушиваюсь к шорохам. Зачем? Затем, что Флойда жду. Каких-то объяснений нормальных... Хотя бы... извинений? Он был весь такой любезный, а потом перекрыл кислород, и ему ничуть не жаль. Ну, может и жаль, но где-то там, вдалеке от меня. Это изматывает...
Так или иначе, мужчины нет. Я догадываюсь, что ему не без разницы, не полностью плевать, однако никак не смекну, зачем надо мной издеваться. Вместо того, чтобы прийти и выразить малейшее сожаление, раскаяться как минимум за факт обмана, попрощаться нормально, он пропадает в неизвестных местах, заставляя чувствовать то, что я того заслужила. Но я ведь... я не заслужила.
Квартира опустела через сутки после инцидента. Я попросила о том Альму и Мориса. Поймала себя на мысли... Они ведь с Флойдом дружат давно. Наверное, тоже убивали и убивают. По крайней мере парень. Спросила у подруги. Она поджала губы и занервничала. Промолчала. Доходчивый ответ. Не такая уж я и глупая. Стало гораздо хуже. Страх разросся до онемения горла — мне вдруг показалось, что перестану уметь говорить. Поэтому пробормотала:
— Хочу побыть одна. Пожалуйста. Со мной все будет в порядке. Уже в порядке. Я в норме. Дайте немного времени. Подумать. Приедете... через неделю? Если вам нетрудно. Извините...
Они отнекивались. Банально не осознавали до конца, в каком именно аду я пребываю. Кровать в крови... предметы, которых дотрагиваюсь, в крови... Руки Мориса тоже... Вокруг, повсюду, исключительно алый цвет. Иногда встаю на паркет и слышу бульканье — ноги окунулись в теплое море. Это... это крайне... сложно...
Я осознавала, что качусь к слету катушек, минута за минутой, шаг за шагом. Притворяться стабильной, не смеяться при друзьях — затруднительно. Им лучше не быть свидетелями такого. Они бы испугались.
— Френсис, нельзя без поддержки, — доказывал Морис, сидя на корточках напротив меня, у подножья дивана, с болезненным взглядом, — Прошу тебя, не надо нас выгонять. Мы тебя не обидим. С нами легче. Хочешь, съездим куда-то втроем? На море?
Смешно... простите... опять смешно... Друг бы потратил деньги. Флойд ведь своих не оставил, за исключением того конверта, сунутого в машине. Но я не хочу их тратить, даже если бы он новые принёс. Мне ясно дали понять: исчезни, рот закрой, разъезжаемся навсегда, не появлюсь больше. Это значит, что и финансовые отношения расторгнуты в том числе. Я не наглая. Не продолжу жить на его обеспечении. Но навыкам городской работы меня никто не обучал. И я снова... я снова не знаю... я потеряна.
Нельзя же вечно с шеи на шею перелезать. Морису не следует так обо мне заботиться. Не уверена, что друзья друг на друга доллары спускают. Я бы, конечно, спускала, будь они в кошельке. Только кошелька нет. Как и понимания базовых вещей. Я... инвалид в их обществе. Не вписываюсь. Чужая. Должна жить на отшибе, а не здесь. У меня не получается освоиться, слиться с ритмом.
— Я не выгоняю, я прошу... личного пространства, — шептала в ответ, мотая головой, — Сейчас так лучше. Спасибо за тепло. Я ценю. Вас обоих. Безмерно.
Альма сидела на кухне, запустив пальцы в волосы, обреченно повесив нос. Часто проговаривала, тихо:
— Я его ненавижу, Морис. Я пытаюсь... пытаюсь оправдывать. И в положение его вхожу... как-то. Но это уже неадекватно. Эгоистично. Подло. Он мне противен. Реально тошнит.
