Глава 28
Этот день выдается сумбурным... события крутятся вихрем, наслаиваясь жирными пластами на неустойчивую платформу. От взлета до падения, от пропасти к облакам... впрочем, у нас с Флойдом так часто бывает, да?
Начнем с самого начала, пожалуй. У меня есть «слабые» подозрения, что парень снова спал отдельно. Как и всегда.
Я вяло открываю глаза в надежде увидеть его напротив, но натыкаюсь на одиночество. Подушка без вмятин аккуратно лежит у изголовья — он бы ни в жизни до наведения такого порядка не снизошел. Значит, Флойда со мной и не было...
Последнее, что сохранилось в мозге — нежность впритык друг к другу, слова о любви к Гавайям и... все. Я быстро вырубилась, ткнувшись носом в горячую грудь. Перелет, долгая поездка на машине и интенсивность интима измотали организм. Впервые за два с лишним месяца дурные сны не явились, как и в принципе сны — никаких картинок, блаженное умиротворение. Наши с Флойдом пальцы сплетались. Его поглаживания одаривали покоем, незыблемым обещанием о необходимости присутствовать. Все казалось идеальным. Совершенным. Но, похоже, мужчина считал иначе.
Пышное одеяло приятно скрипит при ленивом повороте. Одно из век до сих пор слипается, и все же не могу не искать парня. К счастью, он неподалеку — за плотными стеклянными дверьми, что при слабом освещении показались мне окном. Солнце обрамляет широкую спину, тень спускается к талии. Флойд курит, опираясь предплечьями на какие-то деревянные поручни. Стоит лицом к природе. Как-то... тоскливо.
Я не могу утверждать наверняка, ведь не способна читать эмоции через затылок, однако сердцем чувствую груз внутри любимого человека. Он неторопливо затягивается кофейным Chapman, свесив голову. Никому не разрешено залезть в эти сложные мысли, и я в очередной раз опечаливаюсь тем, что мне нельзя в том числе — хотя, казалось бы, не посторонняя, заслуживаю привилегий... Флойд, разумеется, уверен в обратном. Я знаю о нем чуть больше уличного прохожего — обидно, что эти размышления заполоняют череп первым делом, постоянно. Только проснулась и вновь напоролась на грусть. Меня, вероятно, можно понять: ты ожидаешь распахнуть веки, будучи в родных руках, полагаешь, что теперь-то это случится, а потом обманываешься. У нас ведь столько всего случилось несколькими часами ранее... Страсть. Любовь... Любовь же была, да?
Я переборола страх перед контактом с интимным местом, а Флойд свой страх не преодолел. Ужаснее всего то, что я даже не понимаю, пытался ли он в целом, ведь, если попытки предпринимались, мне было бы куда спокойнее — это бы показало стремление сближаться. Данное утро буквально самое подходящее для пробуждения бок о бок. Волшебнее не случится. И мы его упустили...
К тому же я все еще сомневаюсь, играет ли в мужчине что-то помимо обычного нежелания быть рядом. Хотя за руки-то мы держимся... он не отпускает ни в какую. Я совсем запуталась...
Спрашивать не стану: боюсь получить болезненный ответ. Лучше буду заблуждаться и гадать, чем умру от ножа в грудь. Флойд вполне способен намекнуть, что я не нужна ему так, как нужен он мне. Тогда сердце растопчется в труху. Особенно после тех животрепещущих касаний.
Новая ступень нашей близости что-то во мне изменила — я это остро чувствую. Ошибалась, когда рассуждала, что расставание, при учете опыта таких ласк с парнем, не станет разрушительным процессом. Привязалась хлеще прежнего, подобно плаксивой девчонке, которая без своей главной любви и секунды не протянет. Это так жалко... Просто Флойд правда мне бескрайне необходим. Я в нем утонула с концами. Он показывает мир, бесконечно дотрагивается, нежит, ухаживает, очаровывает. Разве оставались шансы не отдаться мужчине душой?
Подтягиваюсь в сидячее положение и замечаю на скромном желтом диванчике сложенную кучу подушек — Флойд явно подкладывал их под голову. Предпочел спать на неудобном месте, с подогнутыми ногами, нежели со мной... Даже не на полу, как прежде, а на расстоянии в два метра. Я не к тому, что хочу для него дискомфорта в виде твердой поверхности. Я о том, что это на него не похоже. Будто что-то заставило парня отдалиться пуще прежнего, оттолкнуло незримой ладонью. Но что именно?...
— Доброе утро, кошечка, — внезапно произносит хрипящий голос, граничащий с возникшим звуком падающей воды.
Флойд открыл стеклянную дверь, отчего уличные звуки и жар погоды проникли в дом. Он подмигивает мне как ни в чем ни бывало, еще и дерзко! Намеренно напоминает о связи — без слов. Во взгляде все читается ярко, там даже слепой разберет.
И снова: любые тревоги исчезают, ведь он кладет руки на талию в знающем жесте. Улыбается уголком губ, фигуру в широкой рубашке разглядывает, мышцами натренированными светит... Я уже и не вспомню, о чем беспокоилась.