Да, Альма... во многом согласна, за исключением последнего. Я его до сих пор люблю. Возможно потому, что исключительно Флойд способен забрать толику боли. Если бы он вышел на здравый диалог... если бы истолковал поступки... Я бы за что-то ухватилась. Хаоса стало бы меньше в разы. Появилась бы почва для разбора произошедшего. Вот только мужчины нет. Он занят другими делами. Друзья предложили рассказать какую-то его «историю», но мы коллективно сошлись на том, что это обязан быть Флойд. Нельзя отнимать у данного человеческого экземпляра значимую часть тернистого пути — открытие, черт подери, загадочной души. Я бы предпочла услышать истину из уст мужчины... пока еще имею к нему терпение.
Обсуждение ухода Альмы и Мориса длилось еще полтора часа. Я честно... честно не могла сидеть рядом с парнем, которого ценю, естественно, но который тоже... убийца. Скрывать состояние получалось из последних сил. Все должны были уйти, и как можно скорее. Так правильнее — никого не утруждать чрезмерно. Состояние ухудшалось и продолжает ухудшаться с каждым часом. Мысли путаются. Я не знаю, кто я, и что я такое. Мне тяжело размышлять, хотя пытаюсь делать это, лишь бы тьма безумия не перевалила на чаше весов.
Они покинули квартиру, договорившись о том, что приедут через неделю. Русоволосый предварительно в магазин смотался. Затарил холодильник. Уточнил раз пятьсот, не выкину ли глупость в виде собственной кончины. Я была слишком настойчивой: отрицала, талдычила одно и то же, отчего друзья сочли, что так действительно корректнее. Боялись потревожить пуще прежнего, стремились уважать мое мнение. Решающим доводом стало следующее:
— Вы говорите, что он придет, повинится... Все равно одна не останусь. Завтра или послезавтра примчится. Обсудим... попробуем.
Пара серьезно была убеждена в подобном исходе. Потому они слегка успокоились. И все же брюнетка пишет каждые два часа. Строчит, беспокоится, предлагает созвониться. Я отвечаю, волновать цели не ставила. Всего-лишь... слегка... устала.
Девушка внесла малую ясность прежде, пока мы лежали бок о бок. Шептала информацию, которой Флойд не удостоил:
— Френсис, он на контроле помешан. Но только на своем. Терпеть не может, когда им управляют, когда что-то идет не по его правилам. Сейчас ты требуешь пояснений и признания вины, что справедливо, абсолютно, он обязан это сделать. Но для Флойда все воспринимается катастрофой. Не может принять, что теперь не он определяет свою стабильную реальность. Что решаешь только ты. Мечется где-то там, пытается снова включить непоколебимого парня и ноет, что не получается. У него ведь... у него настоящих водительских прав нет. Пришел в автошколу, а там им помыкают, свое навязывают, порядки устанавливают. Флойд бросил. Купил корочки. Сам научился ездить. Такой он... пока что такой. Мне жаль. Ты не заслужила. Мудак гребаный. Вообще не прощай. Пусть до конца жизни локти кусает, когда опомнится — а он опомнится, уверяю. Приползет, заскулит, переменится, все-все для тебя будет делать, по указке твоей жить. Но ты не прощай. Он сам себя наказал.
А кого прощать? Человека, который исчез? Надежда на его возвращение хранится, но искренней веры нет. Я понимаю, что Флойд, вероятно, когда-то окажется напротив меня. Но позавчера его не было. И вчера. И сегодня. Прошло ровно три дня, а он так и не явился. Нельзя все время играть в правильного, чтобы позже в одночасье стать монстром. Я мучаюсь здесь, в неопределенности, варюсь в преисподнее, вопреки тому, что сильно не грешила, в то время как он... что делает он? У меня нет ответов. Впрочем, как и обычно. Их никогда не было.
«Нет, умоляю! Отвратительный выбор последнего слова».
Я все думаю о детях. В чем вина юных душ? Ясно, почему он уничтожил всех взрослых в секте — они меня обидели, а убивать тех, кто поступил со мной жестоко, определенно свойственно человеку, который хотел меня чисто трахнуть и бросить. Да-да. Но зачем вырезать маленьких? Как у него рука поднялась? Они плакали? Это было быстро или мучительно? Он пытал их или расправился по щелчку? Я жила с настоящим извергом... полюбила его... трогала и целовала...
Либо Флойд не знал и не знает о существовании второй общины, в двадцати километрах от первой.
Я теперь на то молюсь. Иначе никакие оправдания не помогут. Вообще. Находиться вблизи не смогу, не то что слышать.
«Исчезни».
Терзает то, как он смотрел на меня, когда призналась в любви. Сралля вечно глядел свысока, надменно и пренебрежительно. Глаза Флойда стали точно такими же. Он словно... возненавидел все, что было между нами раньше, то, что мы вообще встретились. Я была ему омерзительна. Это снова заставило почувствовать себя плесенью. Грязью, не имеющей право открывать рот в сторону мужчины, наполняться чистыми порывами к счастью. Не могу распознать... в чем моя проблема? Да, естественно, скучная, серая, безликая. Однако... безликим ведь тоже любить и быть любимыми хочется.
«Исчезни навсегда».
Я пробыла в городе достаточно, чтобы усвоить: унижений не заслуживаю. Если мужчина расценивал меня, как какую-то игрушку, ему следовало бы обозначить данное отношение заранее. Как и в принципе не лгать. Я — живая личность. Горько, что тот, кому доверилась, так не считает.
Потому выбрала иную тактику поведения. Задолбало быть тихоней, вот честно. Пусть Флойд такой весь из себя крутой дядя, которому позволено меня ни во что не ставить, пусть я и не равняюсь его статусу — плевать. Мозг боится крови вокруг и нутра парня, но не боится его самого — потому что отныне уже нестрашно умереть. Что мужчина может сделать? Завалиться в квартиру и выстрелит в мою голову? Ладно. Пожалуйста. Двери открыты. Я вынесла угнетение в секте, пытки, висящую петлю, погоню. Теперь застала убийство и правду про другие убийства. Флойд раздавил сердце всмятку. Мне больше незачем тупиться в землю и тихо общаться, ведь последствия смелости не страшат, а уважение к этому человеку кончилось.
«Я бы тебя трахнул и бросил».
Сегодня провела день за Гуглом. Забивала разные запросы. Нормально ли лишать жизни людей, что такое «суд», как наказывают тех, кто нарушил правила, что такое «тюрьма», как выглядит тюрьма, на какой срок сажают убийц. Ответ на последние два запроса рассмешил до онемения желудка — а я без преувеличения хохотала все потраченное на изучение темы время. Подсчитала, сколько Флойду следует провести за жуткой решеткой — минимум две тысячи четыреста лет. Восемь лет за каждый труп. А трупов триста. Потрясающе. Мужчина, случаем, не собирается надеть полосатую пижаму? Ну, ему будто стоит.
Снова смешно. Живот от гогота рвется.
«Рот свой закрой».
Я не выдам парня, разумеется. Просто странно — настоящее преступление разворачивается в центре города, к тому же на него ходят зрители. Те дамы и мужчины выглядели счастливыми. Им нравилось представление. Им нравился такой Флойд. Я никогда не пойму, что не так с их душами. Есть ли у них души в целом.
Мне было интересно узнать и про аристократов, к коим Флойд себя причисляет. Когда читала, рот источал еще более громкие звуки истеричного веселья. Если подытожить всю информацию, вот, что я получила: «Это представители привилегированного слоя общества, который исторически занимал высокое положение благодаря происхождению, власти или богатству. Традиционно аристократы выбирают в избранницы женщин своего круга, из знатных семей, с чистой родословной, с хорошей репутацией. При условии канона, мужчина не возьмет в серьезные отношения девушку низкого происхождения».