Глаза расширяются, когда мужчина тянет тело по простыням без каких-либо усилий, укладывая меня поперек матраса, чтобы разместиться меж расставленных ног, запустить ладонь под затылок, нависнуть и припасть ко рту тягучим поцелуем. Флойд...
Мне бы так хотелось быть смышленой девушкой, которая знает себе цену, но пока я не умнее жука, а потому позволяю парню топтать часть моих чувств. И, черт возьми, как же вкусно он проворачивает свои уловки по отвлечению.
Плавные жесты выверены до миллиметров: он подталкивает бедром одно из колен, чтобы создать себе больше пространства, за счет чего пристраивается почти впритык. Тихо стонет в рот от отзывчивости, и я вздрагиваю, как только поцелуй углубляется: Флойд запускает горьковатый от кофе язык, обходительно обращается им, выманивает мой и умело поглаживает, прежде чем провести ласку по нёбу, прикусить нижнюю губу. Лежу податливо под массивным торсом и ощущаю себя защищенной от всего этого трудного мира, пусть и сомневаюсь в самом защитнике — кажется, никто, кроме мужчины, уничтожить меня не способен.
— Который час? — робко пытаюсь произнести в терпкие губы, неровно дыша от того, как горячо дышит он.
Флойд слабо мотает головой и увесисто целует меня снова, ближе, внимательнее. Поглаживает щеку большим пальцем, так и держа руку под затылком, чтобы не увильнула. Как кто-то может настолько нуждаться в касаниях и, вместе с тем, совершенно не нуждаться в совместном сне? Вы не найдете схожего абсурда в чем-либо.
— Рано, семь утра, — глухо отвечает, почти не отрываясь от рта, и тяжело сглатывает от взаимности, когда нежно кладу ладони на щеки, аккуратно посасываю нижнюю губу, — Засыпай снова. Только сейчас... я тебя еще чуть-чуть поцелую...
Поверь, я более чем проснулась.
В меня будто вкачали литры кофеина. Дрема устранилась. Теперь я хочу его, да так сильно, что готова скакать на матрасе от данной тяги. Нельзя упускать и некое... смущающее обстоятельство. На мне до сих пор нет трусов, а мягкий ветерок с улицы конкретно так... охлаждает горящую кожу, если вы понимаете о чем я. Флойд сохраняет свои бедра оттянутыми, так что дуновения чувствуются. Я вот-вот с ума сойду, хотя парень того не осознает. К счастью.
Будет ли нормальным... попросить его поработать ртом? Чего без дела находится? Неприкаянным ходить невежливо, когда твоя девушка расплавилась. Сказать так стоически: «Давай, спускайся, мне хочется, выполняй». Или, допустим, приказать с приподнятой бровью: «Шустрее, не мешкай». Шучу, конечно. Я и подобное вытворить? Да ни за что. Хотя как будто бы порой Флойда нужно ставить на место. Сразу видно: понабралась дурного у Альмы.
— Я выспалась, — шепчу, внимая легкие поцелуи в уголки рта, — Не хочу день терять. Там ведь... водопад?...
Ночью было не разобрать. Сейчас из-под тела не выбраться — не потому, что он удерживает, а потому, что я сама выбираться не особо хочу. Флойд кивает и вновь пристраивается к губам, тая от ответных поцелуев. Мои касания более умелые, чем прежде. Все еще аккуратные, однако не пугливые. Прогресс, которым противоречиво гордиться — развратили меня знатно...
— Мм, — тихо протягивает, чмокает опять и опять, опьяненно, — Перенесем поцелуи туда?
Да хоть на Юпитер, Флойд. Ты только целуй без остановки.
— Перенесем.
После безотлагательного согласия он оттягивает себя чуть ли не за шкирку и протирает лицо ладонью, шаркая к чемодану. Я ноги моментально свожу, рубашку опускаю. В животе ноет ужасно. Подруга объясняла про какую-то овуляцию, но, признаться честно, с Флойдом у меня овуляция двадцать четыре на семь. Все началось от тех ласк в доме: я чуток бошкой двинулась. Естественно, не размышляю о близости сутки напролет, и все же иногда накрывает. На данном этапе это заставляет барахтаться. Тяжеловато освоиться в таких аспектах с учетом того, что тебе твой партнер неизвестен. Ты его вроде до безумия желаешь, а вроде переживаешь за то, что занимаешься черт знает чем с незнакомцем.
Мужчина возвращается с купальником и черной футболкой в руках, протягивая мне оба элемента одежды. Я встаю на ноги. Изучаю вещи. Взвешиваю. Анализирую. А Флойд лишь целует в макушку с бормотанием:
— Я подожду здесь. Выбирай то, что комфортнее душе. Глупости не думай.
Потому и застреваю в ванной с дилеммой. Зубы чищу, таращась на бордовую ткань в смятении. Купальник закрытый, вроде бы ничего такого. Но раньше Флойд мое тело видел в облегающем только частично: одежда в основном бесформенная, поверх маек рубашку накидываю. Хотя непотребное место парень не то что встречал, а даже целовал. Но... я все равно колеблюсь. Сам факт подобной одежды вне дома, когда до того двадцать лет носила мешковатое белое платье, дикий. Я имею в виду... выходить на улицу с оголенными ногами, ключицами, плечами, с облепленной задницей, вровень груди — и все это в одном флаконе. Сомнительно...