Так вот, в чем состояла напасть! Мое общество официально недостойно его величества! Флойд Маккастер, а не поцеловать ли Вас в зад за то, что позволили рядышком пройтись?! Какая честь!
Нет, раньше бы поцеловала по приказу. Но сейчас та Френсис мертва. Новая, которую парень «взрастил», сдохла тоже — три ночи назад, от его же рук. Что осталось? Да ничего толком. Лыбящееся существо, что каждые пять часов мылит туловище от макушки до пят — жидкость скапливается, глаза застилает, надо убирать. Еще и вижу, как вода в розовый окрашивается, хотя, черт возьми, знаю, что быть такого не может. Говорила ведь: слегка поехала башкой. С кем не бывает? Флойд вообще маньяк! Все супер!
Времени свободного много, поэтому минут сорок назад научилась аристократичному жесту — отдавать реверанс. Одна нога за спину, руки разводишь, как бы придерживая элегантными пальцами пачку пышной юбки, грациозно приклоняешься и вперед смотришь. Это, конечно, не приближает меня к статусу мужчины, но теперь хоть разбираюсь, от какой херни он будоражится — его общество на подобное оргазм ловит, вне сомнений. Они размышляют о том, не помялись ли их костюмы и платья, в то время как главный затейщик пробивает человеку голову. Гребаные скоты.
К слову, Флойд мою бабушку погубил. Я не забыла об этом. Тоже смеюсь. Поминаю.
Пожалуйста, хватит, когда это кончится, когда уже это кончится, сколько можно, когда, когда, сколько еще ждать, уберите с меня кровь.
Даже если Флойд и не вернется на разговор...
«Нет, умоляю! Отвратительный выбор последнего слова!».
Даже если он не вернется...
«Рот свой закрой».
Кровь на руках, кровь на волосах, кровь на стенах, кровь на полу, кровь на диване, кровь на диване, где мы целовались, кровь на ногах, кровь, кровь, кровь, кровь, кровь, кровь, кровь.
Так о чем я... да... Даже если он не вернется, это не сыграет... Он не вернется, но будет помнить, что у нас с ним...
Стоп.
Нужно умыться. Это просто слом психики. Просто слом. Нет ничего страшного. Я устала, и потому пространство потеряло фокусировку, потому запинаюсь, потому запуталась, потому крови больше.
Просто слом, Френсис, успокойся, ты справишься.
Я сжимаю зубы и пытаюсь дышать, когда хлюпаю к ванне. Наклоняюсь к раковине, собираюсь взять мыло... но оно кончилось. Гель для душа... он тоже подойдет. Тоже пенится. Да, я молодец, хорошо придумала. Все в порядке. И я в порядке.
Намыливаю руки по локоть. Лицо и шею. Обдаю себя холодной водой на несколько раз. Нахожу купленную Флойдом резинку и собираю волосы в пучок — так локоны не будут свисать, кровь на них не замечу. Опираюсь на выступ темного мрамора, жмурюсь и думаю... может, позвонить ему?...
Унизительно. Жалко. После всего того, что он натворил... что он сказал... Но мне очень нужно конкретно его присутствие. Он единственный настолько близкий человек, несмотря на случившееся. Я по нему скучаю, как бы немощно это ни звучало. Пусть Флойд слова назад заберет, обсудит... все-все со мной обсудит. И... утешит... Как-то остановит это. Должен же быть выход. Я не хочу сойти с ума. Я не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу.
Иду до телефона, потея в руках. Если гудки послышатся, значит, мобильный у Флойда. Если нет — он его не достал из мусорки. Пальцы трясутся над контактом. Тело ноет. Я не ела два дня. Не могу питаться и пить. Меня постоянно тошнит. Невозможно завтракать, обедать и ужинать, когда в тарелке и стакане плавает кровь. Пробовала. На языке обилие железного привкуса. Густота. Я так не могу. Пусть все кончится. Умоляю, пусть это завершится.