Виноваты комплексы. То есть я — за то, что уродилась такой... не такой. Знаю, лицо неплохое, Флойд о том повторяет, и я ему верю, саму себя начала считать симпатичной в плане мордашки. С фигурой тем же путем пойти нельзя — она объективно слабенькая, касательно форм. Грудь не плоская, но ее почти можно сжать горстью. Бедра тоже размахом не отличились, как у Рахиль из секты, к примеру. Так что я не подхожу для носки обтягивающих вещей — нет во мне ни капли роскоши для подобного.
Однако пробую примерить — чисто из интереса. Неумело верчу купальник, определяюсь со сторонами и протаскиваюсь через приятный бордовый материал. Поправляю белые лямки на плечах, бантики. Подтягиваю ткань спереди. Подхожу к широкому зеркалу, которое украшено по углам настоящей листвой... ой-ей.
У меня есть такая талия?
Ключицы тоже привлекательно выпирают. Грудь... она хоть и не «вау», но конкретно в этой вещице выглядит приятно. Я в данном наряде вообще на себя не похожа... Вижу не серую девочку, а привлекательную яркую девушку. Либо просто сбрендила, самооценке позволила разыграться.
Надо ли переодеться? Или рискнуть побыть красивее привычного? Флойду понравится? Полагаю, да. Он ведь сам выбрал для меня это... У него всегда был вкус.
Я чешу затылок и посматриваю на свободную футболку мужчины, осмысляя то, как бестолково напяливать на себя одежду для действительно прекрасных женщин. Если носишь красивое, то как минимум ходить красиво должна. А я, скорее, запинаюсь, либо плетусь, либо подпрыгиваю от страха. Фатально безнадежна.
И все же... возможно, Флойд в меня влюбится. Спать вместе захочет...
Я выправляю локоны светлых волос из-за ушей и смущенно выхожу в просторную комнату, замечая Флойда, который сидит на краю постели — уже переоделся из штанов в черные шорты. Настолько тихая, что сперва остаюсь незамеченной. Приходится встать напротив и горло скромно прочистить — это вытаскивает мужчину из голубенького Коко три тысячи ультрафлагмана...
У него застыло дыхание. Кадык тяжело перекатился.
Это хорошая реакция?...
Он заводит руки за спину и опирается ладонями на матрас, оглядывая меня нечитаемыми глазами. Следует ли... упереть руки в боки? Вздернуть подбородок и кокетливо подмигнуть, вместо того, чтобы перебирать пальцы внизу живота, как сейчас? Я понятия не имею, что делать в этом прикиде.
— Кхм, — он даже поперхнулся воздухом и свел брови, резво переставляя предплечья на колени и чуть сгибая торс вперед, — Ну... я снова тверд — наверное, теперь могу изъясняться более прямолинейно, после вчерашнего.
А?...
А. Поняла. Ого... Так быстро?
— Потому что я... симпатичная?... — самонадеянно пищу.
Флойд выражается в той манере, которую люблю так же, как и не терплю — матами, вписанными в флирт.
— Потому что ты ахуительно невероятная, и я планирую зацеловать тебя внизу немного позже, — спокойно отвечает, не прекращая сканировать меня от макушки до ног, чем вызывает судорогу в сердце и лице — замечательно, теперь я выгляжу недоразвитой, — Сделать куни. Морис сказал, что ты интересовалась определением слова. Поэтому практику мы устроим опять, чтобы ты точно разобралась — тем более я мечтал об этом весь прошлый день, а мне не нравится игнорировать такие свои мечты.
Извините, про что именно я, черт возьми, спросила у Мориса?
Нет, вы шутите?! Таково мое первое сообщение?!
Какой позор. Идиотка. Лучше было воспользоваться Гуглом, как показывал мужчина — просто не догадывалась, что суть такова, помышляла о чем-то невинном... Я не успеваю закончить данный штурм извилин, как Флойд обременяет новым:
— Пойдем, люб... кошечка, — беззаботно затевает что-то и резко исправляется.
Я вижу проблеск неистового кошмара в голубом взгляде.
Но он встает, жестко трясет головой, вспыхивая злобой, и заканчивает пассивно:
— Пошли. Плавать пора.
Ладно... прости. Больше не буду... стоять на полу? Я ведь только это делала. Из-за чего иначе ты вспылил?
Засовываю ступни в бежевые тапочки, размещенные у стеклянной двери, и ежусь от того, что мужчина не особо меня ждёт — вышагивает на свежий воздух... уходит. В чем оплошала?... Рот держала на замке, но все равно ошиблась... В такие моменты кажется, что правильнее исчезнуть, лишь бы не приносить кому-либо дискомфорт.
Странное ощущение... Когда небо постепенно затягивается, воздух жжется слегка иначе, минута за минутой: краски перед бурей сгущаются. Сначала все протекало мирно, потом Флойд начал чаще шутить, выпивал на завтрак, обед и ужин, довел себя до невменяемости ночью, а сейчас разгневался без причины... Если сложить закономерность, все давно продвигается к чему-то неприятному... Потому срочно стучу себя по черепушке и сплевываю три раза, как делал Морис в машине. Альма выдвинула: «Вдруг у нас не не получится взять именно того щенка?». Они обзавелись целью завести питомца — одного из брошенных, которых сейчас пристраивают в добрые руки, подбирают ответственных хозяев из кандидатов. Русоволосый ударил себя костяшками по голове и ответил: «Получится. Тьфу-тьфу-тьфу чтоб не сглазить». Чудные обряды... Неважно. Главное, чтобы были рабочими.
Тем не менее мое внимание забирает необъяснимый пейзаж. За стеклянными дверьми, которые я прикрываю, раскидывается витиеватая деревянная лестница, далеко вниз... прямиком к лазурному маленькому озеру, куда бьет поток воды с возвышенности. Вокруг только темно-зеленые джунгли: они окружают всю местность. Уютно и величественно одновременно. Я не верю. Нет. Налюбоваться не могу и осознать. Почему это существует? Оно выглядит сказочно.
Рот разевается, а ноги путаются об воздух, пока кидаюсь взглядом туда-сюда. Ни единой души, кроме нас. Флойд спускается по ступеням без восторга. Тупится вниз... Как он может? Я понимаю, конечно, мужчина в таком мире двадцать пять лет прибывает. Но я бы и за сто лет не привыкла. Каждый раз сердце бы билось чаще.
Здесь потрясающе. До слез потрясающе. Я дыханием давлюсь. Моргаю чаще, дабы проконтролировать эмоции. Насколько же Тишианцы отвратительны. Убеждали всех, что ничего приятнее секты не существует — убогие твари. Они пытались лишить меня этого дня, и они бы лишили, не унеси я ноги, не привези нас Флойд сюда. Я на него не обижаюсь больше. Он мне чудо неземное показал, за которое вовеки веков не отблагодарить.
Потому поспеваю за парнем, держась за лакированные поручни, боясь скатиться кубарем по вине буйных эмоций. На свисающих ветвях кто-то щебечет. Задираю нос и вижу птицу — диковинную. Крылья голубо-красные, клюв загнутый, оперение плотное, средних размеров. Она меня разглядывает любопытно, шеей вертя. А я ее. Она меня. А я ее. Сейчас заверещу от экстаза.
— Флойд, кто это? — нерешительно окликаю мужчину в пролете ниже.
Он оборачивается, прикусив губу — все еще разочарованный чем-то. Но затем... добреет. Прослеживает мой очарованный мокрый взгляд, вероятно, детский, и улыбается уголком губ. Оттаял.
— Попугай ара.
Впервые слышу — хотя, глупо подчеркивать.
Не двигаюсь. Аккуратно рассматриваю по деталям. Он расположился выше на метров семь: обвил когтями веточку, отдыхает... но внезапно взмахивает длиннющими крыльями и улетает прочь. Я не успела полосочки запомнить... И все потому, что Флойд поднялся довольно шустро, переступая через две ступени. Талию обвивает, к себе тянет нежно, отчего тихо сглатываю:
— Ну вот, ты его спугнул...
В нем тут же мелькает оттенок вины. Он использует слегка шутливый голос, явно пытаясь подразнить:
— Извини. Хочешь, уйду?
Никогда не хочу... но ты же все равно уйдешь. Я чувствую.
— Нет, — мотаю носом, — В интернете их посмотрю. Нестрашно.
— Я выкуплю зоопарк на сутки, чтобы толпы не было, и свожу тебя. Там много животных и птиц. Всех посмотришь, — обещает, наклоняя голову, чтобы найти носом лицо, пощекотать кожу рядом с виском, — Прости, правда, просто обнять тебя хотел, поспешил.
Зоопарк? Я бесконечно тупая. Не понимаю слово через слово. Это давно истощает и навязывает стыд — являться бестолочью.
— Мм, — киваю, — Хорошо. Спасибо.
Он правда прекратил кипеть. Наполнился трепетом. Ведет за руку не спеша и, когда встречаем на перилах геккона, о котором я тоже ошарашено спрашиваю:
— А это кто? — Флойд поясняет и вообще не шевелится.
Реально замер, лишь бы не быть причиной нового расстройства. Дышать нормально начинает только когда я сама тяну его спускаться к водопаду — примерно через минут пять. Мужчина первый ступает на камень в озере и подает мне руку, внимательно следя, чтобы не поскользнулась — мы сняли тапочки, и под пятками стало скользко. Температура воды немного прохладная, но это компенсируется жаром солнца, которое проникает к коже через просветы пышных деревьев. Глубина в чистейшем водоеме велика для моего роста... надо ли напоминать, что плавать так и не научилась?
К облегчению, Флойд на руки берет и не отпускает. Шагает по дну к середине, где уровень воды по горло, и тихонько улыбается от того, как морщусь из-за брызгов с шумного источника. Волосы медленно заправляет за уши мокрыми пальцами, пока я окольцовываю шею, и все вновь превращается в идиллию. Наш укромный мир — хрупкий, чувственный, застывший в трепещущем отрезке времени. Мы оба ощущаем это — просто он, предполагаю, не признает.
— Могу я попросить кое о чем? — произношу глаза в глаза.