Гудки... идут. Устройство не разряжено. Флойд вытащил. Погорячился. Вернулся. Но... спустя секунд восемь, вызов сбрасывается. Он... скинул трубку?... Я звоню снова. Тишина без гудков. Следом попытка резко обрывается с тремя короткими сигналами. Надо загуглить. Не понимаю... ничего не понимаю.
«Если при звонке абоненту вы услышали три быстрых гудка, и вызов прекратился, это означает, что человек Вас заблокировал».
Заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал, заблокировал.
Из экрана проступает алая жидкость. Я жмурюсь и отшатываюсь. Добираюсь до дивана, где валюсь на обивку боком, подгибаю колени к подбородку, обнимаю их и борюсь со сном.
Исчезни, исчезни навсегда, я бы тебя трахнул и бросил, отвратительный выбор последнего слова.
Хорошо. Реальность не так плоха. Опять же: просто слом психики. Забивала симптомы. Какой-то GPT сказал: пока ты осознаешь, что крови на самом деле нет, ты не сумасшедшая. Это острая стрессовая реакция с психотическими симптомами в виде псевдогаллюцинанаций. Я всего-лишь утомилась. Надо сражаться за мысли, анализ, рассуждения, а не скатываться в принятие образов. За себя важно бороться — усвоила этот урок, когда бежала из секты. Никто меня не вытащит. Необходимо справляться самостоятельно. Флойд... заблокировал. Чего ожидать от труса? Он серьезно... испуганный мальчик. Чувствует любовь, но боится ее. Меня боится. Слабак. На кой черт такой сдался, да? И так... справлюсь.
Я его очень люблю.
Я очень люблю Флойда! Я скучаю. Я люблю его. Я очень скучаю, очень, я его люблю.
Он хорошее вносил. Выхаживал, когда пластом лежала. Зубы мне чистил, кормил сам. Заботился. День рождения устроил дважды. Подарки дарил. Цветы. Свозил на водопады, попугая дал увидеть, геккона. Раскрепощал. Внушал ощущение значимости. Говорить учил. Поощрял...
Однако лгал. Бесконечно. До мелочей.
Зачем так поступать? Что я ему сделала? Что ему сделали те триста жертв? Почему я стала триста первой? Для чего все это устраивать?
В квартиру стучат.
Все мои мысли выключаются, а кровь исчезает, медленно утекая под пол, растворяясь в мгновение ока. Я хлопаю ресницами, оборачиваясь к источнику шума, и вздрагиваю от трещания дверного звонка.
Пришел.
Как и пророчили друзья. Вернулся. Сейчас извиняться кинется.
Либо выгонять из дома.
Смешно. Я снова смеюсь.
А в дверь стучат повторно. Встаю на вялые ноги и шурую по чистому полу. Лицо протираю трясущейся рукой, судорожно цепляюсь за здравость, ведь не собираюсь вновь валиться напротив его ног и получать унижения. Проворачиваю замок, опускаю и тяну на себя железную ручку...
Это не Флойд.
Мужчина в плаще, темно-синей рубашке и строгих черных брюках. Лет пятьдесят. Рост такой же, как у того, кого ждала. Комплекция тоже схожая, только у незнакомца чуть меньше мышечной массы. Волосы темные назад зализаны...
Это не Флойд...
— Доброй ночи, — хрипло произносит, оглядывая в оценке, а затем пробегаясь взглядом по квартире, — Мой сын дома?
Папа нашего мистера Аристократа? Его папа? Нет... это шутка? Какое подходящее время для знакомства с родителями.
Что на мне надето? Серые треники, белая майка и носки. Волосы убраны в высокий пучок. Лицо вымученное. Истощенное. И я... должна налить чай? Побеседовать с ним? Да вы прикалываетесь.
— Здравствуйте, мистер... Маккастер, — пытаюсь проявлять вежливость, а он не прекращает сканировать меня зелеными, чуть сбитыми с толку глазами, — Нет, он... он уехал. Могу ли я предложить Вам чай? Кофе?
Мужчина слегка сводит брови, словно не ожидал, что его пригласят, а затем вдумчиво кивает, спокойно отзываясь:
— Спасибо. Если Вас не затруднит.
Я разворачиваюсь на пятках, проклиная убогий внешний вид, внутренне ругаясь на то, что даже не знаю, как себя представить...
— Что у тебя на шее? — опешивший грубый тон внезапно прилетает в затылок, отчего оборачиваюсь и натыкаюсь на спазматическое тело, которое оказалось впритык, на руки, которые жестко хватают талию и вертят меня обратно, все происходит слишком быстро, органы рушатся от страха, — Что, черт возьми, у тебя на шее?!
Незнакомец бесцеремонно прижимает пальцы к шраму, к клейму круга, что поставили в секте, и не отпускает из панической хватки. От прежней размеренности не осталось и следа. Он будто разом увидел во мне монстра — в этом они с сыном похожи.
Кровь снова бурлит на полу. Жидкость поднимается до щиколотки. Я не имею сил ему сопротивляться. Слабо слышу обезумевшую требовательную речь, которая льется внахлест. Он вновь вертит меня, переставляя лицо к себе, и сжимает щеки до синяков, задирает мою голову, чтобы чеканить что-то неясное, пока я... начинаю улыбаться. Хорошая семья. Один не убил, так второй подоспел. Может, его Флойд послал?
— Нахер, ты, Сука, смеешься?! — рычит он необъятно громко, прежде чем резко завести руку назад и достать... что-то, что напоминает револьвер Флойда, — Откуда ты здесь?! Где мой сын тебя подобрал?!
Мать вашу... Меня ведь реально сейчас хлопнут. Прикиньте? Ну, я упаду, как тот мужчина в шахматном клубе. Есть в этом свой плюс: кровь будет не галлюцинацией. Флойд обрадуется. Он же выдавил: «Исчезни». Бойся своих желаний, как говорится.
Я морщусь, когда в лоб упирают металл. Кричать не прекращают. Глядеть, как на изверга, не перестают тоже. Словно перед ним стоит та, кто убила его родное дитя. Но, эм... я не убивала. Веселая ночка.
Пожалуйста, застрели, не сомневайся.
— Кто тебе пишет?! Флойд?! — орет он и обхватывает мою шею предплечьем, ненароком придушивая, когда тащит к кухне.
Все такое расплывчатое.
Я хочу почувствовать себя дома. Я хочу тепла, любви и мира. Я хочу, чтобы меня защитили. Чтобы пригрели, погладили и сказали, что все будет хорошо.
Однако «хорошо» скоротечно. Два месяца прошли замечательно. Всего два месяца из двадцати лет. Хватит мне и того. Я большего не достойна.
Мужчина хватает мобильный и подносит его к моему лицу, снимая чудную блокировку, которая так поразила мозг при первом применении. Я вижу, как у него открывается переписка с Альмой. Он читает ее, продолжая прижимать мою спину к своему торсу, держать предплечье под подбородком. Спешно листает, беспорядочно дышит грудной клеткой. Я же не сопротивляюсь — для чего лишать кислорода? Мне правда плевать. Пусть зарежет или пробьет череп. Главное — быстро. Не надо, как в секте, у столба, часами.
Через полминуты отец Флойда стучит пальцем по клавиатуре. Отправляет девушке СМС и неровно командует:
— Поедешь со мной. Слышишь, что тебе говорят?! Дернешься — ляжешь сразу.
Да... от этой металлической штуки не убежать. Я бы попробовала, если бы условия были, как в секте. Постаралась бы унести ноги, скрыться. А тут... сразу прикончат пальбой.