По красивому лицу стекают капельки влаги: прямиком с шоколадных волос, которые парень окунул пару минут назад, дабы освежиться полностью. Он мешкает. Непросто сглатывает и отвечает:
— Да.
Мне действительно важно это.
Я осведомлена, принимаю, знаю, что обязана быть с ним осторожной, и, по-моему, так и поступаю, но порой он делает это таким непреодолимым... Приходится скакать по степи с ловушками, каждая из которых нацелена поджечь тебя синим пламенем. Мне нельзя узнать дату его рождения, запрещено признаваться в преданности — это ранит. Вынуждает считать, что я — не основательное решение, а временное увлечение, на которое интересно тратить деньги.
— Если я надоем тебе... и ты захочешь все прекратить раз и навсегда, — Флойд смыкает челюсть, осматривает хмуро, — Пообещай, что доходчиво это покажешь или скажешь. Так, чтобы я четко поняла.
— Это глупая мысль, — мигом отмахивается довольно раздраженно, отводя голову в сторону.
Прости, но она обоснованная, и тебе известно, почему.
— Пожалуйста, — шатко настаиваю, — Флойд, я редко тебя прошу. Хотя бы сейчас... не надо избегать меня хотя бы сейчас.
Его розовый язык высовывается, чтобы смочить и без того мокрые губы, будто знание о том, что он все-таки избегает, бьет под дых. Не уверена, насколько безмозглой мужчина меня считает, однако я не глупая с концами, тут все на поверхности, вровень оранжевому цветку, который качается на воде в пяти сантиметрах от нас. Он может прятаться от меня день и ночь, но основного не утаит — опасения стать опознанным. Может быть, однажды Флойд не нарочно толкнул альпаку, и оттого не делится личным — стыдится. Я ведь серьезно добралась до такого предположения, а это говорит о последней стадии замешательства.
Вопреки недовольству, он опускает веки и тяжело выдыхает:
— Хорошо. Обещаю, — пухлые губы сжимаются в линию, а взгляд возвращается ко мне, — Но это все еще дурацкая просьба. Не повторяй ее впредь.
Сам ты дурацкий... простите.
Не хочу спорить и не умею, так что шепчу «прости» и аккуратно целую, обхватив щеки, прежде чем он бы успел ответить. Наши рты вновь роднятся, словно были созданы друг для друга. Флойд неровно выдыхает и тянет ближе. Переключается на ласку, будто я и не оставила ему шансов отступить. Его руки перекладываются с талии на бедра — слегка сжимает, притирает к торсу, отчего тихонько простанываю в терпкие губы. Моментально погружаюсь в прежнее давление: нижняя часть пульсировала с утра и сейчас услужливо напоминает, как ее обделили. Ненавижу чувствовать себя таким нуждающимся существом.
Он внезапно разрывает поцелуй, дабы перескочить на шею и мягко посасывать там кожу, выбивая дрожь из нутра. Я заливисто заглатываю кислород. Цепляюсь за плечи и обвиваю торс ногами покрепче, почти готовая тереться об его пресс, что было бы крайне пошло. А мужчина уничтожает применением слабого контроля: поднимает одну руку, берет мой подбородок пальцами и отводит голову вбок, предоставляя себе больше места для покусываний, так и удерживая шею в нужном ему положении. Флойд... да откуда ты такой горячий появился?
Хорошо, он не дурацкий. Забираю слова. И жалко хныкаю, как только контакт прекращается: меня вдруг тащат к струям воды. Вау... убить задумал? Почетно. Стану первой жертвой. Хотя бы запомнюсь...
— Что ты...
— Просто закрой глаза и дыхание задержи на пару секунд, — говорит то, что я еле разбираю из-за возросшего шума.
Брызги начинают чаще обдавать спину, уши в ужасе от обилия громыханий, за которые в Тишианстве бы убили. Они бы серьезно попытались повесить водопад в сарае, отхлестать розгами — я бы не удивилась.
Слушаюсь инструкции и жмурюсь, внутренне задыхаясь от внезапных потоков, которые бы ударили по макушке, если бы Флойд ее ладонью не накрыл. Это длится всего мгновение, но от него дух перехватило. Я распахиваю мокрые ресницы, как только потоп кончается, и ахаю от плавного рывка без предупреждения — Флойд подсадил меня на что-то твердое, а после сам залез на сушу, без труда подтянувшись на спортивных предплечьях. Я озираюсь в попытке разобраться. Спереди так же хлещет вода. Сзади небольшое закрытое каменное углубление. Мой зад «припаркован» на каком-то громадном округлом булыжнике...
— Никогда бы не подумал, что буду делать это в пещере, но, знаешь, есть в данной атмосфере свой шарм, — хрипит мужчина так, чтобы было слышно, и я встречаюсь с ним глазами, получая предвкушенную ухмылку.
Делать что?...
Стоп, стоп, стоп! Мать его, погодите! Он опускается на колени рядом с камнем. Большие ладони тянутся к талии, тащат мою спину навстречу, вертят и размещают лицом к лицу. Мышцатый силуэт распрямляется, чтобы Флойд утянул мои губы в короткий поцелуй и отдалился с нахальным подмигиванием перед тем, как... развести ноги и припасть ласками к внутренней стороне бедра...
Чего-чего мы тут собрались устроить?!
Вы серьезно хотите сказать, что меня будут ублажать в пещере, как в доисторические времена, о которых я смотрела документалку?! Мы австралопитеки?!
— Флойд... ты... ты с ума сошел? — звонко кряхчу с вылупленными глазами.
Но он лишь хмыкает, закидывая мои конечности на свои плечи:
— Нет. А вот ты сейчас сойдешь.
И после этих слов парень бесцеремонно отодвигает ткань купальника в самой интимной области, тут же припадая теплым языком к прохладному от воды центру... Проклятье!
Я кое-как удерживаю себя на напряженных руках, заведенных за спину, и пораженно стону, до сих пор таращась на него взглядом, полным бешеного шока. Но он не теряет времени: с удовольствием углубляет ласку, теперь не просто пробуя меня, а поистине смакуя, ведь губы посасывают чувствительные нервы, а поглаживания языка становятся внимательно-круговыми. Это вынуждает грудь вздыматься, пока горло источает дрожащий ошеломленный скулеж. И Флойду этого мало. Он перемещает свободные пальцы ко входу и кружит ими там, после чего вводит сразу два, издавая переовзбужденный гул от того, как во мне влажно, горячо и тесно — я забываю о ступоре, вскрикивая и хныкая, моментально скользя к нему ближе, моля ни за что не останавливаться, не играть.
Все-таки мы — австралопитеки. Да, и на данный момент мне плевать.
Его пальцы и рот работают сообща, он стучит подушечками по важным местам внутри меня, неустанно выписывая ртом одинаковые увесистые движения, при этом не прекращая смотреть на разгоревшееся лицо. Оценивает микроэмоции и ориентируется на громкость своего имени, регулируя действия под то, что вызывает у меня наисильнейший отклик.
Если бы прошлой Френсис показали ее будущее, она бы мгновенно умерла от остановки сердца. Я же камню молилась! Как дошла до того, что теперь на схожем камне насаживаюсь на любимые мужские пальцы?!
У меня не получается соображать, я могу только биться в умопомрачительном блаженстве, плаксиво вымаливая у него продолжать. Без шуток лепечу скомканное:
— Прошу, Флойд, да, еще, Флойд, Флойд, Флойд...
Это раз за разом выпускает из мужчины глубокие стоны, которые разливаются эхом в пространстве, но не перебивают бурный поток воды за спиной. Он тащит мою наивную душу к себе в пекло не по дням, а по часам, и ему даже не стыдно являться искусителем. Напротив — Флойд упивается зрелищем того, какой отчаянной я выгляжу, словно о том давно мечтал.
Пальцы сгибаются быстрее и целенаправленнее, намеренно показывая, что предшествующие движения были лишь разогревом. Мои ноги колотятся на его напряженных плечах, а живот конвульсирует. Я боюсь, что не выдержу этого, ведь голова плавится. Губы приоткрываются шире, челюсть отвисает, а спина изгибается — тело пылает целиком, утопает в жаре и приятных спазмах. Он трудится языком над правильной зоной без перерыва, меняет темп на чуть более быстрый, тяжело выдыхая через нос, ведь все происходящее, похоже, нравится ему не меньше, если не больше. Здесь излишни речи — его тон вышел бы тягучим и глухим от бескрайнего удовольствия, и я бы потеряла каждую букву из-за постороннего грохота.
Надеюсь, за нами не наблюдает тот попугай, ведь я бы не хотела травмировать его птичью психику.
Парень ускоряет старания ртом, прекрасно зная, что до разрядки осталось немного. Мой низ начинает пульсировать ярче, туловище содрогаться мельче — напрочь теряюсь и перестаю отдавать отчет нашей реальности. Колени принимаются чуть сгибаться и разгибаться, я ерзаю и бросаюсь в агонию, проживая настоящий чудесный бардак, оргазм взорвется через пару секунд... но неожиданно кислород утрачивается, а грудь сражает укол невменяемого страха — мои локти резко подкашиваются, и я теряю равновесие, стремительно скатываясь или летя назад, проскальзывая по скользкому камню за один взмах ресниц — предотвратить это нереально, все проворачивается со скоростью света.
Спина бьется об воду, бурление которой молниеносно утягивает меня на глубину.
Я путаюсь.
Вокруг темнота.
Потоки нещадно стучат, но теперь где-то далеко.
У меня паника.
Я не понимаю, что делать.
Я не умею плавать.
Не задержала дыхание.
Шевелю руками — бестолку.
Не получается.
Ничего не получается.
Дышать нечем. Открываю рот и вбираю в легкие воду. Все. Конец. Судорогой смертельной сводит.
Но что-то внезапно тянет к верху. Талию обхватывают и дергают на поверхность. Я пробиваюсь головой наружу через миллисекунду и жадно глотаю кислород, кашляя водой, неистово молотясь от ужаса, как не молотилась даже при побеге от сектантов. Предшествующее удушение подавляет....