Он убирает пистолет и цепляет за шкирку, когда выводит из квартиры. Это... все равно перестало быть моим жильем. Флойд планировал выселить. Так что все правильно. Ему не придется тратиться на новый дом. Полагаю, попляшет от облегчения на костях ненавистной возлюбленной. Куда мы поедем — тоже не имеет значения. Я и предположить не могу. У парня семейка долбанутая, как и он сам. Впрочем, не девчонке из Тишианства такие тезисы выдвигать.
Свежий воздух закупоривает легкие. Омывает пылающее лицо. Я, вроде, не смеюсь. Притихла. Инстинкт самосохранения работает — особенно, когда меня заталкивают в авто и вытряхивают какую-то коробку из брендированного мешка, чтобы... надеть этот мешок на голову.
— Нет, я дышать не смогу, пожалуйста, пожалуйста, — неожиданно скулю и сжимаюсь, стараясь отпрянуть, отползти в противоположную сторону, но большие ладони мгновенно тянут обратно по сиденью, помечая синяками запястье, мой голос заикается и отстукивает, — Пожалуйста, прошу, я поеду, но без мешка, пожалуйста, я Вас умоляю, я поеду куда-то угодно, но без мешка, клянусь...
Вот и фобия выявилась: задохнуться боюсь. Так с петлей было, и так сейчас происходит. Хотя к чему познавать себя, если вот-вот в могилу опустят...
Мужчина скрипит челюстью и быстро открывает ту самую выпавшую из мешка коробку. Там... галстук. О, понятно. Был на шоппинге, а потом решил угробить девушку — в целом, Флойд ведь подобной логикой руководствуется. У них данная схема в крови. Как он применит ткань? В рот запихнет? Нет, не угадала. Руки связывает за спиной моей, до сих пор стоя враскорячку, засунув половину туловища в машину. Я прикусываю губу и вешаю нос. Кожа гудит от жжения по вине небрежных, жестких узлов. Сколько еще жизнь пошлет испытаний, прежде чем дарует счастье? Я в принципе буду счастливой?
Как только отец парня справляется с задачей, дверь авто захлопывается. Он бегло обходит машину, трет лицо и садится за руль. Мигом отъезжает. Видимо переживает, что сбегу. Почему все считают меня полной идиоткой? Куда я ринусь, если у него оружие? Самоубийство — привлекательная идея. Однако я, вроде бы, настроила себя преодолеть трудности, быть сильной и не падать духом от поступка безжалостного и трусливого мальчика.
Смотрю на панель впереди. Двенадцать ночи. И все, что происходит дальше — сущий абсурд. Я считала, что меня вывезут загород и грохнут. Либо, например, продадут кому-то в пользование. Но мы... едем молча пять часов. Скупые вопросы игнорируются. Мужчина не отвечает: лишь болезненно посматривает через зеркало заднего вида. Сначала держит путь прямо, а под конец начинает петлять, пока машина не стопорится в абсолютной глуши. Предрассветная степь, безлюдная, долгая и мертвая. Он сжимает руль и опускает голову под тихий звук поворотников. Я пробую прошептать в последний раз:
— Вы меня здесь убьете?...
Папа Флойда вбирает кислород через нос и впервые за все это время подает сжатый негромкий голос:
— Нет. Я не убийца. Сама умрешь или выживешь как-то — от тебя зависит. Но в город не смей возвращаться. Я ему такой же ошибки не позволю совершить.
Такой же ошибки?...
Он выходит на улицу и открывает одну из задних дверей, без труда вытаскивая меня наружу. Попросту кидает коленями на иссушенную почву, уходит, не оборачиваясь, садится в авто и... уезжает. Бросает в одиночестве.
Я потерянно осматриваю просторы голубоватого оттенка. Тяжело сглатываю, анализируя свое положение. Солнце скоро поднимется. Организм обезвожен. Если не найду укрытие, свалюсь под жаром. Природа уничтожит. Ястребы, что летают в небе, заклюют труп.
Ладно, Френсис.
Ладно.
Тебе пора торопиться выбираться.