— Эй, все, все, на меня смотри, Френсис, все, дыши, — разносится треморный и, вместе с тем, скоординированный хриплый голос, меня стучат по спине и держат крепче некуда, — Я хотел тебя дернуть, когда падала, но ты бы затылком ударилась, расшиблась до крови, — он оправдывается, пока я не способна сфокусировать зрение, банально трясясь челюстью и щелкая зубами, бешено мотаясь заплывшим взглядом туда-обратно, — Испугалась, я знаю, я знаю, любимая, теперь ты в порядке, я тебя сразу вытащил, три секунды прошло, моя хорошая.
Любимая?
Я тяжело концентрируюсь на беспокойном лице, которое выражает обилие страха, хотя усиленно пытается выписывать спокойствие, и замечаю, что Флойд даже не понял, как сказал это. Не отразил. До сих пор не отражает ни капли.
— Я тебя держу, ты в порядке, — спешно бормочет он, прикладывая одну из ладоней к моей щеке, создавая зрительный контакт, где кишит тревога, выкладывает задыхающимся тоном, — Не поранилась об дно? Ничем не стукнулась? Не дрожи так, пожалуйста, котенок, поговори со мной, извини, что не уследил, у меня руки были заняты, а потом побоялся тебя хватать, сразу нырнул, сразу нашел, все теперь хорошо.
Ты назвал меня любимой?
Дай мне утонуть еще пять раз, желательно насмерть, а потом откачай, чтобы и вовсе признаться в чувствах — вот, как с тобой это работает.
— Я... я нормально...
Это звучит абсолютно не нормально. Буквы скачут, а горло першит. Мозг раскалывается. Ногти впиваются в кожу на плечах, конкретно принося отпечатки, но Флойд, видимо, не замечает. Ему без разницы. Все, что имеет значение — оценка состояния. Оглядывает в переизбытке волнения, туго окольцовывая талию, и ко мне, на смену хаоса, поступает омерзительный позор. Он ласкал, а я вот так свалилась. Это настолько неловко... Прямо с пальцев его соскользнула, летела уродски, все испортила... Мне теперь как ему в глаза смотреть? Неуклюжая дебилка. Запорола момент страсти и обожания. Полностью запорола.
Вбираю воздух и морщусь, вешая нос, кусая судорожные губы. Плакать охото — и от пережитой паники, и от стыда. С огромным трудом себя сдерживаю.
— Точно? — наспех уточняет, в щеку ледяную целует, — Прости меня, пожалуйста. Никаких больше опасных мест. Только кровать, только полный покой....
Да, естественно, со мной пестрой жизни не построить. Я — тупая Френсис из сектантской деревушки. Никогда тебе не подходила. Мы это оба знаем.
— Давай вернемся в дом, хорошо? — чутко советуется, хотя уже вышагивает к суше, — Завтраком накормлю. Обниму. Фильм включим. И мне важно осмотреть тебя. Убедиться, что нет повреждений, царапин. В больницу поедем, если что. Сразу. Прости, пожалуйста, я очень виноват.
Он не позволил встать на ноги на земле. Наклонился, подхватил мои тапочки, и поднял нас по лестнице в жилище. Там в ванну сперва унес, чтобы полотенцем обтереть, вертеться вокруг да около, хлопотать. Оглядывал плечи, ноги, локти — дотошно. Убедился, что даже синяков не будет, и чуток поутих. Накинул на меня свою футболку, руки под нее запустил и аккуратно снял купальник, не касаясь груди, по ногам его стянул. Потом сразу в постель посадил, одеялом прикрыл со спины, кинулся к холодильнику и мирокволновке, чтобы разогреть готовую пищу. Планировал кормить... я забрала вилку и сама зажато жевала вкусный рис с креветками. А Флойд гладил, примостил нос на шее и глаза прикрыл, руками обвивал. Вероятно, правда перенервничал...
Мы улеглись под одеяло вместе, где я повернулась к его груди спиной. Он прижался вплотную. Затишье длилось громоздких десять минут, прежде чем парень глухо и робко произнес:
— Френсис... Не молчи... Ты меня ненавидишь? Или от испуга такая тихая?
Его это невероятно мучало. Впервые маски не натягивал. Я призналась через ком поперек горла:
— Себя ненавижу.
Мужчина молниеносно прекратил водить подушечкой пальца по запястью и потянул лечь на спину. В глаза заглянул... будто совсем не вникает. Растерялся.
— Что ты такое несешь? — не давил, а недоумевал.
Я уперлась затылком в подушку и уставилась в потолок. От того, как нежно Флойд щеки дотронулся, слезы почти навернулись. Когда тебя жалеют во время раздрая в душе, рыдания просятся на волю хлеще.
— Ну, я опозорилась, — сдавленно прошептала, глотая невпопад, — Так тупо свалилась. Ты целовал, создал нам воспоминание, а я его испортила. Стала уродиной. Сам сказал, что теперь близость только на матрасе. Со мной скучно. Я ужасная, выглядела в тот ублюдский момент отвратно...
— Господи, да зачем ты так думаешь? — перебил он с возмущением и болью, тараторя, пытаясь поймать мой стеклянный взгляд, — Френсис, ты не была уродиной и никакого позора не случилось, ты не скучная, не ужасная, ты самая чудесная, и я ни одной мысли о тебе плохой не держу, только думаю о том, как подвел, за что совестно.
Я вкатила губы в рот и еле вынудила себя поддаться заботливой руке, которая умоляла опустить лицо. Флойд казался... честным.
— Ты же это запомнишь и хотеть меня перестанешь, — практически промычала.
Попробовала перекатиться на бок, однако он не разрешил: вернул к себе, как будто я и должна у него быть.
— Я не могу перестать тебя хотеть, ведь ты единственная, кого я захотел так чертовски много и постоянно, — не уставал уверять, мотал носом с искреннем негодовании, — Мне вообще без разницы на какие-то «стыдные» моменты, — он поднял два пальца и согнул их дважды, — Будет тебя при мне тошнить, я рядом сяду, утешу. Черт, да даже если несварение желудка произойдет, я тоже примощусь под боком в уборной, и таблетки с водой подавать буду — вот, что чувствую. Поэтому прекрати, прошу. Слышишь?
Я поперхнулась.
Мужчина сохранял невозмутимость. Понимаете... у нас такая романтика: через рвоту и, простите, жидкий стул. Вот, как Флойд в любви признается. Что имеем, то имеем, грешно жаловаться.
— Тогда почему ты не спишь со мной? — не нарочно вырвалось из меня шепотом, и он поежился, ненавидя вопрос всем нутром, истязая себя за то, что дал мне почву для сомнений в его искренности, — Это никак не состыковывается.
Я думала он встанет и уйдет с психом. Рассчитывала на бранную лексику. Однако парень... потупился в сторону и нелегко улегся у меня на плече. Подарил безмерно глухой ответ спустя полминуты: отстраненный и, в то же время, чистый. Схожей толики пронзительности от него не звучало еще ни разу.
— Мне просто страшно.
***
«Просто страшно».
Флойд Маккастер признался в подобном, предварительно случайно назвав любимой. У меня аннигилировался пульс, и нет, вы не вернете его в прежний темп.
Я крутила эти вещи весь тот день в домике и весь полет до Нью-Хейвена на следующие сутки. Гадала, чего именно он боится. Переживала, что не способна помочь, ведь не посвящена в причину проблемы. И отчетливо понимала: по приезде домой Флойд испарится. Так и произошло.
Он ушел на работу сразу после прилета. Вернулся под вечер, избегал длительных бесед. Рано ложился спать — естественно, на пол. Пропадал с самого утра и через день, и через два, и через три. Я металась в разнообразных теориях — дошла и до темы родителей, и до травматичного опыта с кем-то из женщин. Но все это было впустую, ведь ключей к ответам не дали. Ни единой подсказки, намека или тоненькой ниточки. Я ощущала себя бессильной, однако это лучше, чем все былое, ведь теперь мне известна хотя бы причина дистанции. Тем не менее зуд в груди возрастал: тоска от длительных и, казалось, укрепившихся на века расставаний росла.
Это сравнимо с тем падением в воду — ты не можешь всплыть на поверхность, пробиться к свету. Тебе отвели хлебать в легкие жидкость, пока не погибнешь и, как бы ты ни старался изменить ситуацию, ничего не улучшается.
Флойд не наказал меня игнорированием: он сплетал руки во сне, целовал в щеки и нежил. Просто... без применения разговоров. Я не ощущала, что между нами все кончено, и, более того, не считала, что все кончено будет. Это скорее... некая пауза, которая безмерно необходима парню. И я покорно подстраивалась, правда...
Однако проявлять любовь хотелось и хочется. Из черепа не иссякло то, как много Флойд для меня сделал. Мир показывает. Окружает лаской. Бережет. Ценит. Уважает. И я хочу быть взаимной. Проявлять свою часть заботы не по отдельным мгновениям, а ежечасно.
Сегодня пятница. Мужчины снова испарился с утра и, по свойственному расписанию в этот день, объявится лишь на следующее утро. Я думаю, пора заканчивать видеться так редко... Хотя бы попытаться дать понять, как он ценен, несмотря на возникшие трудности — нам всем важно это знать.
Потому-то и решаю дойти до шахматного клуба с наготовленной едой. Дорогу знаю, мы ведь туда заезжали — это недалеко от дома, минут двадцать пешком. На всякий случай перепроверяю путь до здания в картах, которыми Флойд научил пользоваться. Радостно подмечаю, что не ошиблась. Надоедать не стану, как и рассуждала. Быстро навещу, поздний ужин отдам. Туда-обратно. Максимум — мягко предложу помощь с мытьем полов. Если откажет, уйду без препинаний, не обижусь. Он разрешение уже однажды дал: сказал, что не был бы против, если бы я пришла, в этом нет проблемы, просто напрягаться не нужно, лучше в постеле отдыхать, в клубе приборка, а я на пыль потратила двадцать лет. Никогда бы не сунулась, выразись мужчина иначе. Но он вновь проявил нежность, забыв осознать, что я к нему питаю не меньшее чувство.
Так что складываю гречку с лососем в контейнер, залезаю в полюбившиеся серые джинсы, надеваю розовое укороченное худи и выхожу на улицу в свете ночных огней.
Улыбаюсь. Скромно и счастливо. Потому что скоро снова обнимемся.
___________
От автора: ну... простите?... ой-ей-ей....